4 глава. Караоке-бар "Орущая Гиена"
15 апреля 2026 г., 09:00
***
Уже сильно вечерело и я после Тёминоно милого: «Возьмёшь меня на руки?» — уже нёс почти спящего парня к такси, чтобы отвезти его домой, пока в другом месте происходило что-то вполне обычное для нормальных пар и совсем ненормальное для Тёмы и Серёжи. — Ебать, наконец-то мы закончили. — выдыхает Рустам и падает на диванчик в углу студии. — Да, весь день, ебались, но песня крутая получилась. И всё благодаря, Серёже. Серый, это круто! — хлопает по плечу Серёжу басист Стервелла. — Спасибо, конечно, но не я один тут сидел целый день. — улыбается Сокол. — Не, Серёг, ты правда больше всех с моей песней запарился: мы и оркестр записывали и сами там всё это сводили и другие люди нам помогали (которых опять же ты по своим связям нашёл), — короче кончай преуменьшать свои заслуги и спасибо тебе. — Стервелл со спины обнимает Серёжу за плечи, прижимаясь щекой к его затылку. — Спасибо, Рус. — улыбается Серёжа, погладив того по тыльной стороне ладони. — А погнали в бар? — вдруг вскидывается Рустам. — Заодно и отметим. — подмигивает он. Вся компания радостно и одобрительно кричит и кивает, однако Сокол кидает взгляд на часы: — Я наверное пас. Стервелл удивлённо смотрит на того: — А почему? — вскидывает бровь он. — Ну, уже поздно, мне к Тёме надо и… — Да ладно тебе! — Рустам делает большие глаза и хлопает ладонями по своим коленям. — Серёж, так нельзя! — О чём ты? — Мы все знаем твою ситуацию с Тёмой, но так всё равно нельзя. Ты с ним совсем забил на себя. Ты из солидарности с ним не пьёшь, постоянно с ним 24 на 7, не ходишь с нами на тусы, постоянно поддерживаешь его, тормозишь, плюсом, у вас ещё и эта какая-то нездоровая хуйня, когда вы и дня друг без друга не можете. — Рус, ну, ты и сам знаешь, что он… — Да знаю. — перебивает Стервелл. — И именно поэтому и прошу хотя бы на день оставить его одного. Ему всё же уже 23 и он должен учиться проводить время без тебя. Ты не можешь постоянно быть рядом и каждый момент жизни оберегать его; нужно хоть раз дать ему взять ответственность за собственную жизнь на себя. — Но он не может… — Так пусть учится. Сокол вздохнул. Он уже много раз слышал и от Рустама и от ещё некоторого количества людей осведомлённых о его ситуации с Тёмой, что у них полностью больные, абьюзивные, дебильные, неправильный, созависимые и прочие ужасные синонимы, описывающие все самые плохие отношения на свете, но… продержались бы они столько, если бы хотя бы одному из парней в них было плохо? И какая вообще разница, что у них не так в отношениях, если обоим хорошо? — Серёж, серьезно. — влез басист, прерывая размышления Сокола. — Он взрослый омежка и должен тоже мочь иногда быть без тебя. Заодно ты отдохнёшь, выпьешь с нами. Серёжа вздохнул: — Он итак ревнует меня к Рустаму, а если узнает, что я пошёл с ним в бар, то вообще истерика будет. — Так, а кто ему скажет? — Рустам наклонился вбок. — Ну, я же должен его хотя бы предупредить, что я задержусь или вообще не приду. — Так, это мы сделаем. Знаешь, что именно… — Рустам сел около Серёжи на стул.***
