Не думай о белом медведе

«Привет, Уилл. Я пообещал себе, что больше не буду так делать. Еще давно, три года назад. Я тогда много чего обещал и ничего не сделал. Я даже не знаю, почему пишу именно тебе. Какая разница, кому, если я все равно не отправлю? Я думал над этим. Первая мысль была о том, что я и без того раньше писал тебе письма и не отправлял их. Так что, вроде как, это привычка. Писать именно тебе и не отправлять. Эта мысль мне понравилась, знаешь. Она была простой и какой-то даже удобной. И сразу же оправдывала это письмо. Но потом я зачем-то подумал еще раз. Потому что писать именно тебе мне не хотелось. Я не умею хранить от тебя тайны, а ты всегда слишком легко меня читаешь и сразу бы понял, где я вру и где недоговариваю. Казалось бы, какая разница, если я и без того не отправлю это письмо. Но все равно. Все равно. Так что я даже отложил тетрадь и стал думать, кому адресовать письмо. Я выбирал между Лукасом и Дастином, но Лукас слишком рационален. Он попытался бы мне помочь. А Дастин перевел бы все в шутку или посоветовал бы поговорить с тобой. Мне не нужна ни помощь, ни шутки. Мне ничего не нужно, разве только высказаться. Я даже выключил музыку и спустился в подвал, хотя, с тех пор как вы уехали, стараюсь туда лишний раз не соваться. Слишком много воспоминаний. Так что Лукас и Дастин отпали. Макс, я, конечно, писать не стал бы, мне ее общества хватает и так. Господи, Уилл, как она мне надоела! Холли вечно таскает ее домой — они заделались лучшими подружками. Это просто кошмар. Я сбегаю из дома каждый раз, когда она появляется на пороге. Ее стало еще сложнее выносить. Так что остались вы с Оди. Я правда хотел написать ей. Хотя бы одно письмо. Попрощаться, что ли. Сказать, что скучаю по ней, что мне ее не хватает. Что я почти ненавижу ее за то, что она сделала. Попросить прощения за то, что я правда хотел бы ее ненавидеть. Так было бы проще. Я смог написать только «Привет». И все. Даже имени ее не смог написать. Ни Оди, ни Джейн. Ничего. Я скомкал лист и выбросил. Не знаю, почему. Сначала я подумал, что это от того, что я привык писать ей и всегда отправлять. Знаешь, писать ей всегда было так легко, а писать тебе было сложно. Потому что Оди не знала меня так, как знал ты. И я не знал ее так, как знаю тебя. Не знаю, может, я не решился писать ей, потому что хотел быть честным? Я не хочу больше врать ей, а я не смог бы написать то, что она всегда хотела прочесть. И это было бы несправедливо. Даже если мне правда хотелось бы с ней поговорить. А письма к тебе всегда были слишком честными. Такими честными, что я закинул их в самую дальнюю часть ящика, чтобы не вспоминать о них. Я не решаюсь их перечитывать. На самом деле, страшно их даже просто достать, чтобы выбросить или сжечь. Как будто на меня оттуда что-то выпрыгнет. Подумал написать Нэнси, но не стал тоже. Она заставила меня вслух сказать то, о чем я даже думать не хотел, и пусть мне хочется быть честным, потому что после разговора с ней мне правда стало легче, я хочу говорить на своих правилах, а не на ее. Ну и, пусть это письмо я тоже положу в ящик, я понимаю, что именно от адресата зависит, что я напишу. Как много и о чем. Так что остался ты. Самый безопасный вариант и один из самых пугающих. Так что вот, Уилл. Первое мое письмо через несколько лет. Первая правда. Никому, кроме тебя, я не хочу говорить обо всем этом. Только ты умеешь слушать и никогда не давишь. Никто, кроме тебя бы не понял меня. Никто, кроме тебя, не знает, как мне помочь. Даже я сам. Я даже не знаю, нужна ли мне вообще помощь. Интересно, решусь ли я когда-нибудь отправить тебе письмо? Не это, конечно, но другое. Может, я научусь быть достаточно честным и смогу сформулировать так, что при этом ты не поймешь, что на самом деле я хочу сказать и не могу. Я бы хотел узнать, как твои дела. Изменился ли ты? Нашел ли друзей? Может, у тебя появились новые увлечения? Какой ты там? Такой, каким тебя знаю я, или же решил стать совсем другим человеком? Какая там погода? Сильно ли тебе не хватает Хоукинса с его облаками, или ты рад оставить его позади? Я так скучаю по тебе всем вам. А ты?

