3 глава. Парк аттракционов
8 апреля 2026 г., 09:00
***
Вчера я воспользовался растерянностью и нервами Серёжи и тот сам не заметил, как я остался у них на ночь. Да, и я сам, честно говоря, был в таком состоянии, что не добрался бы до дома в одиночку. Всё же не каждый день попадаешь в такой триллер с ножами, кровью… Так как все были уставшие, то сразу завалились спать, а на утро… Я зевнул, потягиваясь и тут же услышал: — Как спалось? А то этот диван пиздец неудобный. Подняв глаза, я, к своему удивлению, увидел Тёму, который сидел на кухонной тумбе и курил в открытую рядом форточку. Он был лишь в белой футболке с надписью «Все проблемы идут из детства» и боксерах. — Нормально. А ты чего так рано встал? — спрашиваю, садясь. — А кто сказал, что я спал? — улыбнулся тот. — Таблетки эти с алкоголем — лотерея. Я уснуть не мог от слова совсем, вот в зал сгонял, душ принял и сижу. Серёжа-то сразу как мы легли отрубился. Завтракать будешь? — он кивнул на плиту, где уже стояло что-то в сковородке, прикрытое крышкой. — А что готовишь? — я встал, подходя к высокой стойке с барными стульями, которая разделяла кухню с гостиной, и садясь на один. — Омлет с помидорами и творожным сыром. — Звучит круто. — удивился я. — Я за. — Не обольщайся, это единственное, что я умею готовить. — засмеялся он, выкидывая окурок в форточку и подходя к плите. Но, только прикоснувшись к ручке сковородки, он остановился и снова обернулся на меня. — Кофе тебе сделать? Или чаю? — Я за кофе. — Тааак… — Тёма привстал на носочки, пытаясь дотянуться до верхней полки, и я невольно сглотнул, видя как задралась футболка, оголяя его ягодицы лишь в боксерах. Твою мать… Смотря как он копошиться на кухне в футболке, которая была ему почти по колено, я невольно заулыбался и вспомнил тот приятный запах, который я тогда, 8 лет назад, почувствовал впервые. Боже, наверное, именно в тот момент, я начал мечтать о такой картине как сейчас каждое утро: чтобы он так копошился у меня на кухне, а после я бы мог подойти сзади, обхватить его талию, он бы с улыбкой откинул голову мне на плечо и я бы поцеловал его… и всё было бы хорошо… и не было бы его порезанных ручек, его слёз, алкоголя… ничего бы этого не было, а были лишь счастье и спокойствие… если бы не я тогда… точнее, если я поступил по-другому тогда… Блять, почему меня тогда занесло туда, почему я услышал эту его песню, почему увидел его, почему подошёл и почему сделал всё то, о чём сейчас я жалею больше всего… Это всё так ужасно и неправильно… и это сделал я… Из омута ужасных воспоминаний и мыслей меня вырывает то, что самое красивое и желанное для меня лицо вдруг оказывается очень близко к моему и я буквально чувствую чужое дыхание почти у себя на губах. — Юра. — Что? — я немного отстраняюсь, чтобы не дай бог не поцеловать его и не попасть в ту самую тупую ситуацию, что именно в этот момент, по закону подлости, проснётся Серёжа, хотя… я бы хотел его поцеловать… и чтобы Серёжа это увидел… и чтобы прогнал его… и я бы забрал его к себе и мы бы никогда не вспоминали о прошлом, а просто были бы рядом и… и ничего! Потому что так не будет! Хотя бы потому что он уже совсем другой, хотя… боже, откуда я знаю каким ты был тогда? Как будто у меня было много времени хорошо тебя узнать… однако… я же хотел… просто не смог найти… да и пытался ли сильно? Чтобы я сказал тебе после всего того, что сделал?.. Тупое «извини» и дешёвые оправдания? Кому они тогда нужны были?.. Да и не помогли бы совсем… На меня с новой силой накатывает чувство вины, потому что я вижу на твоих запястьях свежие бинты, которые тем не менее в некоторых местах окрашены красным, вижу мешки под глазами, вижу эту ёбанную боль в глазах и такое чувство, что осознаю, что из-за меня, но не хочу верить… Может ты всегда таким был? Боже, Тём, как же я хочу тебя узнать! Ты бы знал… — Короче… — Артемий кладёт передо мной тетрадку и этим вырывает меня из мыслей. Он опирается коленями о барный стул и сидит, почти нависнув над этой не сильно широкой барной стойкой, и потому очень близко ко мне. Блять, я знал, что некоторые психически нездоровые люди не чувствуют дистанции, но… блять, мне