— М, приехали? — Тёма разлепил слипающиеся глаза, поднимая голову с моего плеча. — Да, мы на месте, пойдём. Мы поднимаемся на этаж, Артемий открывает дверь и тут же кричит: — Серёжа, я дома. И… его улыбка меркнет. В комнате пусто и никто не отзывается. — Серёжа? — Тёма скидывает кроссовки и идёт в спальню. Оттуда, нахмурившись, в ванну и, в итоге, останавливается посередине квартиры и полуиспуганно смотрит на меня, словно вот-вот заплачет. — Его нет… — как-то убито говорит он и подходит ко мне, по непонятно причине, впиваясь пальцами одной руки в край моей куртки, а другой рукой потянувшись к телефону. В этот же момент его телефон дзынькает. Артемий опускает на него глаза и немного успокаивается: — Сообщение от Серёжи. — говорит он и открывает Телегу. Там кружочек. Тёма нажимает на него. Появляется лицо Серёжи, а после он показывает дорожку с песней и снова на себя. — Тём, я тут ещё на несколько часов. Мы с Рустамом долго с его песней просидели, а после мне ещё несколько заказов прилетело, надо доделать срочно. Рустам с его уже ушли. — Серёжа обводит камерой пустую студию. — Я один. Ты ложись без меня, котёнок. Я утром приеду и обниму тебя. Скучаю, малыш. Артемий поднимает грустные глаза на меня. — Вот видишь, всё хорошо, он просто заработался. — говорю я, видя настрой Тёмы. — Совсем нехорошо. — шепчет Тёма. — Почему, всё же в порядке? — Ну… это просто как-то не по-человечески, что он столько работает, чтобы у нас были деньги я… — омежка нервно поскрёбывает по бинтам на запястьях, — я, в некоторых моментах, чувствую себя очень виноватым перед ним за то, что не вкладываюсь как он. — Каждый вкладывается как может и это нормально, что кто-то вывозит больше, а кто-то меньше. Ты же делаешь со своей стороны всё, что можешь? — Да, но… — начинает он и вдруг вскидывает на меня голову. — А знаешь что? Поехали! — с энтузиазмом говорит. — Куда? — охреневаю я. — На студию к Серёже. Он, когда делами занимается, совсем о себе забывает, по дороге купим ему лапши и колы, завезём, он хоть поест нормально. Как раз я со своей стороны сделаю всё, что могу. Поехали. — Артемий уже завязывал шнурки на кроссовках и доставал из кармана ключи. — Ну поехали. — офигел я. Боже, откуда у него порой столько энергии? Час сна в такси подействовал так?***
Артемий завязал пакет на лапше и поставил её в портфель: — Как раз студия где Серёжа неподалёку, она не успеет остыть. — говорит Тёма и я вижу как его глаза горят нежностью. Блять, возможно, я в моментах всё же переоцениваю себя. Всё же он слишком любит Серёжу. И каждый раз, когда я задумываюсь о том, как я хочу быть с ним или как это будет неправильно, я совсем упускаю то, что возможно Тёма не захочет быть со мной. Как бы он не ластился ко мне, как бы не хотел написать со мной фит, как бы я не носил его на руках, но всё же любовь — как будто что-то другое… что-то… Что-то такое, что у них с Серёжей?.. Твою мать… А что у них? Я кидаю взгляд на Тёму, пока он складывает в портфель колу и ещё пару шоколадок. Как будто ничего такого, сильно отличающегося от того, как он ведёт себя со мной, единственное что… Я снова смотрю на него и, в особенности, в его глаза. Его взгляд в мою сторону и рядом не стоит с тем, что в них творится даже, когда он просто думает о Серёже… — Юра. Я вздрагиваю, когда Артемий щёлкает у меня перед лицом пальцами. — А? что? — прихожу в себя. — Ты куда улетел? Я тебя звал, а ты не отзываешь. — Тёма вскидывает бровь. — Да так, задумался просто. Куда ты говоришь идти? — я киваю в сторону улицы. — А, пошли, я поведу. — он берёт меня за руку и тянет за собой. Меня снова дёргает лёгкая краска и мажет что-то тёплое по сердцу. В такие моменты, я думаю, что может мне ничего больше и не нужно. Может не стоит ничего менять, а просто остаться его другом, который будет рядом и оберегать его. И однако же?.. А будет ли мне хватать этого? И, если да, то другой пугающий вопрос: как долго и не сорвусь ли я… как тогда?.. Нет! Всё! Я уже не тот, что тогда, я могу держать себя в руках! И я его больше не обижу! Никогда и Ни за что! Весело болтая, мы подходим к