Не думай о белом медведе

Когда Майк просыпается, тусклое зимнее солнце уже лижет его голые лодыжки, торчащие из-под одеяла. Он давно не спал так… нормально. Просто вырубиться до утра, ни разу не подскочив из-за кошмара или из-за резкого стука врезавшейся в окно под порывом ветра ветки. И даже ничего не снилось. Как-то почти подозрительно. Так что пару секунд он пытается найти подвох. Затем вспоминает, что этот самый подвох вчера приехал к нему домой. Надо же, Майк настолько накрутил себя перед встречей, настолько боялся Уилла, что его идиотский мозг угомонился, только когда повод его беспокойства, улыбающийся и розовощекий после холода, постучался в дверь. Что же, Майку будет, о чем не поразмышлять на досуге. Он наскоро умывается и спускается на кухню. Уилл уже там, вертится с лопаткой у плиты, пока мама занята посудой. Они о чем-то тихо переговариваются, мама смеется, Уилл улыбается. — О, ну, конечно, — не выдержав стонет Майк. — Ты приехал двенадцать часов назад и уже забрал у меня звание любимого сына. Уилл оборачивается на него и морщит нос. Легкая улыбка превращается в косую усмешку, и он ведет плечом, как и всегда, когда хочет пошутить где-то на грани. — Справедливости ради, это не так сложно, Майк. Майк театрально хватается за сердце. — Мам! Ты даже ничего не скажешь? — Я всех своих детей люблю одинаково, — спокойно отвечает она. — Уилла тоже. Уилл важно кивает. Несмотря на непринужденность и легкость, это всего лишь пародия на нормальность. Они играют привычные роли, и это несложно, это просто и понятно. Шутки, дружеские подначивания, эти лавирования по кухне, чтобы не задеть никого локтями, — знакомый, выученный годы назад танец. Он никого не обманывает. В воздухе почти вибрирует неловкая недосказанность, но Майк отлично умеет игнорировать то, что ему не нравится. Они все решат. Конечно, решат. Просто не сейчас. — Сегодня придут ребята? — спрашивает мама. — Да, где-то к трем. — Майк, накрывающий на стол, скашивает на Уилла глаза. — А мы чем займемся пока? Только не говори «давай поболтаем», только не говори, не говори, не… — Мне Холли пожаловалась, что ты никак не придумаешь им кампанию. Хочешь, помогу? Можем взять ее с собой и вместе прикинуть варианты. Храни Господь Уилла Байерса. — Майк, сходи, позови всех к завтраку. Майк прочищает горло, поворачивается к выходу из кухни и, приложив ладони ко рту, чтобы звук был громче, громогласно орет: — Завтрак! Уилл рядом вздрагивает. — Майк, у меня чуть сердце не выскочило! Мама качает головой. — Нашел перед кем позерничать. Через пару секунд раздается топот, и с лестницы ссыпается Холли. — Майк! А Уилл подарил мне кисти для рисования! И Нэнси косметичку. — О, круто, — чуть удивленно бормочет Майк, усаживаясь на свое место. Не то чтобы ему обидно, что Уилл ничего не привез ему, но… Уилл садится рядом и толкает его локтем. — Твой подарок отдам позже. О. Ладно. Хорошо. Непонятно отчего настроение у Майка становится чуть лучше. — У меня тоже для тебя кое-что есть. Это «кое-что» заняло у Майка кучу времени, и он едва ли не все кассеты в доме переслушал, чтобы найти подходящие песни, а потом еще дважды перезаписывал. Но тон старательно сохраняет спокойным. — Уилл! — вздыхает мама. — То, что ты тратишь на нас каникулы — достаточный подарок. — Неправда. Я и вам привез сувениры. В кухне появляется недовольная Нэнси. — Холли! Где мои щипцы для волос? Холли цокает. — А зачем ты перестала делать химию, если все равно их завиваешь? — Холли, а ну немедленно… — Девочки! — вступает мама. — Прекратите ссориться. Холли, верни сестре щипцы. Нэнси, смени тон. Уилл нагибается к Майку. — Я скучал по этим утренним перепалкам. Майк едва открывает рот, чтобы сказать, что он тоже — обычно он уходит на работу раньше завтрака, а в выходные предпочитает делать вид, что спит, чтобы лишний раз ни с кем не разговаривать, да и без Нэнси, легко поддерживающей любую беседу, стало