6 глава. У.М.Т.Е.Д.
29 апреля 2026 г., 09:40
***
Время клонило к вечеру. Тёма весь день прогулял по городу, думая то про Юру, то про Серёжу, анализируя свои чувства к ним, их поведение, в чём разница, в чём они похожи и, в итоге, просто-напросто заебавшись и почувствовав головную боль, решил забить и хотя бы на сегодня оставить всё на самотёке… — Ты опять пьёшь? Артемий обернулся через плечо и вздохнул, увидев меня: — Как ты меня нашёл? — спросил он. — Это клуб неподалёку от моего дома, я тоже зашёл выпить перед сном. — Значит случайно… — Всё в этой жизни неслучайно. Тёма обернулся ко мне: — И почему мы тогда встретились раз неслучайно? Какая была цель? Я посмотрел в его глубокие зелёные глазки. Хотелось бы мне сказать, что для того, чтобы, увидев к каким последствиям могут приводить мои действия, я стал более ответственно относится к своим решениям и действиям, для того, чтобы попытаться всё исправить, но… Я пока не готов к этому разговору… Но, если мы будем вместе, то я обязан тебе это рассказать… Но сейчас я не могу… Тебе итак больно из-за Серёжи и добивать тебя своими признаниями худшее, что я могу сделать, потому… — Для того, чтобы что-то переосмыслить в своей жизни. — Что например? — вскинул брови Монро. — Переосмыслить отношения свои и чужие, посмотреть с другой стороны на поступки людей, ты же вечно меня с Серёжей сравниваешь. Артемий закусил губу и ничего не ответил, исподлобья смотря на меня. — Ты какой-то очень спокойный и адекватный. — спустя несколько минут молчания вдруг выдал он. — Что? — офигел я. — Ну, Серёжа бы уже нарычал на меня за то, что я пью, сказал бы, чтобы я успокоился и мы поехали домой говорить, а ты просто следишь, чтобы я не сделал херни, тормозя меня и не следя куда я в очередную секунду пошёл. — А за тобой надо следить? — Нет, но… я же неадекватный… — Я не считаю, что сегодня сделал что-то такое, что могло бы довести тебя. — Тоже правда. — вздохнул он. — И всё же… — И всё же, что? Тём, я не считаю тебя совсем беззащитным и очень резким. Не случилось ничего такого, из-за чего мне тогда сходить с ума, если ты просто сидишь, пьёшь и всё? — не выдержал я. Он же молчал и смотрел мне в глаза. Повисло молчание. Возможно он и хотел что-то ответить, но я будто видел этот ком у него в горле, когда хочешь сказать настолько много, что не можешь, в итоге, сказать ничего… Долго я этого взгляда не вынес. В этих зелёных огоньках напротив проносилось столько мыслей и чувств, что они начинали грузить и меня, я понимал, что по большей части он растерян и не понимает, что ему делать, но я… Я сделал шаг к нему и аккуратно скользнул руками под его кожанку, нежно обнимая омежку за талию. Артемий как-то странно вздрогнул и уткнулся носом в моё плечо, от неожиданности положив руки мне на плечи. Но я могу только дать тебе тепло и заботу. — Тём, ты за эти несколько дней открылся для меня по-новому и стал мне очень дорог, но я не могу решить твои проблемы за тебя. Если бы я мог, я бы это сделал; но тут важны только твои чувства, потому я могу только быть рядом, обнимать тебя и поддерживать, что я и буду делать, если ты позволишь. Омежка как-то странно выдохнул, опуская голову и больше закапываясь мне в плечо, а после его руки, аккуратно, неуверенно, думая стоит ли, скользнули по моим плечам, шее и сомкнулись у моего затылка, тоже заключая меня в объятия. — Позволю. — шепнул он. Мы так и застыли в объятиях, как вдруг заиграла совсем не типичная