студии, заходим в здание и только собираемся подняться по лестнице, как… — Стоять. Вы куда? Здание закрыто уже. — к нам подходит охранник. Артемий оборачивается к нему: — Студия на третьем этаже же ещё открыта? — Нет. Молодой человек, я же сказал, что всё закрыто. Давайте отсюда. — машет рукой он. — Погодите! — топает ногой Артемий. — У меня альфа тут. — Тут нет никого. Все ушли, я же говорю. Я вижу как Тёма начинает загораться и беру его за руку, спуская с лестницы и доставая телефон: — Извините, подскажите, вот этот человек, — я показываю охраннику фото Серёжи, — тоже ушёл уже? Охранник недоверчиво смотрит на омежку, который чуть ли не скачет на месте, а потом опускает глаза на фото: — Да. — говорит он. — Они час назад ушли. — Они? — вскидываю бровь я. — Ну, вот с этим парнем с каштановыми волосами на фото и ещё с группой парней они и ушли недавно. Артемий вырывает у меня телефон и видит, что на фото Серёжа с Рустамом. Тут же его глаза загораются. Мы выходим из здания и я вижу как Тёму всего трясёт. — Тём, милый… — не зная как ему помочь и что сказать, я тяну к нему руки, но он делает шаг назад. — Вот так он, да? — омежка вскидывает на меня глаза. — Вот так он тут сидит и трудится, работяга, а сам пошёл куда-то с этим Рустамом. — рычит он и я вижу как в глазах горит ревность. — Тём, всё не так. Может Серёжа поехал на другую студию, так как эта уже не работает, мы же не можем точно знать. — Но охранник же сказал, что он с Рустамом! — вскрикивает он. — Он сказал лишь, что они вместе вышли, дальше они могли пойти куда угодно и я уверен, что Серёжа просто в другой студии. — пытаюсь успокоить я. Артемий же смотрит на меня волком и его продолжает трясти. Блять, я совсем не знаю, что делать в такой ситуации… Будь тут Серёжа он бы нашёл слова и… Блять, мне нужно учиться самому, я всё же люблю его и я должен уметь справляться сам. Серёжи не будет вечно рядом… Да, я был бы и рад, если бы его не было, но… Я снова смотрю на Тёму, который нервно постукивает ногой по тротуару, сложив руки на груди, и, таким образом, немного закрывшись от меня. Как мне сейчас его успокоить? Что сказать? Я же даже себе не верю… Я почти на все 100 процентов уверен, что Сокол действительно пошёл куда-то пить с Рустамом. Стеревелл — хороший парень и душа компании, я это знаю, потому что Даня Ким познакомил нас как-то; и Рустам точно потащил всю компанию куда-то отмечать и… Этот кружок для Тёмы, он мог попросить записать Серёжу, Стервелл помимо всего ещё и находчивый… а ещё очень напористый, потому у него до сих пор нет альфы. Но мы сейчас не о Рустаме, а о том, как успокоить Тёму и отвезти домой. Однако, только я открываю рот, чтобы сказать хотя бы банальное: «поехали домой», — как Тёма, который до этого скользил взглядом по улице, вдруг решительно направляется куда-то. — Пошли, я докажу тебе, что я ору не просто так. — громко говорит он и уже спускается куда-то вниз по лестнице. Я кидаюсь за ним, скользнув взглядом по вывеске: «Караоке-бар Орущая Гиена.». Мы заходим внутрь и Тёма снова застывает на месте, внимательно смотря вокруг, а потом решительно направляется в толпу. Однако же, его до сих пор потряхивает и я ужасно сильно волнуюсь, совершенно потерявшись и не зная стоит ли просто взять его в охапку и отвезти домой, что будет проблематично, учитывая то, что он сейчас не хочет, чтобы я к нему притрагивался и всем видом показывает это, или стоит просто дать ему пройтись по этому караоке и уже потом, потихоньку, словами направлять в сторону дома. Так или иначе, но трогать я его сейчас боюсь, потому пусть пройдётся, а потом я