тише, — но в кухню входит отец. — Газету уже принесли? Уилл разом подбирается. При отце Майка он всегда ведет себя как-то тише, и для самого Майка это долго оставалось непонятным. Он, было, даже думал, что Уилл просто побаивается мужчин такого же возраста, как и его отец, но после признания в ориентации два года назад все встало на места. Еще бы Уилл его не сторонился. Отцу вручают газету, за столом ненадолго устанавливается тишина, наполняются тарелки. Уилл наливает Холли сок, Майк перекладывает Уиллу фасоль из своей тарелки, пока никто не смотрит — они делали так еще с младшей школы. — Нэнси, возьми с собой что-нибудь перекусить, — напутствует мама. — Ты говорила, дорога дальняя. И не забудь воду. — Мам, не нужно так волноваться, мне же не шестнадцать. — Не понимаю, зачем тебе ехать к подружке на каникулы, — бормочет отец. — Ты едва вернулась домой. К тому же вы увидитесь на учебе. Майк решает не закатывать глаза в виде исключения — будто отец планировал провести с Нэнси хоть минуту времени — в пользу того, чтобы пихнуть Уилла коленом. К подружке она едет, конечно. Уилл толкает его в ответ, и они, переглянувшись, душат смешки в стаканах. — Мамуль, — подает голос Холли, — сегодня очень вкусные вафли. Майк кивает — они и правда немного другие. Отец согласно мычит откуда-то из-за газеты. — О, — спохватывается мама, — это не меня стоит благодарить. Это Уилл приготовил. Спасибо, милый. Думаю, мне нужно попросить у тебя рецепт теста. Майк, искренне удивленный, резко поворачивается к нему. — Ого! Уилл, круто! Очень вкусно. Нэнси и Холли присоединяются к похвале. Со стороны отца слышен отчетливый скрип ножа о тарелку. Уилл, конечно, тут же начинает скромничать. — Да не стоит, это же ерунда. Просто смешать по рецепту, даже Холли справится. — Ну, не знаю, — с сомнением тянет Майк. — У меня бы не вышло. — Съедешь от родителей и быстро научишься, — обещает Уилл. — Когда готовить больше некому, рецепты как-то сразу становятся гораздо понятнее. Эти слова заставляют чуть потухшую вину вновь царапнуть грудь. Майк изображает на лице подобие улыбки, но вряд ли она обманывает Уилла. — Уилл, — вдруг отрывается от завтрака отец, — как Нью-Йорк? Как учеба? Майк сразу же настораживается — после вчерашнего разговора-то. С чего бы отцу таким интересоваться? Уилл пожимает плечами. — Сложно, конечно, но интересно. Много нового. Мне нравится. — В университете искусств, должно быть, много девушек? Нашел себе кого-нибудь? Ох, не зря Майк заволновался. Он закусывает щеку, чтобы не скривиться. Вот почему отец никак не может оставить Уилла в покое? Что с ним не так? Наверное, Майк все же как-то себя выдает. Может, тем как дернулась рука, сжимающая вилку, может, что-то все же отразилось на лице, потому что Нэнси бросает в его сторону предупреждающий взгляд, а Уилл на долю секунды касается своим коленом его, будто в попытке успокоить. Сам Уилл и бровью не ведет, будто ожидал такого вопроса. Может, так оно и есть. Наверное, это Майку, знающему его тайну, этот вопрос кажется вопиюще грубым, почти хамским, а для остальных он совсем обычный. Способ поддержать беседу. За исключением того, что каждый из сидящих за столом, знает — отец не стал бы вести с Уиллом светские беседы. — Я пока не особо с кем-то сблизился. Нас сразу засыпали объемными проектами. Видимо, чтобы первокурсники раньше времени не спились на вечеринках. Отец не успевает что-то ответить — Уилла тут же подхватывает Нэнси. — О, у нас было то же самое. Должны отстать на втором, но на первом точно не дадут спокойно вздохнуть. Мама кивает со знанием дела. — Мотай на ус, Майк. В следующем году тебя ждет то же самое. — Мам, я работаю. Я знаю, что такое дисциплина. Правда, сейчас пришлось взять отпуск за свой счет, чтобы провести с Уиллом и остальными побольше времени. Но это справедливо — Майку что, отказываться от каникул только потому, что он не учится? — Да, Майкл, — вновь