с тобой себя тяжело в руках держать… — Я тут пока ночью шманался везде, — он тыкает пальцем в строчки написанные в тетради, пододвигая её ко мне и отходит к плите, — то накидал там этот небольшой кусок. И хочется чего-то… — он пощёлкал пальцами. — Короче, тебя не хватает тут. Хочу с тобой фит. — он повернулся ко мне. Я же охренело смотрел на него. Ничего себе! В тот момент, когда я три дня назад думал, что больше никогда не появлюсь в твоей жизни, я и подумать не мог, что ты сам сделаешь всё для того, чтобы появилось намного больше всего, что связывало бы нас, а теперь… новая песня… с тобой… Боже, я всему в этой жизни могу противиться, но только не музыке! Я опустил глаза в тетрадь: Я не могу без тебя Я не видел тебя давно Где ты была всю ночь? А ты кричишь, я мудак Как же ты не поймёшь Сука, я так влюблён Невольно я усмехнулся. — Понятно чем вдохновлялся, да? — как-то чуть ли не виновато спросил Тёма. — Главное, что с тобой всё в порядке. — тем не менее серьёзно отозвался я, поднимая на него глаза. Артемий вдруг покраснел и быстро отвернулся к плите: «Спасибо…», — еле слышно шепнул. Повисла едва ли уютная, но такая интимная тишина, что я невольно сглотнул и это оказалось достаточно громко в этой непонятной тишине. Тёма через плечо посмотрел на меня и в его глазах сверкнуло что-то похожее на искру и вкупе с его красными щёчками это почти выбило меня из состояния покоя. Тут же захотелось вскочить, сжать его в объятиях и покрывая его лицо поцелуями шептать как же я его люблю и… как же виноват перед ним… Вдруг послышался топот босых ног. — Серёжа… — заулыбался Тёма, собираясь обернуться, но его уже аккуратно обняли за талию, закапываясь носом в чёрно-белые локоны. — Ты чего не спишь? Рано ещё… — сказал Сокол и только тут кинул мне. — Доброе, Юр. — И тебе. — улыбнулся я. — Я и не спал. Серёжа немного отстранился и посмотрел на улыбающееся во все 32 лицо Артемия. — Из-за таблеток? — Да. — А как вообще себя чувствуешь? Парень пожал плечами: — Если бы я понимал… У меня катарсис, мы с Юрой фит пишем. — сказал он, указав на тетрадку, которая лежала около меня. — Уже неплохо… — качнул головой Серёжа. — Мне к Рустаму надо через час. Ты пое… — Нет! Ты знаешь, я не очень с Рустамом. И вообще мне не нравится, что ты так часто к нему ездишь. — Тёма резко обернулся к Серёже и я увидел в его глазах неприкрытую ревность. Сокол вздохнул: — Тём, это по работе. — Твоя работа с ним не связана. — Связана, я помогаю ему делать музыку. — Бесплатно. — Да, а он бесплатно пиарит меня. Успокойся, пожалуйста, ты же знаешь как я тебя люблю. — Я знаю… — уже спокойней отозвался Артемий. — И я тебя люблю, но всё равно не… Ай, блять! — Тёма, блять! — Серёжа быстро взял парня за руку и потянул к раковине, включая холодную воду и подставляя под неё ладонь парня. Всё произошло с такой скоростью, что я еле успел понять, что случилось: Артемий, видимо, забыл про плиту, так как выключил её и, пока говорил с Серёжей, решил опереться о неё и положил ладонь прямо на конфорку, которая не успела остыть. — Ёбанный Рустам… — всхлипнул Тёма, пока Сокол держал его руку под водой. Серёжа вздохнул: — Малышка… — он прижал голову парня к своей груди, поглаживая по плечу. — Очень больно, коть? — Жить буду… — всхлипнул парень. Сокол снова аккуратно обнял его за талию, целуя в щёку: — Ты моя дурашка, пойду Пантенол в аптечке найду. Артемий вздохнул и сел напротив меня, стараясь ничего не делать больной рукой. На минуту повисло полное молчание, было слышно лишь как копается Серёжа в соседней комнате. Это уже было не то мило-интимное молчание, что висело между нами минутой ранее, это молчание давило и в нём было мало уютно. — Ты понимаешь, что вообще тут делаешь? — вдруг разрезает тишину вопрос Артемия. Я смотрю на него и парень, который до этого, не двигаясь, смотрел в стол, поднимает на меня глаза. — В смысле? — нахмурился я. — Ну… — он махнул здоровой рукой, — не знаю, любой нормальный бы уже сбежал, я… люди со мной надолго не остаются… — Артемий вдруг закусил губу и отвернулся, по щекам скатилась пара слезинок. — Тём, ты чего? — я положил свою ладонь сверху на его здоровую. — Всё