аккуратно поведу его домой. Главное не упускать его из виду и не дать ему снова напиться. И то, и то, кстати, проблематично, потому что я еле поспеваю за ним, с завидной ловкостью лавирующим среди толкающегося повсюду народа и вдруг… Я слышу знакомый голос… и знакомую песню и… Вижу как Тёма останавливается и оглядывается на меня с уже намокающими глазками. — Тём… — Смотри туда. — шепчет он и указывает на балкончик с караоке в вип-зоне, которая отделена железными перилами. Я смотрю туда и… Твою ж мать! В вип-зоне на диване сидят Серёжа и Рустам и поют песню Noize MC «Моё море». При этом они одной рукой обнимают друг друга за шею, а голова Стервелла лежит на плече Сокола. В моменте Рустам вдруг забывает слова и начинает смеяться, слегка подавшись вперёд, и, видимо, не удержав равновесие, и так как он держится за Серёжу, уткнувшись носом в грудь Сокола и продолжая смеяться. Серёжа, в ответ, тоже смеётся, лишь потрепав Стервелла по волосам и совсем не думая отстраниться. Я вижу как губы Артемия дрожат и он резко разворачивается и направляется прочь. — Тём, ты?.. — я кидаюсь за ним. — Я умоюсь и выйду. Отстань, ладно? — зло говорит он, повернувшись ко мне и быстро направляется прочь. Не ожидая такой подачи, я на минуту даже застываю. Боже… Я впервые вижу его таким… У него такая ярость в глазах… Это просто что-то… Под шоком от такой его яркой реакции, я уже собираюсь выйти на улицу, но… Бросаю взгляд на дверь в туалет. И тут же вспоминаю, как выхожу и за мной захлопываются двери и я… Нет! Я уже бросил тебя один раз! Больше я не оставлю тебя одного в слезах! Никогда! Я захожу в туалет и вижу Артемия, который стоит, склонившись над раковиной и оперевшись о неё руками. Из крана бежит вода, а по щекам Тёмы слёзы, но… Он даже не всхлипывает, а просто тяжело дышит и… Я вздрагиваю. На запястьях нет бинтов и я вижу множество шрамов и парочку недавних порезов. Бинты валяются в раковине. Так… Напрягаюсь… Что-то это совсем нехорошо. По крайней мере, я чувствую, что ничего хорошего сейчас не будет… — Тём?.. — аккуратно говорю я, на этот раз, уже боясь притронуться к нему. Артемий вскидывает глаза в зеркало: — Это просто пиздец… — говорит он и его голос немного подрагивает. — Я всегда ревновал его к Рустаму… Ну, а почему нет?.. Он красивый, высокий, голос у него пиздатый… Он популярный… — пожимает плечами, — зарабатывает много, психически здоровый… — немного нервно улыбается. — Так зачем тогда тратить время на того у кого кроме смазливого лица ничего нет?.. — он выпрямляется и прикладывает ладонь к зеркалу. — Кроме этого ёбанного лица… — его ладонь медленно сжимается в кулак, — которое никому нахрен не нужно… — шепчет он и… Я вздрагиваю: — Тёма! Артемий замахивается и его кулак резко приземляется на зеркало, разбивая то на осколки. Не слыша меня, парень хватает один из осколков и берёт его в руку, сжимая. Острые углы тут же протыкают кожу ладони и по ней ручьями течёт кровь. Тёма же, как будто не чувствуя этого, сжимает осколок ещё сильнее и подносит к запястью, протыкая и делая глубокий надрез: «Никому нахрен не нужно…», — шепчет он. Я же на секунду в ахере застываю, пытаясь осознать весь пиздец ситуации. По щекам парня текут слёзы, волосы взлохмачены, в глазах просто хаос, который начинается огнём ревности и кончается чистым безумием, по его ладони и руке течёт кровь, из запястья тоже хлещет кровь, в руке осколок стекла и несколько маленьких осколков застряло в раненной коже костяшек. Меня и самого уже начинает потряхивать от ужаса всей ситуации, но, тем не менее, я подлетаю к нему и хватаю за руку с