говорит отец, — учиться на факультете бизнеса не так и легко. Тебе нужно осознавать ответственность. Майк тихо вздыхает. Опять они здесь. Когда уже это закончится? Можно хоть пару дней его этим не третировать? Он и так не может отделаться от мысли, что времени на подачу документов осталось мало — до середины января. И он подумает. Просто не прямо же сейчас. — Это если он пойдет на бизнес, — будто бы ненароком замечает мама. — А куда еще он пойдет, дорогая? Мы, кажется, все обсудили. — Это его будущее, Тэд. И решать ему, а не тебе. Майк упрямо смотрит в тарелку, но даже так чувствует на себе взгляд Уилла. — Достаточно дуростей. Нужно идти на какую-то серьезную специальность, мы же говорим о профессии нашего сына. О его жизни. Родители лучше знают, что нужно детям. Нэнси, подтверди. Ты выбрала не то, что тебе хотелось в школе, а что-то, что обеспечит хорошую работу. Разве плохо? Нэнси кладет приборы и поднимает на отца взгляд. — Я, кстати, хочу отчислиться. Вилка выпадает из руки отца. Уилл давится соком, и Майк тут же стучит по его спине. Для Майка это не то чтобы очень неожиданная новость, и для мамы, видимо, тоже, потому что она даже не отрывается от завтрака. — Что? — неверяще переспрашивает отец. — Карен, ты знала? Почему ты так спокойно реагируешь? Почему мне никто не сказал? — Знала. Ты бы тоже знал, если бы разговаривал с детьми. Знал бы, что на самом деле Нэнси не нравится учеба, знал бы, куда хочет поступать Майк, и знал бы, что Холли ходит по вторникам и четвергам на рисование, а по понедельникам и пятницам — на курсы кройки и шитья. И, знаешь, если она скажет, что хочет поступить на дизайнера, или на мультипликатора, или куда-нибудь еще, где совсем не престижно, зато у нее к этому лежит душа, я поддержу ее. Как поддерживаю Нэнси, как поддержу Майка. В любом из их решений. Даже если это не принесет им денег или соседи будут болтать, что я плохая мать, раз не смогла настоять на чем-то более прикладном. Мне важнее не чтобы они были богатыми или успешными, мне важнее, чтобы они были счастливыми. Так что если Нэнси считает, что ей нужно сменить направление — хорошо. Я доверяю своим детям. — Майк, Уилл, — тихо зовет Нэнси, — возьмите Холли и идите. Майк хочет воспротивиться — в конце концов речь идет и о нем тоже, — но Уилл уже встает и тянет Майка за собой. — Холли, пойдем порисуем декорации к твоей кампании. Попробуем новые кисти. Майк бросает на Нэнси взгляд. Она одними губами произносит: «Пожалуйста». И он сдается. Уилл отправляет Холли в комнату за картоном и красками и просит захватить тетрадь и альбомные листы. Нэнси говорит так тихо, что рядом с лестницей ничего не расслышать. Майк оглядывается. Отец напряженно смотрит в стол, сложив под подбородком сцепленные руки, мама спокойно прибирает со стола. — Майк, — мягко зовет Уилл, — пойдем. Нэнси справится. — Я знаю, — откликается Майк, не отводя от сестры взгляда. — Это не значит, что я не хочу ей помочь. Поддержать. — Ваша мама на ее стороне. Все будет хорошо. И, что же, это Уилл, и Уилл всегда прав. Майк позволяет утянуть себя в подвал. — Тогда как и планировали? — спрашивает он в попытке отвлечься. — Кампания для Холли? Я не хотел ее писать, потому что Холли хочет позвать еще и Макс, а она мне уже надоела. Все время чего-то от меня хочет. Уилл едва бросает на него взгляд, копаясь в своей сумке. Он выуживает оттуда коробку простых карандашей, клячку и скетчбук. Названия последних двух вещей Майк знает исключительно потому, что Уилл — его лучший друг. — Макс хочет как лучше, ты и сам это знаешь. Просто выбирает не те слова. — Знаю, — вырывается у Майка. — Поэтому здесь ты. Уилл снова смотрит на него, но теперь куда дольше. — Не поэтому, Майк. Я здесь потому что ты — мой друг, — а затем, не давая Майку ответить, меняет тему: — Мы с Холли сами справимся с кампанией. У тебя другое задание. Майк приподнимает брови. — Это еще