Твой лучший друг,

Майк.

28.11.89»

***

«Привет, Уилл. Я забываю ее лицо. Черты медленно стираются из памяти, и это страшно. А ты еще ее помнишь? Я знаю, что у Макс есть фотографии, знаю, что она бы точно отдала мне хоть одну, но я не прошу. Как будто, если увижу ее, станет еще хуже. И я понимаю, что это неправильно. Что хорошие люди, хорошие парни так не поступают. Не могу ничего с собой поделать. Знаешь, она мне снится. А тебе? Иногда она одна, иногда с ней ты, иногда — вся наша партия. Иногда это просто какие-то обрывки воспоминаний, типа того лета, когда открылся «Старкорт», и мы ходили в кино и ели мороженое. Хотя это было, в итоге, ужасное лето. Помнишь, как мы поссорились? Я вообще перед тобой извинился? Иногда мне снится, что она не умирала. Что она сейчас здесь, и мы разговариваем о чем-то. Я делюсь с ней мыслями о поступлении, она — о том, что хочет путешествовать и найти себя. Иногда кто-то из нас говорит: «Давай, наконец, расставим все точки». Потому что тогда, перед самым концом, мы оба знали, к чему ведет все между нами. И откладывали разговор, потому что было совсем не до того. Не знаю, было бы мне сейчас легче, если бы мы успели об этом поговорить. Не знаю, почему никогда не говорил никому об этом. Знаешь, это казалось чем-то неправильным. Ее больше нет. Зачем все это, если оно ничего не изменит. Но отчасти я чувствую вину. За то, что мы не поговорили и остались теми, кем остались. За то, что сейчас, когда она умерла, я думаю об этом. О том, что мы не отпустили друг друга. И я знаю, что это эгоистично, и что я — худшее, что могло с ней случиться. Иногда мне снится, что она просто приходит ко мне и говорит, что все, что случилось — только моя вина. Что она пожертвовала собой, потому что не было того, ради кого она хотела бы остаться. Что, если бы я сказал ей то, что она хотела от меня услышать, она бы так не поступила. Что из-за меня она считала, что недостаточно ценна, что я держал ее рядом, потому что хотел хоть что-то из себя представлять. Что я порчу все, к чему прикасаюсь. Что я — трус. И она права. Я похерил отношения со всеми, кто мне дорог. С ней, с тобой, с остальными из партии. Я практически не разговариваю с мамой, не звоню Нэнси. Я отталкиваю Холли почти каждый раз, когда она хочет провести со мной время, и из-за этого, когда мне наконец становится стыдно, и я соглашаюсь посмотреть с ней что-то или помогаю придумать партию, она вертится вокруг меня, как будто щенок, которого сначала пинали, а потом погладили, и он тут же простил всю эту боль за капельку ласки. И мне самому от себя тошно. Я же просто мудак. Уилл, если бы ты узнал об этом, ты бы прекратил мне звонить? Надеюсь, нет да. Но вряд ли. Я же и с тобой такой, да? Со всеми. То отталкиваю, то притягиваю людей, когда понимаю, что они могут уйти. Мне страшно остаться одному, но я делаю все, чтобы в итоге со мной никого не осталось. И мне так хочется, чтобы ты остался, Уилл. Сильнее всего хочется, чтобы остался именно ты. Это тоже эгоистично, потому что ты достоин куда большего, чем лучший друг, который даже не берет трубку, когда ты звонишь, и не отправляет тебе письма. И я отталкиваю тебя снова и снова. И каждый раз боюсь, что на этот раз ты точно уйдешь. Но так будет лучше. Потому что ты мне тоже снишься. Пожалуйста, не приезжай на Рождество.

Твой лучший друг,

Майк.