в порядке. — Что случилось? Я обернулся, смотря на Серёжу, который стоял с Пантенолом в руках. — Я не знаю, я просто… — начал было я, но Сокол шикнул на меня и я впервые увидел в его глазах злость и раздражение. Этот взгляд тут же уколол меня и я чуть ли не сжался, убирая свою руку с руки Тёмы. С одной стороны, я, конечно, его понимаю, если бы так смотрели и постоянно трогали моего парня я бы тоже был не в восторге, но, с другой… я же ничего такого не делаю и всего лишь хочу помочь… Да, порой, забываю, что меня никто об этом не просил и я вообще не должен лезть в их жизнь, но… Я обязан ему за то, что тогда сделал… Это же из-за меня ему так плохо… Серёжа подошёл к Артемию, который тут же обнял его, закапываясь носом в грудь. Сокол вздохнул и его взгляд поостыл, а после… — Когда ты последний раз пил таблетки? — Не помню… — всхлипнул парень в его объятиях. — Поешь и выпей, пожалуйста, ладно? — Сокол взял его за виски, поднимая чужие глазки на себя и стирая слёзы. Тёма кивнул и Серёжа легко поцеловал его. — Умница. Давай руку. Пена была нанесена, завтрак выложен в тарелки и Сокол собирался в коридоре. — Всё, малышка, давай. Мне нужно съездить по делам, вечером вернусь, ладно? — Хорошо… — всё ещё как-то грустно отозвался Тёма. — Юр, проследи, пожалуйста, чтобы он выпил таблетки. — Хорошо. — отозвался я, жуя омлет. — Я не… — начал было Артемий, но Серёжа приложил палец к его губам с: «Чшшш… Я тебя люблю…» — дверь закрылась. Парень вздохнул и вернулся ко мне, за стол, садясь и поднимая глаза на мою кружку с кофе. Я тут же всё понял. — Тебе чаю, кофе сделать? — я уже встал. — Да, сделай кофе, пожалуйста, а то мне неудобно будет. — вздохнул он. — И прости, что такое тебе сказал… Ты очень хороший… У меня сжалось сердце. Блять… Какое же ты солнышко… И какой же я мудак…***
— Мы поедем на студию? Я подавился кофе: — Что? — Ну, я припев почти написал. — И? — нахмурился я. — Юр, как же долго до тебя доходит. Поехали на студию, посидим, зарядимся атмосферой, там уже и строчки придут, а если не придут, то пойдём гулять. Все фибры моего тела тут же запульсировали: весь день с тобой? Конечно, да! Боже, это почти свидание. — Да, хорошо, поехали. — тут же согласился я. — Ура! — подпрыгнул на месте Монро. — Я одеваться. — и унёсся в другую комнату. После того как он поел и выпил таблетку, его грустное настроение как рукой сняло. Надо тоже начинать разбираться в том, что за таблетки он пьёт, а то как я потом с ним буду… Блять, о чём я думаю? Пока вообще ничего не намекает на то, что я с ним буду! «Пока»? Блять, я не могу понять, что мне делать… Я хочу быть с ним… Я люблю его… Но я сделал эту херню, так давно… А ещё он с Серёжей и им хорошо вдвоём… Бля… Пока просто буду наслаждаться его обществом и не думать о будущем… — Пошли. — из комнаты вылетает Монро всё в той же белой футболке и чёрных, рваных джинсах, хватая с вешалки кожанку и натягивая кроссовки. А после хватает ключи и протягивает мне руку. Я сглатываю и протягиваю ему свою ладонь. Он обхватывает мою руку и мы бежим вниз по лестнице.***
Около получаса мы просидели на студии, пытаясь что-то придумать, но получилось только у Тёмы и только дописать припев, а я… Мне в голову ничего не лезло. Я просто смотрел на его сосредоточенное личико, на эти зелёные глаза, на его хрупкую фигуру и думал как же мне будет хуёво без него, и как же будет хуёво, если я уже второй раз сделаю ему больно на этот раз, разрушив его отношения с Серёжей… Я впервые в жизни находился в таком тотальном ауте, когда я и хочу чего-то до безумия, и в тоже время понимаю, что хотеть это до безумия неправильно и… Блять, это состояние реально кроме как безумием по-другому и не назовёшь… — Ладно, всё харе. — Артемий встал, хлопая ладонями по столу и вырывая меня из омута неприятных размышлений. — Погнали гулять. Ничего не дописывается. Да и у тебя такой вид мученический, что я, так понимаю, из тебя ничего не выжмется. Я вздыхаю: — Это не из-за песни… — Ага рассказывай. — тем не менее беззлобно усмехается Тёма. Мы выходим на улицу и Артемий вдруг берёт меня за руку и тянет в определённом направлении. У меня в секунду начинает