какое? Хочешь, чтобы я и для нас провел партию? — Само собой. Не отвертишься. Но не сейчас. В подвал спускается Холли. — Слышала что-то? — тут же спрашивает Майк. Она мотает головой. — Только подошла, меня засекла Нэнси. Я прикинулась, что хотела пить. Уилл молча качает головой. — Франклин и Валерия Ричардс… Холли вываливает на стол все, что принесла, и Уилл тут же достает из кучи тетрадь и протягивает Майку. — Держи. — Зачем? — Пиши эссе для подачи документов. При мне. Ты же их еще не написал? Майк оторопело моргает. — Ты шутишь? Когда он не забирает тетрадь, Уилл кладет ее на стол и скрещивает руки. — А похоже, что шучу? — За кого ты меня принимаешь? Я напишу, Уилл. Напишу. — Да ну? В прошлом году ты тянул точно так же, как и сейчас. А потом просто не подал документы. Давай, обижайся, что я тебе не верю. Больше тебе скажу — мы отправим документы, пока я еще здесь. Ты при мне положишь их в почтовый ящик. Майк в шоке разевает рот. — Уилл! — Майк! — в тон ему отвечает Уилл. — Ты же все равно будешь писать. Так напиши сейчас. Холли, развесив уши, притихла и изображает вид деятельности — медленно раскладывает баночки с краской на столе. Так что Майк хватает Уилла за локоть и тянет за собой в угол, по пути щелкнув «плей» на проигрывателе. — Да я еще даже не знаю, куда подавать! — громко шепчет Майк. Они стоят совсем близко, так что Уилл, задрав подбородок, воинственно смотрит на него снизу вверх. — Это херня, а не отговорка, и ты это знаешь. Ты можешь подать в несколько вузов. И даже я знаю как минимум два, куда ты попробуешься. — Да что ты? И куда это? — огрызается Майк. — Туда, куда тебя пытается запихнуть отец, и на писательский. Ко мне. Майк отводит глаза. Он не хочет идти на факультет бизнеса. Он там вообще себя не видит. Он бы мог попробоваться куда-то в точные науки: на математику или физику, — но в идеале… В идеале Уилл, как и всегда, прав. Учиться с ним в одном университете, вместе сидеть в библиотеке вечерами, ходить куда-то по выходным. Может, даже, снимать вместе квартиру, как они мечтали когда-то в детстве. Уилл и Майк. Майк и Уилл. Снова вместе, как и должно быть. Как, в конце концов, всегда и было, несмотря на то, что происходило с ними год за годом. И Майк не хочет, не хочет его терять. Хочет остаться с Уиллом так сильно, что просто больно. Потому что он знает, каково это — быть без него. Каково это — думать, что Уилл мертв, каково знать, что он уехал на другой край страны и считать, что он не вернется. Каково Майку без него сейчас. И именно поэтому он не должен. Майк попросту не заслуживает чего-то настолько хорошего. Он не должен заставлять Уилла тащить его за собой. Никого из них, но в первую очередь Уилла. Уилл должен жить свою жизнь без оглядки на Майка, который застрял в событиях двухлетней давности. Уилл должен знакомиться с людьми, заводить друзей, которые могут поддержать с ним разговор о живописи, а не просто слушать и задавать вопросы, пусть даже Майку интересно абсолютно все, что интересно Уиллу. Он должен ходить вечеринки, может, познакомиться с каким-нибудь хорошим парнем, который будет любить Уилла так, как он того заслуживает. А Майк должен остаться здесь. Эта короткая передышка, пока Уилл здесь, и так куда большее, чем Майк вообще достоин. И как же хреново ему будет, когда Уилл уедет и нужно будет снова игнорировать его звонки и писать письма, которые Уилл никогда не получит. Поэтому он молчит. Уилл молчит тоже. А потом спрашивает, так тихо, что Майк с трудом разбирает. — За что ты меня наказываешь? Что я сделал? Майк вздергивает голову так резко, что шею обжигает болью. — Что? Я не… Уилл! — Ты не что? Ты наказываешь меня, Майк. И остальных тоже. И я не понимаю за что. Когда я уезжал… я думал, что в этот раз все будет нормально. Что в этот раз ты от меня не откажешься. Мы же уже проходили через это, и мы прошли, и… А сейчас то же самое. Что я должен думать? И я ехал сюда, и