03.12.89»

***

«Привет, Уилл. Ты снова мне снился. Наверное, из-за того, что вчера звонил. Мне мама сказала. И еще я вчера показывал Холли «Охотников за привидениями». По телеку крутили вторую часть, и я сказал, что мне она не понравилась. А оказалось, что Холли и первую ни разу не видела, представляешь? Не знаю, как я это вообще допустил. Я иногда думаю о том, что так много пропустил, пока она взрослела. Сначала мне было неинтересно с ней — она же совсем малявка. Потом на нас свалилась Изнанка и всем было вообще не до этого. Появились другие проблемы. А сейчас она ко мне тянется, а я ее отталкиваю. Не знаю, просто вдруг вспомнил, что у нас с Нэнси было точно так же, и, наверное, вопрос времени, когда уже Холли начнет отталкивать меня в ответ. И, если я все же уеду из Хоукинса когда-нибудь, а у нас будут плохие отношения, к кому она придет после кошмара? Вряд ли к родителям. Она старается быть сильной и не показывает маме, как ей тяжело. Так что я не должен потерять ее доверие окончательно. Я хочу, чтобы ей было к кому прийти, понимаешь? Тебе есть, к кому прийти? И, знаешь, из-за того, что мы смотрели «Охотников за привидениями», я, конечно, вспомнил тебя. Помнишь, как мы с Лукасом поцапались на Хэллоуин из-за того, что оба нарядились в Венкмана? Сейчас это кажется такой дуростью, скажи? Мне снилось, что ты говорил, что это ты во всем виноват. Что тебя тогда утащили в Изнанку потому, что ты был слабым. Что, если бы ты был смелее и лучше, тебя не похитили и ничего бы не случилось. А потом ты сам себя перебил и начал говорить, что это, конечно, глупости, ведь так я не нашел бы Оди. И я даже когда проснулся не мог понять, сон это был или нет. Потому что это так в твоем стиле, Уилл. Никогда не думать о себе, всегда заботиться об остальных. И, знаешь, это еще одна причина, почему я не должен отвечать на звонки. Я всегда беру, беру, беру и никогда не отдаю в ответ. Ты снова спросишь, как у меня дела, я снова не смогу тебе соврать. И ты будешь волноваться, будешь звонить еще больше, чтобы попытаться меня вытащить. Боже, Уилл, я тебя знаю, ты сорвешься и приедешь. А тебе нужно думать и о себе. Прекрати. Я тяну тебя на дно. Если я отпущу ее, ты сможешь отпустить меня? Я не успел сказать тебе во сне, так что хотя бы напишу. Уилл Байерс, ты самый сильный и смелый парень из всех, кого я когда-либо знал. Уж извини, придется разделить мужчин и женщин, потому что с их стороны есть Оди, Нэнси и наши мамы, так что я ответственно решаю оставить их конкурировать друг с другом, а вот ты лидируешь в своей категории однозначно. Не говори об этом разделении Нэнси, пожалуйста, она пустит меня на половые тряпки. Уж не знаю, почему Генри выбрал тогда именно тебя, но он промахнулся. У него получилось бы с любым другим ребенком, но точно не с тобой. Если бы ты был слабым, ты бы не выжил тогда. Неделя в Изнанке, Уилл! В шестнадцать мне хватило пяти минут, чтобы понять, что я бы там не продержался и дня в одиночку. А тебе было двенадцать, и за тобой гонялись монстры. В тринадцать в тебя вселился Пожиратель, в четырнадцать тебе пришлось переехать. В пятнадцать мы с тобой закапывали труп. А дальше и говорить нечего. Но, Уилл, ты смог через все это пройти. Разве сможет слабый человек выкарабкаться из всего этого и идти дальше? Я вот не смог. Так что не смей говорить так про моего лучшего друга! Почему ты так себя не ценишь, Уилл? Гордись собой так, как горжусь тобой я. Наверное, я плохой друг, если ни разу не говорил об этом напрямую, да?

Твой лучший друг,

Майк.