осколком, отводя от запястья, когда он собирается сделать второй надрез: — Тём, хватит! Ты чего? — Почему хватит?! — он сильнее сжимает осколок и дёргает руки, однако я сильно держу его. — Зачем я должен жить, если я нахрен никому не нужен?! — Это не правда! Ты мне нужен! — Ох, нет, Саша был прав, когда сказал, что у меня кроме смазливого лица ничего нет. Это правда! Я невыносим! Со мной невыносимо! Даже Серёжа, который любил меня с 14 лет, в итоге, предпочёл мне Рустама! Я не хочу больше жить! Никчёмный! Никчёмный! Никчёмный! — всё это время он дёргает руки и уже успевает задеть и порезать себе плечо и чуть не попадает мне по лицу, а я в аухе откуда в этом хрупком теле столько силы, хотя… Хах, он же в зал ходит. — Тём, это не правда! Серёжа любит тебя! Они с Рустамом просто друзья! — пытаюсь успокоить я, хотя и понимаю, что это скорее всего бесполезно. — Ох, видел, я какие они друзья! Они постоянно обжимаются где-то, он постоянно ездит к нему, они постоянно что-то там вместе записывают — он, блять, проводит с ним больше времени чем со мной в последнее время! Мне он почему-то не помогает эти 2 года писать музыку, а альбом Стервелла уже 2 года тащит — что за милое совпадение не правда ли? Друзья, же так себя ведут, да?! — рычит он. — Ну… — теряюсь я. — Ну… мы же с тобой тоже обнимались недавно! Ничего же такого не было; вот и они также обнимаются! — Правда?! — глаза Тёмы вспыхивают ещё сильнее. — То есть мы просто обнимались и ты не почувствовал этот интимный момент, когда время замирает и я спрятал лицо в в твоём плече, чтобы просто тупо не поцеловать тебя и не предать того, кто сейчас изменяет мне?! Я в шоке застываю. Что?.. Ты. Ты сейчас сказал, что хотел поцеловать меня?.. Артемий делает шаг назад и я вижу как слёзы с новой силой текут по щекам. — Боже, я и тебе не нужен! Я же вижу как ты смотришь! Да ты хочешь меня, но в такие моменты ты меня боишься! Это просто пиздец! Нет человека, который будет просто любить меня и всё! — он уже откровенно рыдает и снова прижимает осколок к запястью. — Тёма, хватит! — не зная, что ещё делать, но также осознавая, что ещё пару надрезов и он потеряет сознание от нехватки крови, я кидаюсь к нему, с желанием перехватить его руку, но… — Отвали! — он взмахивает рукой и… — Блять… — рычу я и хватаюсь рукой за лицо. Артемий в ахуе застывает, когда видит как с моего подбородка капает кровь. Он в шоке выпускает осколок из руки и прикладывает окровавленные руки к лицу: — Ю… Ю… Юра… — весь дрожа, шепчет он. Я перевожу глаза в ещё одно, целое зеркало и медленно убираю руку от лица. У меня на щеке нормальный такой порез. — Прости меня… — Артемий кидается ко мне, обнимая меня за шею и целуя в здоровую щёку. — Юра, прости… Прости, пожалуйста… Я не хотел… — он снова начинает рыдать и, не переставая, шепчет извинения и выцеловывает мою щёку. Я вздыхаю и обнимаю его одной рукой за талию. Ты хотя бы успокоился… ну, или, по крайней мере, перешёл в стадию спокойной истерики… — Всё, всё, Тём, тише… — я аккуратно отстраняю тебя, беру бинты и перетягиваю твою руку выше запястья, пытаясь ограничить доступ крови, а после оставшейся частью бинта перевязываю само запястье; другим бинтом я, как могу, перевязываю твою ладонь. Ты же лишь тихо всхлипываешь и грустно смотришь на меня. — Иди ко мне. — я беру тебя за руку и тяну за собой, выводя из бара, а другой рукой в телефоне судорожно забивая адрес ближайшей больницы. Меня самого уже трясёт не меньше Тёмы и я еле попадаю пальцами по кнопкам. Чего бы не происходило в моей жизни за 30 лет, но к такому я не был готов… И… Я ужасно перепугался за него…***