мне было так страшно! Я не знал, чего ожидать. Захочешь ли ты вообще со мной разговаривать? Но ты… ты ведешь себя так обычно, как будто мы не разъезжались вообще. Я не понимаю, что происходит с тобой. Что происходит с нами. Сейчас все хорошо, а что будет, когда я уеду? Ты больше не хочешь общаться, не хочешь быть друзьями? Не хочешь учиться вместе? Тогда хотя бы ответь, почему. — Я хочу, — твердо говорит Майк. — Хочу. Уилл устало проводит ладонью по лицу. — Тогда скажи, за что ты меня наказываешь? Я не понимаю. Да что он прицепился с этим «наказываешь»! Будто можно хоть за что-то наказывать Уилла. Или кого угодно, кроме самого Майка. — Да я не вас наказываю, — вырывается у него, и Майк тут же закусывает губу. Зря он это сказал. Секунду Уилл просто смотрит на него, а затем его лицо пустеет. И конечно, конечно, это Уилл, и он понимает все вот так — сразу, по одной лишь ненароком брошенной подсказке. Вот поэтому Майк и не хотел, чтобы он приезжал. — Ты ни в чем не виноват. И Майк сдается. Как и всегда, когда дело доходит до Уилла. — Это я собрал бомбу. — Если бы не собрал ты, собрал бы кто-то другой. — Но это был я. Уилл вздыхает. — Хорошо. Если бы это был я. Если бы я собрал бомбу. Ты бы винил меня? Майк от неожиданности выпучивает глаза. — Что? Нет, конечно! — Почему? — Ты же не знал. — А ты знал? Майк молчит. Уилл разводит руками. — Вот и все. Почему тогда я не был бы виноват, но вдруг виноват ты? Майк трет глаза. Вот же… Какой же Уилл дотошный. Почему бы ему просто не признать, что Майк — ужасный человек, и дружить с ним не стоит? Даже это — то, что Майк не брал трубку. Почему этого недостаточно, чтобы понять — он того не стоит. — Конечно, все сложнее, — признается он. — Дело не только в этом. Но это самый, самый простой ответ из всех возможных. — Тогда в чем еще? Майк оглядывается на Холли. Та уже принялась что-то рисовать в альбоме. Но все равно… Он оборачивается к Уиллу. — Не сейчас. Тот тоже смотрит на Холли, а затем нехотя соглашается. — Ладно. Но потом мы поговорим. И, Майк, — он ненадолго замолкает, глядя Майку куда-то в плечо. — Даже если ты считаешь, что наказываешь себя… Это не так. Не только себя. Всех нас. Дастина, Лукаса, Макс. И меня. И раз уж ты считаешь, что меня наказывать не за что, то и не надо. Пожалуйста. Не надо. Мне без тебя… плохо. И я терпеливый, ты знаешь. Я могу долго ждать, но если тебе этого не нужно, то ладно. Я не буду звонить. И не буду просить попробоваться в мой университет. Только скажи мне это в глаза. Скажи, что ты выберешь винить себя за то, в чем ты не виноват ни капли, и оставишь позади всех, кто тебя любит, потому что… не знаю, считаешь, что недостоин ничего хорошего. И я, если хочешь, могу уехать вместе с Нэнси. И эта перспектива так ужасна, так страшна — вот так запросто лишиться Уилла прямо сейчас, когда Майк малодушно разрешил себе еще немного побыть с ним, что слова вырываются против воли. — Нет. Останься. В конце концов, Майк такой слабак. Правильно было бы попросить Уилла уехать. Сделать так, чтобы Уилл разочаровался в нем окончательно и не пытался исправить жизнь Майка. Майк все равно сделает ему больно. Он не способен на другое. Он делал Уиллу больно и до этого, бесчисленное количество раз, даже когда не хотел. Всем им. Поэтому ему лучше держаться от них подальше. А если он позволит Уиллу себя вытащить… У Уилла же получится. Так что не нужно давать ему даже шанс попытаться. На губах Уилла появляется легкая улыбка. — Хорошо. Знаешь, если тебе так хочется себя наказывать, я могу стать просто невыносимым. И Майк не может не улыбнуться в ответ. — Ты и так невыносимый. — О, я могу стать еще хуже. Я буду тебе надоедать. Буду болтать без умолку о чем попало, вообще от тебя не отстану. Ты поступишь в мой универ, и я буду вылавливать тебя каждую перемену и пересказывать, что было на паре. А потом буду таскать тебя на пленэры, и ты будешь по три часа