для баров музыка, но у меня и бар странный около дома. До меня никому нет дела Моя обитель опустела В номере будто Англетера Спросишь где же моя вера у остывающего тела Всё на кон но не дойдя до сути И уже никто не разбудит Ты скажешь нагоняю жути Внутри себя умирают люди — О, какую нам ещё песню поставили милую. — усмехнулся я, куда-то ему в висок. Тёма немного отстранился, заглядывая мне в глаза: — Я удивлён, что ты знаешь Сагата? — вскинул бровь он. — Ну, я так на секунду знаком с Владом, Андреем и Костей, а они знакомили меня с Сагатом. — Ясно… Эта песня правда очень классная, Серёжа тогда говорил, что она напоминает ему меня, а я всегда плачу под неё… Изначально я и рыдал просто под неё, а потом уже начал резать вены… — Пошли потанцуем? — спросил я. Тёма вскинул брови — Ну… я… — Заодно поплачешь, если захочется. Иди ко мне. — я взял его за руки и потянул за собой на танцпол. — Юра… — сдавленно пискнул Тёма, но мы уже были в центре зала. Я обвил его талию одной рукой, а второй взял его ладонь, прижимая омежку к себе. Артемий тут же как-то немного сжался, прижимаясь ко мне, кладя одну руку мне на плечо, а второй сжимая мою ладонь, его нос снова оказался у моего плеча. — Юра, если что, я не люблю плакать на публике… — шепнул он. — Потому я и прижал тебя к себе, чтобы ты спрятался. — шепнул ему я, раскапывая его волосы на виске своим носом. У меня тоже есть душа А за нею ни гроша Научи жить не греша Прошлое не вороша У меня тоже есть душа Не дай с карниза сделать шаг Себя внутри потроша Бреду в потёмках не спеша Мелодичный голос Сагата пробирал до мурашек и я даже видел, как они бегут по рукам Тёмы и как он немного дрожит, а меня и самого корёжило. За эти несколько дней я так привык быть рядом с ним, поддерживать его, обнимать, прикасаться… Мне не хотелось, чтобы снова появлялся Серёжа и забирал его у меня… Не хотелось, чтобы он снова резал вены из-за него… Чтобы он… снова был с ним, а не со мной… Боже, я уже тогда всё понял, когда 8 лет назад почувствовал тот чарующий аромат… Ты мой истинный и другого мне не надо… Тёма вдруг выпутывает свою руку из моей и обнимает меня за шею, крепче прижимаясь ко мне: — Юра, что ты со мной делаешь?.. — шепчет он. — Что?.. — также тихо и интимно шепчу в ответ я, хотя и сам не понимаю, что он со мной делает… Ни разу за всю жизнь, какие бы шикарные или хуёвые отношения у меня не были, ни разу я не чувствовал такого сильного притяжения к человеку, чтобы срываться на каждое его «пошли гулять», чтобы постоянно переживать за его состояние, чтобы постоянно хотеть прикасаться к нему и в то же время каждый раз с новой силой тормозить себя, повторяя, что если ты снова сделаешь ему больно или неприятно, то будешь испытывать отвращение к себе всю оставшуюся жизнь. — Мне впервые не хочется плакать под эту песню… — прошептал он. — А с Серёжей, я рыдал навзрыд над ней… — Артемий вскинул на меня глаза от моей груди, так что почти касался носом моего подбородка. — Почему с тобой по-другому?.. Я опустил на него глаза и наши носы соприкоснулись: — Ответ такой же как на мой вопрос: почему с тобой у меня по-другому нежели со всеми с кем я был до этого?.. — И какой же ответ… — тяжело выдохнул Тёма, прикрывая глаза и смотря то в мои глаза, то на мои губы. — С нужным человеком ты и чувствуешь себя спокойно, защищёно и нужно… тогда и плакать незачем. — я склонился ещё ниже, аккуратно потираясь своим носом о его носик и обжигая его