биться сердце… Боже, нельзя так на всё это реагировать. Пока я не могу найти выхода из своего замкнутого круга безумия, нужно просто наслаждаться временем с ним и всё. Мы оказываемся в каком-то парке и бредём по усыпанной жёлтыми и красными листья аллее. Парк не особо украшенный и людный, что говорит о его небольшой популярности, но опрятный, значит за ним всё же следят. — Там дальше есть парк аттракционов. Небольшой и там всегда не сильно дохуя людей. Не знаю почему, но… — Тёма разворачивается, отпуская мою руку, и идёт спиной назад, смотря на меня. — Мне почему-то хочется сейчас пойти с тобой туда. — Я тысячу лет не был в парке аттракционов. — признаюсь я. — О, а я был последний раз год назад, когда мы с Серёжей отмечали 9 лет вместе. — Сколько? — охренел я. — Ну… — Тёма слегка покраснел, отворачиваясь обратно и идя около меня. — Мы с ним начали встречаться, когда мне было всего 14 и он… — Артемий опустил голову и я увидел как в глазах проскользнула волна воспоминаний, наполненных болью. — Он столько всего со мной пережил… Я уже даже не помню времени, когда его не было рядом… И главное… — парень легко улыбнулся. — Мы с ним познакомились в детском саду, прикинь? — Тёма поднял на меня глаза и я увидел, что свет, тепло и нежность с которыми он говорит о Серёже перекрывает ту огромную боль, что он несёт с собой вот уже 8 лет… — Нам как будто… — Монро поднял руки, тряся ими, — как будто нам суждено было встретиться. У нас ведь разница в 5 лет и казалось бы как, но… Серёжа учился в школе неподалёку, а его мама тогда подрабатывала в нашем детском саду и вот, когда он в очередной раз пришёл после школы в наш сад, то пришёл с гитарой, так как начал учиться играть и пока ждал маму практиковался и делал уроки и… — Артемий усмехнулся, прикрывая рот рукой. — Я просто сидел и слушал как он играет у двери, а потом подбежал к нему, запрыгнул на лавочку, где он сидел, обнял его за шею и сказал, что так красиво может играть только мой будущий муж, прикинь? — он посмотрел мне в глаза и снова заулыбался, смотря вперёд на парк. — Кажется уже тогда были все задатки того, что я ненормальный. И главное он не оттолкнул меня, не сказал, что я больной или что я малявка, а спросил: «Правда нравится? У меня ещё не очень получается, но я могу попробовать ещё что-нибудь сыграть? Послушаешь?», — и с того момента всегда, когда он приходил после школы, я прибегал к нему, послушать как он играет. Серёжа говорит, что мы тогда ещё болтали о чём-то… — Тёма пожал плечами. — В голову не могу взять о чём можно было говорить со мной, когда мне было всего 3 года — дети вроде к этому времени только нормально речь сформировывают, но я всегда был болтливый. Я этого не помню, но Серёжа сказал, что этим я ему и понравился — своей прямолинейностью и тем, что я также горел к музыке как он. А потом я пошёл в ту же школу, что и он. Он тогда был уже в шестом классе, но постоянно прибегал ко мне на переменках, а после школы мы снова не выпускали из рук гитары, у меня откровенно хреново получалось, но мне нравилось слушать как играет он. Я тогда уже рвался петь и иногда он наигрывал что-то, а я пел… с текстом в руках, но… Не знаю, это было так… искренне… — Артемий поднял глаза и посмотрел на меня. А меня жгло изнутри. Я не понимал как вообще всё ещё стою тут и думаю о чём-то. Как меня просто ещё не ослепило светом и не снесло волной этой огромной любви. Блять и ведь они с Серёжей 9 лет… и это только встречаются, а так они вместе 20 лет! 20 лет назад Тёма сказал ему, что Серёжа будет его мужем… Они вместе пережили все кризисы, которые только могут быть. Нет, конечно, бывает такое, что люди и после 20 лет брака разводятся, но тут… Я снова посмотрел на Тёму, который уже смотрел вперёд и с его губ не сходила лёгкая улыбка. Но тут вообще не такой случай… То как он говорит про Серёжу, то как горят его глаза, то как весь он меняется, когда даже просто думает о Соколе… Блять… Я думал, что такое только в фильмах бывает…***