Спустя некоторое время, счёт которому я потерял из-за стресса, мы с Тёмой полулежим на кушетке в больнице. Он лежит между моих колен, вытянув свои ножки вдоль моих и сжав меня в объятиях; носом он утыкается мне в шею и тяжело дышит. Я же обнимаю его одной рукой за талию, а пальцы второй запутаны в его чёрно-белых локонах. Мы прибежали в эту больницу и, напугав до ужаса медсестру, которая вскрикнула, увидев нас с лицами и руками полностью измазанными кровью, тут же полетела звать врача, а после нас перебинтовали и хотели оставить в больнице и поставить капельницу, но Тёма раз 20 повторил «нет!» и врач, махнув рукой, оставил нас на этой кушетке с фразой: «Как хотите.». Я тоже был не в состоянии его уговаривать, да и не знаю нужно ли ему там переливание или что-то в таком духе, после такой потери крови. Итак, врач ушёл и я думал, что мы тоже пойдём домой, но Артемий просто лёг мне на грудь и я решил тоже лечь и дать и ему и себе время выдохнуть. Потому что… нет, ну я был подготовлен к виду крови после той ситуации на крыше, но эта истерика… я совсем такого не ожидал и очень перепугался… Артемий выдохнул и слегка поджал к себе ножки, легко задев моё колено: «Прости…», — шепнул. Так как я полулежал, облокотившись о подушку, то он тоже почти лежал на мне: его бёдра почти касались моего паха — и, однако же, в моей голове не было ни одной пошлой мысли, а только: «Хорошо, что он жив и относительно в порядке.». Я поцеловал его в лоб и закопался носом в его чёрно-белые локоны. Ещё некоторое время висело молчание, а после… — Тём… Он немного отстранился от моей шеи и поднял на меня глаза. — Может врач всё же поставит тебе капельницу? Ты прилично так крови потерял. Артемий отрицательно замотал головой: — Я не хочу тут оставаться… Больницы угнетают меня… — Давай я тогда отвезу тебя домой? Он тут же весь сжался и пропищал: — К Серёже? — омежка опустил голову и я увидел как по подбородку снова скатываются слёзы. — Чшшш… — я взял его за виски и, подняв личико на себя, утёр слёзы большим пальцами. — Не плачь. Я отвезу тебя к себе домой. Переночуешь у меня, подумаешь обо всём, а уже завтра будем принимать решения, ладно? Артемий же в ответ молчал, внимательно смотря мне прямо в глаза, так, словно пытался через них рассмотреть что-то намного дальше белка, радужки и зрачка. — Я совсем не вижу злости и раздражения в твоих глазах… — вдруг сказал он. Я чуть ли не вздрогнул. Блять, он в рандомные моменты выдаёт такое, что я просто теряюсь и не могу понять, что мне сказать и сделать, хотя… Я выдохнул. Честность — порой лучшее, что может быть… — Потому что их нет. — сказал я, поглаживая его большими пальцами по щекам. — Юр, прости… — он положил руку около швов на щеке. — И за это, и… — он опустил руку на мою грудь на сердце, — за это… Я… Я только зря заставил тебя нервничать… — Тём, я всё понимаю. Ты разозлился, расстроился и… Я не знаю, что было в твоей жизни, что ты знаешь о их отношениях, но я верю, что тебя можно оправдать… Он вдруг легко улыбнулся. — Знаешь, — Артемий поднял глаза от моей груди в мои глаза, — я как-то прочитал в ВК цитату, не знаю чья она, но… там было написано: «Никогда ни перед кем не оправдывайтесь, особенно перед теми, кто вас не любит. Те, кто любит — сами вас оправдают»… Именно это ты сейчас и делаешь… — он снова опустился на мою грудь, уткнувшись носом в моё плечо и сильно пальчиками впившись в мои плечи. Я в шоке, тяжело выдохнул, и обвил его плечи и талию, крепко прижимая его к себе и закапываясь носом в его чёрно-белые локоны. Боже… Что ты со мной творишь?.. И тогда… И сейчас…