губы свои горячим дыханием. — Юра… — задушено прошептал он, сглатывая и по щекам всё же медленно потекли слёзы. — Ну, ты чего? — я аккуратно поцеловал его в уголки глазок, сцеловывая солёные капли. — Я очень хочу… но пока не могу… Я не могу вот так эти 9 лет… Прости… — он опустил голову и уткнулся макушкой в мой подборок, пряча лицо и успокаивая редкие слёзы. Я вздохнул, обнимая его за талию, а пальцы второй руки запуская в чёрно-белые локоны. Конечно, я не трону тебя, если ты не хочешь, но… то как нас тянет друг к другу… — Я люблю тебя… — прошептал я. Артемий вздрогнул в моих объятиях. — И я говорю тебе это не для того, чтобы ты сейчас же бросил Серёжу и побежал ко мне, а к тому… что, если что-то в тебе откликается и ты тоже чувствуешь, но не знаешь про меня, то я люблю… А дальше принимай решение сам, я не могу заставлять или указывать как тебе себя вести… Я просто буду рядом, если ты позволишь… Оберегать тебя… — Тебе тяжело что-то не позволить, когда ты так просишь… — пропищал Артемий, с силой вцепляясь пальцами в мои плечи, сжимая их и роняя солёные капли на мою футболку, а я просто тупо улыбался и обнимал его.***
Мы пообнимались так ещё около 10-ти минут, потому что после Сагата пошли милые песни а-ля Инспейс «Повод», 13 карат «Город грехов», Кир «Хочу», Балкон Ожиданий «Спи», Инспейс «Коньяк», Катана «Не оставлять тебя одну»; а после мне мило шепнули: «Возьмёшь на руки?» — и я, конечно, с радостью выполнил эту просьбу и донёс его до дома, пока Артемий дремал на моих руках. Дойдя до квартиры и кое-как открыв её, потому что желания выпускать его хотя бы на минуту из своих объятий не было, я ногой закрываю дверь и опускаю его на кровать, собираясь пойти на диван, как… Я останавливаюсь, чувствуя как в мои пальцы вцепились чужие, длинные пальчики: — А ты куда? — Я… ну… — тут же теряюсь. — Ложись. — шепчет Тёма, скидывая кожанку и стягивая джинсы. Растерянность многократно увеличивается, но я мигом беру себя в руки и тоже снимаю куртку, стягивая джинсы и футболку и… замираю. В секунду, эта ситуация кажется мне какой-то уж совсем интимной и… желанной, но в тоже время… обыденной, похожей на то, как это обычно и происходит в жизни… Как я хотел бы, чтобы происходило в моей жизни с ним. Ну, да, посрались немного с утра, пересеклись вечером в клубе у дома, поговорили, помирились, пришли домой и… Я снова невольно сглотнул, чувствуя как с каждой секундой мне становится всё более нестерпимо жарко. И сейчас он сидит на кровати в футболке, которая лишь немного прикрывает его ягодицы в боксерах и смотрит на меня. И что я должен делать?.. — Тём… — я сажусь рядом на кровать, нежно проводя пальцами по линии его подбородка. — Юр, хватит… Я с ума сойду от тебя за этот вечер… — шепчет он и я вижу как его глаза сверкают искрами. Не в силах противиться этому взгляду, я подаюсь к нему и аккуратно обнимаю за талию, гладя стройные бока фигуры ладонями, Артемий весь вздрагивает и утыкается носом в мою грудь, тихонько дрожа: — Хватит… — задушено шепчет. Его чуть ли не плачущий голос тут же приводит меня в себя и я, обняв его за плечи, утягиваю на подушки, ложась напротив. Он поднимает на меня глаза от моей груди и я вижу в них беспокойство. Я тут же его понимаю. Слишком близко… Во всех смыслах: я слишком близко к нему и сейчас физически и морально он будто подпустил меня слишком близко, хотя мы знакомы неделю… Это опасно… Это быстро… Но мы, как будто, знаем друг друга