Весь день я провёл с Тёмой в этом парке аттракционов и… Это было просто волшебно! Такой лёгкости и непринуждённости я не чувствовал никогда и ни с кем. Даже наедине с собой я часто начинаю думать обо всём и загоняться; с друзьями встречи тоже как психотерапия, нет нет, да и польётся этот задушевный больной разговор, после которого только выпилиться остаётся; со второй половинкой… а был ли у меня кто-то настолько долго, чтобы я окончательно срывал перед ним маску… навряд ли… А Тёма… Мы катались на аттракционах, ели сахарную вату, носились по всему парку и смеялись как придурышные. Несколько раз он обнял меня, пару раз сел ко мне на колени, ещё пару раз сжимал мою руку на аттракционах, когда ему было страшно, и… боже, я был так счастлив и расслаблен, что забыл обо всём, что между нами было плохого до этого и просто обнимал его в ответ и был уверен, что это тот человек с которым я проведу всю жизнь… И вот сейчас, мы уставшие, но счастливые, видя приближение вечера шли к выходу из парка. Тёма держал меня за локоть и шёл очень близко ко мне, что продолжало держать меня на расслабленной ноте и мысли о том, что он мой. — О, смотри! — вдруг дёргает меня за локоть он и указывает на карусель с лошадками, которые скачут вверх-вниз. — Пошли? — спрашивает с улыбкой. Я тоже улыбаюсь: — Ты ведь не серьёзно? — Почему нет? Мне хочется, пошли. — он снова хватает меня за руку и бежит туда. Мне остаётся лишь подчиниться. Мы запрыгиваем на работающую карусель и Тёма тут же садиться на одну из лошадок и машет рукой мне. Я со вздохом, забираюсь на другую, неподалёку от него. Некоторое время Артемий с улыбкой осматривает сияющие гирлянды, светящиеся в ночи, других людей, которые тоже с улыбкой скачат на лошадках и прочее, что находится в радиусе обзора, а потом поворачивается ко мне и смеётся: «Ахахахха…» — он спрыгивает со своей лошадки и подходит к моей, не сводя с меня глаз: — У тебя такое лицо… — продолжает смеяться. — Ну, потому что это странно… и на нас все смотрят. — несколько смущённо отзываюсь я, тем не менее млея от его улыбки и удивляясь как я могу так реагировать на это простое физическое явление от другого человека, когда уже столько раз видел его сегодня. Что же он со мной творит?.. А Тёма тем временем снова вырывает меня из равновесия, тем, что наклоняется ко мне и его лицо опять непроизвольно близко. Блять, мне, конечно, нравится, что он всегда заходит в мои личные границы, но я так когда-нибудь не выдержу и поцелую его. — А тебе не похуй, что думают эти люди, которых ты видишь первый и последний раз в жизни? — выдыхает он мне в губы и вдруг садится на лошадку передо мной и обнимает меня за шею. Я в шоке обвиваю его плечи в ответ, другой рукой держась за лошадь, чтобы не упасть и удержать его в случае чего. — Не знаю почему, но… — он отпускает меня, продолжая обвивать мою шею одной рукой и положив голову мне на ключицу, так как я выше его. — Мне нравится проводить с тобой время. Ты как будто совсем не такой как Серёжа, но тоже прикольный. Тип, Серёжа более сдержанный, он меня тормозит, а ты будто ведёшься на все мои приколы, но держишь меня, чтобы они не кончались плохо. Мне это нравится. Я не особо долго тебя знаю, но мне нравится как я чувствую себя рядом с тобой. — он поднимает на меня глаза от моей груди и улыбается. Я же на минуту теряю способность дышать. Мне показалось или ты мне сейчас в любви признался? — Мне тоже нравится проводить с тобой время. С тобой весело и непринуждённо и я могу максимально расслабиться, а настолько я не отпускал тормоза ещё ни с кем. — признаюсь я. Тут же чужие щёчки подёргиваются краской и Тёма утыкается носом в моё плечо: — И почему мы не были знакомы раньше… — шепчет он. — Мы были… — говорю я и тут же прикусываю язык. Блять! — Что? — хмурится он. — Ну, у нас тройная песня, а ещё… мы учились в одной школе… Просто с разницей в 8 лет… Артемий тут же немного сжимается: — Я не очень люблю вспоминать школьные времена… и я… Я пока не готов рассказать тебе почему, но… Я думаю, что когда-нибудь расскажу… Потому что ты напоминаешь мне песню Инспейса: «С тобой хочется говорить, о чём говорить не хочется», — он закопался носом в мою ключицу и обнял меня за плечи. Я выдохнул и продолжил обнимать его, сильнее прижимая к себе. И я буду готов это услышать… И извиниться…