смотреть, как я рисую. И тебе будет ужасно, ужасно скучно. А потом я буду вести тебя в гости и заставлять есть то, что приготовил Джонатан. Ты возненавидишь свою жизнь, Майк. Я стану худшим лучшим другом в истории человечества. И это звучит как недостижимая мечта. Кроме, пожалуй, стряпни Джонатана. И такой мечты Майк точно недостоин. Но он может на секунду притвориться. — О, нет, Уилл, я не верю. Ты не такой жестокий. Уилл жмет плечами. — Вот и проверим. Ну так что, эссе? — Ага. Взгляд Уилла становится внимательнее, будто он старательно ищет что-то, что Майк может от него скрывать. — Ага? — переспрашивает он, прищурившись. — Ага. Он все равно бы подал документы, так что если Уилл хочет, чтобы Майк написал эссе — хорошо, Майк напишет. Это ведь еще не значит, что его примут. И даже если примут, он все равно может не ехать. Они возвращаются к столу, и Холли бросает на них долгий взгляд. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, Уилл. Рядом с тобой Майк даже улыбается. Ах ты ж мелкая засранка! К счастью для Холли, в подвал спускается Нэнси. — Я поехала. Позвоню как приеду. Холли, ты ответственна за то, чтобы взять трубку. Майку я не доверяю. Холли довольно хихикает, а Майк закатывает глаза. — Я бы брал трубку, если бы ты хоть раз сказала что-то стоящее. Как все прошло? — Не так плохо. Конечно, ему не нравится, но как будто мне не плевать, знаешь. Единственное, что меня напрягает — он может начать наседать на тебя. Чтобы хотя бы ты делал то, что хочется ему. — О, ну да, я же такой послушный сын. Она приподнимает брови, и следующие ее слова звучат так резко, что почти безжалостно. — Мы оба знаем, что есть обстоятельства, при которых ты можешь его послушать, Майк. Майк бросает на нее тяжелый взгляд. Как же его раздражает, что Нэнси так просто его читает. Будь его воля, он бы просто остался здесь и никуда не уезжал, но он вообще не уверен, что ему позволят. — Я не сделаю то, чего не хочу. — Ну и прекрасно. А еще лучше сделай то, что ты хочешь сделать. Действительно хочешь. Нэнси быстро обнимает его и Холли, а затем смотрит на Уилла. — Пойдем со мной. Ясно. Сейчас она выдаст Уиллу инструкцию, что делать и как себя вести с Майком, как будто он маленький ребенок. И почему бы всем просто не оставить его в покое? Дверь за ними закрывается, и Холли тихо, будто невзначай, говорит: — Мистер Дарси. Майк морщится. — Отстань. — Мистеру Дарси пришлось очень измениться, чтобы Элизабет приняла его предложение. Так что пиши эссе, Майк. — Еще одно слово про Уилла, — шипит Майк, угрожающе наставив на сестру палец, — и я никогда в жизни больше не проведу тебе ни одной партии, ясно? — А я про Уилла ни слова и не сказала. — А я никакой не мистер Дарси. И твои дурацкие сравнения вообще не к месту. — Как скажешь. — И Уилл не Элизабет. — Хорошо. — И мы не в любовном романе! — Само собой. — Вообще ничего подобного даже быть не может! Мы с Уиллом друзья. Лучшие друзья. — А Лукас и Дастин? Майк разводит руками. — И они тоже мои лучшие друзья. — А почему тогда ты так упорно говоришь про лучших друзей, только когда это касается Уилла? Ни разу не слышала, чтобы ты говорил так и о других. Ты как будто кого-то пытаешься убедить. — Холли! — сквозь зубы выдавливает Майк, уже не на шутку раздраженный. — Уилл мой наилучший друг. Лучший друг среди лучших друзей. Так понятнее? — Ладно, — легко соглашается она. — Тогда все ясно. Я была не права. Прости. Вот же вредная мелочь… По тону понятно — она над ним издевается. Майк ничего не отвечает. Садится и открывает тетрадь. Эссе так эссе. Уилл возвращается минуту спустя. — Перемыли мне косточки? — недовольно спрашивает Майк. — Не поверишь, но Земля крутится не вокруг Майка Уилера. — Так вы обсуждали вращение планет вокруг Солнца? Уилл закатывает глаза. — Прекрати. Она просто о тебе волнуется. Майк кривится. — Да. Ты так про всех говоришь. Не помню, чтобы я просил. — Не помню, чтобы