миллион лет… И, несмотря на это, он боится… потому что мы живём в таком мире, в котором каждый день происходит то, что я сделал 8 лет назад… это будто ненормальная, аморальная, но норма и каждый нормальный омега боится этого, потому что знает, что никто от этого не застрахован… и это ужасно… Но мир такой… потому что люди сделали его таким… Мы сами виноваты… потому, во всём этом говне, боли и слезах, хотя бы на эту неделю… даже, если нам больше не суждено встретиться, то хотя бы на эту неделю, на этот короткий промежуток твоей большой и, я уверен, дальше счастливой жизни — я покажу тебе, что есть хорошие люди… да, возможно я сильно ошибся в прошлом, но я хочу, чтобы сейчас ты видел, что меня можно не бояться… Тём, я всё понял… Прости за те слёзы… за ту боль… Прости… Я больше тебя не обижу… Клянусь… — Давай спать. — говорю, целуя в лоб и закапываясь носом в его чёрно-белые локоны… а по моим щекам текут слёзы… когда-нибудь я скажу тебе всё это вслух…***
Просыпаюсь я от жара у груди и первой мыслью сразу же летит: «Неужели простудился где-то?». Однако разлепив глаза… Я улыбаюсь и целую причину своего жара в макушку в светло-чёрные локоны. Тёма, как я вчера обнял его, так и не поменял положения и всю ночь согревал меня… а я и не думал отпускать его… больше никогда… — Мммм… — слышу тихий звук у своей груди и вижу как парень, вытягивается словно кот, около меня на подушке и разлепляет сонные глазки. — Привет… — улыбается. — Привет, малышка. — улыбаюсь в ответ я. — Как спалось? — У тебя очень удобная кровать… или ты не об этом? — усмехается он. — Ну, раз тебе больше понравилась кровать… — игриво надуваюсь я. — Аххахха… Ты очень тёплый… — шепчет он, водя пальчиками по моему плечу и спускаясь в предплечью. Повисла тишина. Он задумчиво водил пальчиками по моим рукам, а я просто смотрел на него и наслаждался. Не верилось, что всё это правда… что спустя 8 лет, после всего того ужаса, что произошёл… что я совершил… Мне прилетела не карма, а награда в виде… Я протянул руку и аккуратно погладил его по линии подбородка, запуская пальцы в чёрно-белые локоны на висках. Тёма легко улыбнулся и поднял лицо, заглядывая мне в глаза и не отрывая взгляда. В виде этого милого парня, лучше которого я ещё не встречал в этой жизни… Боже за что мне такое счастье? Я придвигаюсь чуть ближе к нему и вижу как он напрягается рядом, но тем не менее дыхание также сбивается. Его глазки скользят к моей груди, осматривая очертания ключиц и бусины сосков, а после глаза опускаются ещё ниже к животу, там нет кубиков, нет и лишнего веса… но всё же его взгляд задерживается, а после ещё ниже и… щёчки краснеют и глазки резко возвращаются к моей шее. Парень сглатывает, а у меня пересыхает во рту, когда я вижу как дёргается его небольшой кадык. Мои щёки тоже подёргивает краска и я аккуратно глажу его пальцами по виску, путаясь в коротких локонах. Тёма поднимает на меня глазки и некоторое время не двигается, а после… его ладони аккуратно скользят по моим рукам к плечам и ложатся на них. Я замираю. Не знаю, что именно он собирается делать, но мне очень приятно как он прикасается ко мне. Так аккуратно, но с неким нажимом, будто и боится, но также так хочет, что невольно сжимает сильнее… Артемий снова медлит некоторое время, а после его ручки скользят к моей шее, аккуратно оглаживая и… он вдруг аккуратно сжимает и я чувствую как мне приятно… Боже, никогда не думал, что мне понравится, что меня