Саманта

Утренний свет в комнате сам по себе казался прикосновением: тёплый, золотистый, почти осязаемый. Оконное стекло дышало запахом мокрого шёлка – так пахла нагретая солнцем роса в лугах за посёлком. Саманта лежала на простыне и слушала, как сквозь форточку гулко перекатываются звуки: далёкий дизель фермерского молоковоза, щёлканье сороки, неторопливый шорох шин по гравию. Было ощущение, что с неё сняли невидимый груз: ни привычной тяжести в затылке, ни вялости в конечностях — будто выспалась за двое суток разом. На подоконнике раньше стоял унылый лесок пересохших камелий — одни ломкие стебли и пепельные листья. Теперь же из керамического ящика торчали плотные зелёные розетки, кое-где уже приоткрывались яркие паруса новых лепестков. Краешки цветков дрожали от сквозняка, словно махали ей приветствием. «Всё-таки это было», – решила Саманта и почти рассмеялась: доказательство махало рукой прямо перед носом. К полудню она уже была за рулём. Асфальт под колёсами светился серым глянцем, запах пыли и бензина никак не портил внутреннего ликования; наоборот, мир казался более чётким, будто отрегулировали фокус. Склад-офис “Victor Cleaning” ютился за торговым центром. Металлические ворота открывались в полутёмный ангар с полками, на которых высились горы тряпок и канистры с химией. У стены рядком стояли белые пикапы. Майкла она узнала сразу – сутулый, в выцветшей футболке, с рулоном пакетов под мышкой. Он тянулся за шваброй, когда Саманта решительно зашагала к нему. – Что ВЧЕРА было? – выпалила она, и голос предательски дрогнул. – Кто она такая? Как вы… как вы ЭТО сделали? – она махнула в сторону воображаемых горшков с цветами. Уборщик замер, губы дёрнулись, но звука не вышло. Плечи съёжились, лицо покрылось сероватой тенью. Он выдавил нечто похожее на «ээ-ээ…», однако смысл не проявился. – Майкл, я серьёзно! – Саманта чувствовала, что ещё секунда – и она либо разрыдается, либо огреет его шваброй. – У нас проблемы? – раздался сзади строгий баритон. К ним подошёл мужчина лет сорока, упитанный, розовощекий, гладко причёсанный, в рубашке с логотипом фирмы. – Рагуль Кармелюк, менеджер смены. Клиент недоволен? Саманта раскрыла рот, но тот уже повернулся к работнику: – Опять что-то натворил? Я же говорил, Майкл, никаких самодеятельностей! – Нет-нет, – заговорила она, пытаясь перехватить инициативу, – Майкл… э-э… он просто… – Послушайте, – перебил менеджер, – Если есть претензии – пишите бумагу, разберёмся. Может его снова отправят на лечение. Там, знаете ли, не церемонятся. Да и нельзя с ними иначе. Саманта с отвращением посмотрела на его лоснящуюся круглую физиономию. Будучи профессиональной актрисой, она удивилась, как прилипшая к толстым губам улыбка может быть одновременно угодливой для неё и презрительной по отношению к Майклу. Фраза «снова отправят» обожгла Саманту остро, будто льдинкой. Воспоминание о вчерашних словах – электрошок, уколы, стеклянная коробка – само словно ударило током. Трусость менеджера была объяснима: скорее всего его штрафуют за негативные отзывы, но отвращения побороть она не смогла. Саманта заставила себя глубоко вдохнуть, разжать пальцы. – Никаких жалоб, – отчеканила она. – Наоборот, я хочу оставить ЧАЕВЫЕ. – Она вытащила из кошелька купюры и протянула менеджеру. – А ещё… – улыбка получилась слишком широкая, – хочу узнать у Майкла, как он воскресил мои погибшие камелии. Профессиональный интерес. Менеджер моргнул, перевёл взгляд на деньги, потом на Майкла, который понуро рассматривал мыски ботинок. – Ну… если так, – выдавил он. – Майкл! Проведи клиентку в приёмную, ответь – в рамках компетенции, ясно? – купюры исчезли в кармане, и начальство удалилось, с ходу повышая голос на кого-то другого за стеллажом. Они остались одни среди запаха хлорки и влажных тряпок. Саманта сделала полшага вперёд, собираясь снова заговорить, но в голове отчётливо прозвучало: «Спасибо, что не выдала. Ничего хорошего бы не вышло». Слова были тихими, как лёгкое касание пальцев к виску, но тембр был тот самый – хрипловатый и тёплый. Он поднял глаза; в глубине зрачков сверкнуло облегчение. – Как тебе может быть 55, если ты был на Олимпиаде 56-го? – шепотом спросила Саманта. – И если тебе 55, то как ты мог встретить ее до моего рождения? Ты выглядишь, как мой ровесник! – Я чувствую себя ровно на столько лет, – послышался в голове знакомый голос. – Остальное все – это чудо. Саманта кивнула едва заметно. Она пыталась еще что-то спросить, но внутри неожиданно разлилось удивительное спокойствие. Будто кто-то положил горячую сильную, но в то же время нежную ладонь ей на плечо.