просил тебя искать меня ночами, когда меня утащили в Изнанку. И тем не менее ты искал. — Не сравнивай. — Не делай вид, что ты для нас не важен. Майк, уставший от спора, просто отмахивается и утыкается взглядом в тетрадь. Уилл раздражающе прямолинеен. И он злится. Майк очень, очень не любит быть причиной его злости. Уилл обычно мягкий и терпеливый, особенно к Майку, но если довести его до точки кипения, то это выливается в такой скандал, что прощение у Уилла приходится вымаливать едва ли не на коленях. Майк терпеть не может признавать свои ошибки, и обычно Уилл легко спускает ему это с рук — ему проще закрыть на что-то глаза и не доводить до ссоры, но, сколько Майк себя помнит, когда они ссорились, это всегда была именно вина Майка, так что и просить прощения нужно было именно ему. Поэтому он не будет конфликтовать. Он молча пишет эссе, пока Уилл и Холли рисуют, иногда что-то обсуждая. Уилл заставляет его дважды переписать сочинение в университет искусств, а затем все равно правит итоговый вариант, только после строгого цензора позволяя переписать эссе на чистовик. К двум другим сочинениям — на бизнес и на физику — он куда менее предвзят, но все равно поправляет пару моментов. Майк как раз заканчивает черновик последнего, когда приходит остальная партия. Дастин тут же подлетает к столу. — Майк пишет нам партию? Что за декорации? — Это для Холли, — поясняет Уилл. Дастин заглядывает Майку в тетрадь. — Это эссе для поступления? — Да. Лукас смеется. — Ну, конечно, приехал Уилл и меньше чем через сутки посадил его на поводок. Майк вскидывает голову. — Эй! Я и так собирался их писать. Дастин хлопает его по плечу и деланно-сочувствующе тянет: — Само собой, чувак. Лукас не прав. Такого никогда не было. Я вот не могу вспомнить чего-то подобного. Ребят, кто-то помнит? — Прекращайте, — устало просит Уилл, и Майк с ним очень, очень согласен. Макс задумчиво стучит пальцами по подбородку. — Хм-м… Кажется, я припоминаю. Думаю, такое было… всегда? — Я вас всех вышвырну, — раздражается Майк, но остальные не обращают внимания. — Правда, Уилл, — снова начинает Лукас, — как у тебя это получается? — Я просто с ним разговариваю. Вам тоже стоит как-нибудь попробовать. Макс цокает. — Майк не умеет разговаривать. Уилл пожимает плечами. — Это вы не умеете с ним разговаривать. Майк отодвигает от себя тетрадь. — Все. Хватит. Вы меня бесите. Еще одно слово — и я вас всех выгоню. — Даже Уилла? — тихо спрашивает Холли. — Даже тебя, — серьезно отвечает Майк, ткнув в ее сторону карандашом. — Поедешь догонять Нэнси. Можешь даже ей на меня пожаловаться. Как ни странно, дальнейший день проходит нормально, и больше никто не пытается проверить нервы Майка на прочность. Они смотрят вторую часть «Назад в будущее», которую он чудом смог умыкнуть с работы — фильм едва закончился в прокате, и Майк разве что в ногах у владельца не валялся, чтобы взять кассету хотя бы на два вечера. Оказывается, Лукас и Макс успели сходить в кино еще в первые дни премьеры, но остальные пока не смотрели, так что унижался Майк не зря. Они с трудом умещаются на диване напротив телека. Макс заплетает Холли какие-то мудреные косички, и, так как ее руки заняты, Лукас кормит ее попкорном. Дастин время от времени вслух размышляет о том, действительно ли в будущем появятся ховерборды или роботы-официанты. Уилл сидит в углу дивана — одна нога на полу, вторая подогнута. Майку места не хватило, так что он устроился на подушке в ногах у Уилла. Они делят одну пачку чипсов на двоих. Майк задирает голову и тормошит Уилла за колено, привлекая внимание. Уилл нагибается к нему. Его лодыжка задевает макушку Майка, и Уилл в извинении проводит ладонью по его волосам. — Что такое? — Если бы ты мог отправиться в прошлое или в будущее, то что бы выбрал? Уилл не колеблется. — Ты знаешь. И это правда. — Я бы тоже. Уилл слабо, грустно улыбается и снова касается пальцами его волос — на этот раз в утешении. — Я знаю. После фильма они играют в «Риск», безмолвно договорившись поддаться Холли, затем немного болтают и расходятся, только когда время переваливает за одиннадцать. С приездом Уилла все отстали от Майка, видимо, решив переложить всю ответственность за вправление мозгов на плечи лучшему другу. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что Макс больше не пытается вывести его на конфликт, а Лукас и Дастин не лезут с задушевными разговорами. Плохо, потому что Уилл умеет копаться в голове Майка с ужасающим знанием дела. Но сегодня вечером, к счастью, Уилл милостиво дает ему передышку. Когда все расходятся, Майк дописывает эссе, а Уилл что-то рисует в скетчбуке. Между ними — уютное молчание, и это напоминает время, когда они вместе готовились к урокам. Уже заканчивая, Майк вдруг резко осознает — он даже не включил музыку. Это понимание его почти пугает. Он не помнит, когда в последний раз сидел в тишине, если не брать в расчет те вечера, в которые он писал письма. Надо же, как Майк увлекся этими эссе. Да и мерный шорох карандаша о бумагу очень даже успокаивает. — Готово, — объявляет он и встает, задирая руки, чтобы потянуть затекшие мышцы. Уилл поднимает на него глаза. — Отлично. Спать? — Мы договаривались обсудить все, — нехотя напоминает Майк. Уилл жмет плечами. — Это разговор не на один час, так что нет смысла начинать сейчас. Главное, что я понял, что у нас все хорошо. — Он на секунду замолкает. — Так ведь? — Конечно, — тихо отвечает Майк. — Отлично, — так же тихо говорит Уилл. — Отлично, — повторяет Майк и переводит взгляд на скетчбук. — Могу посмотреть? — Ну, тут ничего такого, — признается Уилл. — Но смотри, конечно. Майк подходит к нему и нагибается, чтобы заглянуть через плечо. На развороте — детали антуража подвала, которые, видимо, показались Уиллу интересными. Какие-то прорисованы четче, какие-то более схематично: кофта Майка, небрежно свисающая со стула, гвоздь с бусинами Холли, мини-холодильник, на котором стоит миска из-под попкорна и два стакана, полка с их книгами. В углу Майк замечает себя самого — сгорбленный над тетрадью, он в задумчивости закусывает фалангу указательного пальца на левой руке, а правая с ручкой зависла над тетрадью. — Ты стал еще лучше рисовать, — замечает он. И это правда. Для Майка рисунки Уилла всегда были какой-то магией. Как можно так запросто перенести кусочек реальности на бумагу обычным карандашом? А для Уилла это будто ничего не стоило, и Майк поражался его скромности — делать вот такое и при этом не взрастить за себя гордость размером с Эмпайр-стейт-билдинг. Обычно Майк хвастался рисунками Уилла за них обоих. Уилл же вечно смущался от похвалы и говорил, что сам Майк ничем не хуже — вон как здорово он пишет кампании и вообще истории. Но это сравнение вообще несоизмеримо — Майк-то всего лишь выстраивает буквы на бумаге в определенном порядке, а Уилл создает волшебство. Как, собственно, и положено настоящему чародею. — Спасибо, — произносит Уилл, отвлекая его от мыслей. — Но было бы странно, если бы я стал рисовать хуже, знаешь. — Ты мог бы остаться на том же уровне, — качает головой Майк. — А ты стал еще лучше, да еще и так быстро. Это что-то невероятное, Уилл. Уилл морщится. — Прекращай. Тут Майк замечает то, на что раньше, удивленный, не обратил внимания. На свою прическу на рисунке. — Эй! У меня сейчас не такие длинные волосы. Никаких кудрей. — Каюсь, приукрасил, — смеется Уилл. — С длинными волосами тебе лучше. Говорю как художник — у меня даже, видишь, рука не поднялась нарисовать твою стрижку. Майк закатывает глаза. Зато с такой прической куда удобнее и волосы в лицо не лезут. Они наскоро прибираются, Майк помогает Уиллу отнести вещи в освободившуюся комнату Нэнси — соседнюю от своей — и перестелить постель. Отчего-то осознание того, что Уилл рядом, всего лишь за стенкой, помогает Майку уснуть куда быстрее, чем обычно.