душат, но… Это не то, чтобы сильно, но и не когда тебя просто держат — что-то среднее… Это… Как когда ты настолько не можешь натрогаться человека рядом, что уже хочется сжать или укусить… Всё это время он смотрит мне в глаза и, видимо, не видя в них отклонения своих действий, разжимает хватку и скользит к моим щекам. Вот тут Тёма замирает и сглатывает, я вижу как он хочет податься ко мне ближе, но будто натыкается на невидимую стену и остаётся на месте, всего сантиметрах в 20-ти от меня, но всё же… Я же отлично знаю как зовут эту дистанцию, но… мне-то на него плевать… — Иди ко мне… — шепчу ему и, обхватив за талию, прижимаю к себе. Тёма издаёт тихий писк от неожиданности и весь краснеет. Наши тела прижаты друг к другу и я даже чувствую как быстро стучит его сердечко, а также… его немного потвердевший бугорок… Артемий весь загорается и я вижу в глазах напротив страх вперемешку с желанием. Боже… если бы всё было так просто, то я бы уже сейчас взял тебя за волосы, аккуратно откинул твою голову назад и покрывал бы шею поцелуями, рукой лаская тебя между ножек, но у нас всё непросто… даже не близко… Однако… Я склоняюсь к нему ближе и Тёма, вздрогнув, прячет лицо в моей шее, ручки закапываются в мои локоны на висках и чуть нервно сжимают их. — Малышка… — я целую его в ухо. — Я хочу тебя. — горячо шепчу ему на ушко и, приспустив футболку, оставляю засос на плече. Артемий весь сжимается у моей груди и дрожит. Моя горячая ладонь ласкает его поясницу, однако не смея двинуться ни выше, ни ниже. Резкий рингтон мобильного разрезает всю эту интимную атмосферу и тишину. Артемий вздрагивает и резко вскидывает на меня глаза и… Меня как током ошпаривает, когда я снова вижу эти испуганные зелёные глазки… Как 8 лет назад в отражении! — Прости… — шепчу я, хватая телефон и вылетая из комнаты. Не смотря, я снимаю трубку: — Да? — Стоматология предлагает вам первый бесплатный визи… Я сбрасываю. Ёбанная реклама! Твою мать! Что это сейчас было? Я медленно сползаю вниз по стенке. Блять… Что я только, что делал? Я… Но он же тоже… Сука! Почему я чувствую себя таким виноватым за то, что только что чуть не случилось? Я аккуратно заглядываю в спальню, где остался Тёма. Тот сидит на кровати, оперевшись локтями о колени и смотря в простынь. Глаза широко раскрыты, руки немного подрагивают и он тяжело дышит. Состояние где-то между истерикой и панической атакой. На некоторое время всё замирает и мы оба сидим и тяжело дышим, пытаясь понять что это было, почему как и… надо ли… было продолжить?.. Боже, конечно, не надо было, но… отчаянно хотелось… Первым приходит в себя Артемий: складывает ладони треугольником у лица и глаза быстро наполняются слезами. — Боже, Серёжа, прости меня… — шепчет он и, закрыв лицо руками, начинает рыдать. Я откидываю голову на стенку и тоже закрываю глаза руками. По щекам быстро текут слёзы. Твою мать… Серёжа?.. Ну, ты серьёзно?!***
Ещё около часа каждый из нас просидел в слезах, а потом я сходил в душ и пошёл курить на балкон. Пока я курил, я услышал как в душе снова потекла вода — Тёма. В итоге, он вышел из душа, я с балкона и мы зависли друг напротив друга, опять смотря друг другу в глаза. Теперь было страшно прикоснуться друг к другу, страшно что-то сказать и… страшно, что это никогда не повториться?.. Повисла тишина, которая убивала меня. Что мне делать?.. Последний раз я был так растерян, когда впервые увидел его — мы будто вернулись в эту отправную точку, когда