08.12.89»

***

«Привет, Уилл. Холли сказала, что ты приедешь после Рождества. Судя по тому, как она сама испугалась после этого, она просто проболталась, и я не должен был этого знать. Наверняка Макс просила не говорить, чтобы вы застали меня врасплох. Я, конечно, был уверен, что приедут остальные, но насчет тебя сомневался. Думал, может ты поедешь к маме. Наверное, ты отпразднуешь Рождество у нее, а потом приедешь сюда? Разумеется, я сразу позвонил Нэнси, но она тоже приедет к нам. Предательница. Я уже подумал, что получится уехать к ней и ни с кем не пересечься. Глупо, да? Наверное, глупо. Я не знаю, как теперь вести себя с вами. С тобой особенно. Вы сделаете вид, что все нормально? Прижмете меня к стенке и будете допытывать? Ты бы на это не пошел, но я наверняка сейчас жутко тебя бешу. Я даже не позвонил тебе шестого ноября. Ты не позвонил тоже, конечно, но может в тот день я и взял бы трубку. Ненавижу ноябрь. Никогда ничего хорошего в ноябре не происходило. Ну, только то, что мы нашли Оди, но сам знаешь, почему это вообще произошло. Но, знаешь, Уилл, если вы начнете наезжать, я не постесняюсь спросить тебя о картине. Так и знай. Я говорил о ней с Оди еще давным-давно, и она так удивилась, что, оказывается, просила тебя ее нарисовать. Я тогда уговорил ее ничего тебе не рассказывать. Мы только-только стали общаться как раньше, и ты начал у нас жить, и мне не хотелось ссориться, хотя было так обидно, что ты соврал. Наверное, это стало началом конца для меня во многом. И я бы хотел громко с тобой поссориться по этому поводу, знаешь. Ты столько всего наговорил мне тогда, в фургоне, а это, получается, была ложь? В чем еще ты соврал мне? И зачем? Потом эта тема замялась, но это не значит, что я об этом не думал. Уилл, мне так не нравится задумываться о чем-то. Я даже не могу написать тебе обо всем, что у меня в голове. Мне слишком страшно. И я чувствую себя предателем. Будто ищу для себя оправдания, понимаешь? Я так надеюсь, что вы не станете меня допытывать, если честно. Я не хочу спрашивать тебя о картине. Я не хочу слушать ответ, если ты решишь сказать честно. Потому что мне кажется, что я могу его знать. А я не хочу снова думать об этом всем. О тебе, об Оди, о себе самом. Может, я ошибаюсь? Не заставляй меня выяснять. Пока я не знаю точного ответа, мы все в безопасности, понимаешь? Весь вечер слушаю Duran Duran. Еще никогда в жизни мне так не хотелось помолиться. Ха-ха.

Твой лучший друг,

Майк.

14.12.89»

***

«Привет, Уилл. Узнал, что Лукас и Дастин приедут двадцать третьего. Мне ждать их на пороге в тот же день? Хотя, я уверен, что без тебя они наседать не будут. Ты, вроде как, главный ответственный за понимание поведения Майка Уилера, ты в курсе? Смотрели вчера с папой какую-то муть по телеку. Сначала шел какой-то идиотский триллер. Кстати, знаешь, смотреть постельные сцены с родителями очень неловко, даже когда ты взрослый. Отец уснул под конец. Я так и остался сидеть. Сломался проигрыватель, так что нужно чем-то глушить эту канитель в башке. Вот и зомбируюсь. В общем-то, там началась какая-то нудная передача двухлетней давности. Что-то про психологические исследования. И, знаешь, там был один момент, который меня даже заинтересовал. Что-то о том, что, если человеку говорить о чем-то не думать, то он будет думать именно об этом. Студентам сказали не думать о белом медведе. О нем, они, конечно, думать и начали. И, знаешь, Уилл, что я понял? Я все время говорю себе не думать о тебе и об Оди. О том, смог бы я что-то изменить или нет. О том, что я так и не сказал ей то, что она хотела услышать. О том, что, даже если бы был шанс, я бы все равно ей этого не сказал. И это ужасно. Я ведь, получается, врал ей, хотя не говорил именно потому, что врать не хотел. Может, ты тоже врал именно поэтому? Потому что правда была бы хуже для нас всех? Но теперь каждый раз, когда я начинаю обо всем этом размышлять, я говорю себе: «Не думай о белом медведе». И думаю о белом медведе. Не о тебе, не об Оди, не о себе и своем будущем. А о медведе. Это мне нравится больше. Хотел бы я узнать, о чем думаешь ты, когда не хочешь думать обо мне.

Твой лучший друг,

Майк.

18.12.89»

***

«Уилл, Пожалуйста, перестань мне сниться.

Майк.

22.12.89»