ты даже не знаешь, что можно, а что нельзя сказать человеку. Будто за эти несколько минут мы совершили столько всего чего от нас нельзя было ожидать, что снова не знаем друг друга ни капли. — Прости… — почти одновременно выдохнули друг другу мы и снова молчим. Первым приходит в себя Тёма… ну, как приходит… снова закрывает глаза руками и по щекам медленно текут слёзы. — Тём… — я подхожу к нему и аккуратно глажу по руке, убирая его ладонь от глазок. — Прости… — шепчет он. — Я постоянно всё порчу… Я не должен был… Я понимаю, что сам тебя спровоцировал и я… Юра, прости… Я, правда не понимаю, что между нами… — он выдернул свою ладонь и закрыл лицо руками, плача. Я вздохнул. Когда я встретил тебя, то поклялся защищать и оберегать, но то, что происходит сейчас… Почему я не могу держать себя в руках? Я обнимаю его, прижимая к своей груди и поглаживая по мокрым после душа локонам. — Тём, прости меня тоже… Я… Ты не сделал ничего такого… Я, правда, не должен был и я… — Ты вчера сказал, что ты любишь меня! — вдруг резко перебил он, поднимая на меня глаза. — Да и… — Но пока ты трогал меня, я думал только о том как сильно я скучаю по Серёже! В секунду, я умер… Я… Я… Мне надоело… Я сглотнул. Я больше не могу… У меня нет сил… Саша был прав — для меня это слишком… — Я понял. — сказал я и, взяв телефон, направился к двери. — Юр?.. — Тёма вопросительно проследил за мной. Дверь захлопнулась. Я спустился вниз, вызвал такси и, оплатив его, выключил телефон. Достало… Тёма в окно проследил как такси, в которое сел Юра, уехало в неизвестном направлении и медленно сполз по стенке. — Ну, почему я всё порчу?.. — и зарыдал.***
Я уехал в бар… на другой конец Москвы… Я реально не понимал, что мне делать… Я злился… Даже не на Тёму… Хах… Проще будет сказать на всё, кроме Тёмы… На себя 8 лет назад, на Серёжу, на Сашу, на то, что так всё получилось, на то что… на то, что я просто не поцеловал его и не сказал, что больше никуда не отпущу… не сделал этого тогда 8 лет назад, не сделал этого сейчас… Сука, за что… Я упал на стул у бара, впиваясь руками в волосы. Я не понимаю! Что?! Что мне делать?! — Плохое утро, сэр? — спросил бармен. — Хуже не бывает… — сказал я, поднимая на того заплаканное лицо. Он дрогнул, но тем не менее сохранил спокойное выражение лица и… — Водки? — Коньяка… — Сколько? — Бутылку. Он понимающе кивнул и поставил передо мной снифтер и бутылку. — И три шота текилы. Он снова кивнул и выполнил просьбу, ставя рядом блюдце с лаймом и три шота с солью по краям. — Из-за омеги? — вдруг услышал я сбоку. Повернув голову, я увидел неподалёку парня с бутылкой водки и несколькими пустыми шотами из-под текилы. Он встал, взял водку и стакан, и подошёл ко мне: — Подсяду? — спросил, сразу же садясь на стул рядом. — Я не в настроении разговаривать. — отрезал я, наливая коньяк и опрокидывая в себя сразу грамм 100. — За тебя всё говорит твоя выпивка. — сказал он, беря кусочек лимона из блюдца, которое поставил рядом другой бармен и обводя им мою выпивку. — Знаешь, говорят, что только любовь толкает на безумства, а так просаживать печень из-за другого человека… — он пожал плечами и положил дольку лимона в рот. — Это очень тупо… Ещё тупее, что не можешь забыть его, не можешь выгнать, когда она в очередной раз посралась со своим парнем и пришла к тебе, не можешь вбить ей в голову, что он абьюзер и гандон и с ней ей плохо, не можешь… — он развёл руками. — Блять, не можешь перестать в любой момент срываться к ней, просирать свою жизнь, чтобы она снова возвращалась к нему, пела тебе как его любит, а потом опять приходила в слезах к тебе, ты её успокаивал и она снова уходила… — он вздохнул. — Хотя больше уже и не придёт… — на него мгновенно наползла тёмная аура и он опрокинул в себя грамм 100 водки. Я же слышал будто он говорит о Тёме… не могу забыть… не могу (да и не хочу) прогнать… пожалеть… чтобы ушёл… к Серёже… Вот блять! — А я ведь любил её со школьной скамьи… — продолжал мужик около меня. — Ну, да, поссорились мы тогда на выпускном, она сказала, что я додик и очкарик, и что со мной никакого будущего… и ушла к этому гандону… — он снова махнул рукой, а меня продолжал триггерить его рассказ… Поссорились… выпускной… — А через несколько лет встретились. Она, ясное дело, меня не узнала. Ведь тогда она видела просто очкарика, а тут перед ней президент нефтяной компании, у которого куча бабок и, кажется, что всё есть. Любви только, сука, нет, потому что ни с кем, блять, лучше чем с ней не было… — он ударил рукой по барной стойке. — Сэр! — тут же остудил его бармен. — Прости, прости… — вздохнул мужик и снова повернулся ко мне. — Так вот, встретились снова спустя несколько лет… А она с этим мудаком с выпускного… А он её совсем довёл: вечно в слезах, руки порезанные прячет в рукавах, забитая, а такая… такая солнечная всегда была… будто другой человек… Ну, начали общаться, я не рассказывал, что со мной она тогда на выпускном поссорилась, да и зачем оно надо? Из-за пустяка поссорились-то тогда, я даже не помню из-за чего… — он вздохнул, смотря в свой стакан с водкой, будто в прозрачной глади скользили отрывки всех этих воспоминаний. — И я пытался вернуть её… Мы общались очень хорошо, обнимались, я предлагал переехать ко мне, один раз чуть ночь вместе не провели, а она мне «люблю Серёжу» и всё тут. Я содрогнулся. Твою мать! Но пока ты трогал меня, я думал только о том как сильно я скучаю по Серёже. — Да Серёжа твой гандон и пьяница, я ей говорю… — продолжал мужик. — Ты из-за него вечно в слезах, руки порезанные, он абьюзер, он тебя убьёт — я ей говорил. А она «я его люблю» и что тут сделать, понимаешь? — вздохнул мужик, снова опрокидывая в себя сотку водки. — И я её отпускал… Я был виноват, понимаешь? Я не должен был отпускать, я должен был написать в полицию, чтобы они сняли побои, чтобы увидели, что там домашнее насилие, что там чуть ли не доведение до самоубийства, чтобы посадили его сразу и всё! Но я ничего не сделал! Я просто успокаивал её и отпускал… а теперь она не приходит… и уже не придёт никогда… — по его щекам снова потекли слёзы и он, взяв бутылку в руки, сильно отхлебнул из горла… и замолчал… просто смотрел на бутылку и водил по ней пальцем. — Почему не придёт? — спросил я. — А? — он повернул голову в мою сторону. — Почему она больше не придёт? — повторил я, смотря на него. Он грустно улыбнулся: — Потому что Серёжа её убил… Я похолодел… Серёжа… убил?.. — Как?.. — одними губами спросил я. Он пожал плечами: — Говорят, что ножом… зарезал… Но он убил её гораздо раньше… когда издевался, когда избивал, изменял, когда уверял, что она недостаточно хороша, говорил, что она тупая истеричка и что у неё кроме смазливого лица и нет ничего, что с ней невыносимо… Я снова весь содрогнулся. Истеричка?.. Невыносимо?.. …это ходячая истерия. С ним круто переспать, повстречаться или погулять как друг, но быть с ним 24 на 7 невыносимо… — Он давно её убил… Но я был его сообщником… — вдруг сказал мужик. — Что?.. — охренел я. — Не в прямом смысле слова… — тут же пояснил он, беря стакан. — Просто знаешь… — он пожал плечами. — Я вот тут говорю, что положил на неё жизнь: ездил к ней, успокаивал, забирал из баров, позволял ночевать у себя — но это всё ничего. Понимаешь? Это всё херня. Это как откладывать неизбежное. Я, по сути, не сделал ничего, чтобы её спасти: я не написал в полицию, не позвал никого на помощь, я… Я просто позволил своему самому любимому и дорогому на свете существу идти ко дну, потому что… Ахах… потому что она пару раз оттолкнула меня фразой «я его люблю». И что? И что дальше? Вот. Вот так я должен был ответить. — он тяжело выдохнул. — В конце-концов я должен был просто взять и не отпускать её. Просто сказать, что я её люблю и не отпускать домой… чтобы он её не убил… и она была бы жива… А я ничего не сделал… лишь оттягивал неизбежное… Я опустил глаза в стакан. Блять… Я… Я ведь делаю тоже самое… Он же не пьёт таблетки, когда со мной и при этом он только один раз порезал руки и то из-за ревности к Рустаму. И он ведёт себя нормально, не сходит с ума, не истерит — нет ничего из того, что описывал Саша и чем пугал Серёжа. Так может это Сокол тогда душит его этими таблетками? А Тёма просто банально слабее в тысячи раз… Выпей таблетку и буду доволен. Тёму начинает немного рубить и он с каждой минутой выглядит всё более уставшим… Сокол ещё раз аккуратно дёргает его за плечи и Артемий вдруг резко распахивает глаза и они быстро наполняются слезами. — Чшшш, Тём, я тут. — Серёжа придерживает его за талию… И больше я ни разу не видел, чтобы он проспался так! Так не из-за таблеток ли? — Ему ничего не будет, он же на таблетках всё-таки? — озабоченно спрашиваю я. — В том-то и дело, что будет. Завтра весь день тошнить будет и ничего не есть. Там у бетонного выступа с решёткой, я вижу… сглатываю… тонкую ручку с разорванными белыми бинтами, которые уже почти все стали красными… небольшую лужу крови вокруг запястья и край чёрно-белых локонов… Нужны ли тогда таблетки? Если он после них порезал руки, а со мной вчера пил и всё было нормально? — Таблетки эти с алкоголем — лотерея. Я уснуть не мог от слова совсем, вот в зал сгонял, душ принял и сижу… А со мной и у меня он нормально засыпал, и ведь без таблеток. Я содрогнулся. Блять! А ведь действительно! Пока что всё, что случалось с ним плохого происходило из-за таблеток. А со мной он их не пьёт и всё хорошо… не считая нашей сложной ситуации, но это любой любовный треугольник так… — Но пока ты трогал меня, я думал только о том как сильно я скучаю по Серёже. — Я просто позволил своему самому любимому и дорогому на свете существу идти ко дну, потому что… Ахах… потому что она пару раз оттолкнула меня фразой «я его люблю». Я резко вскочил на ноги: — Это Серёжа во всём виноват! Мужик, который уже почти спал около меня, подперев голову рукой, тут же проснулся и тоже вскочил: — А я тебе о чём?! — ярко поддержал он. — Серёжа её убивал и убил! Он во всём виноват! — и тут он снова погрустнел. — Но, брат, и я виноват, я её не спас, я ничего для неё не сделал, потому ты для своей сделай. Мои глаза вспыхнули и я понимающе кивнул и хлопнул его по плечу: — Я сделаю. Клянусь. — За нас двоих, за меня. Я не смог, но у тебя ещё есть шанс. Спаси её. — Я спасу! — Так давай выпьем за это. — мужик схватил стакан. Я тоже подхватил снифтер и мы чокнулись. Я спасу!
