Падший

      Вокс открыл глаза. Картинка плыла, экран сознания рябил помехами, будто сигнал пробивался сквозь плотный слой белого шума. В комнате царил мрак, разрезаемый лишь ядовитыми всполохами неона от потолочных ламп. Вид вокруг был, мягко говоря, дерьмовый. Тот самый «творческий беспорядок», о котором любил заикаться Винсент.       Одеяло комом валялось в ногах. Рубашка на теле превратилась в мятую тряпку, задравшись до самой груди и бесстыдно обнажая бёдра. Пол был усеян скомканными листками бумаги — немыми свидетелями ночных попыток разгадать грёбаный код по имени «Аластор». Где-то рядом растекалось то, что вчера было элитным виски. Раньше этот напиток хотелось цедить глоток за глотком, требуя добавки вовсе не из вежливости. Теперь же это была просто липкая лужица. Преграда. Грязь, которую клининг должен был вычистить ещё вчера. Хотя, зная возможности «Ви», здесь стоило бы убираться каждую грёбаную секунду.       Голова трещала. И нет, это не было похмелье или привычная мигрень. Система давала сбой от неверия. Он всё понял ещё вчера, но процессор отказывался принимать данные. Он держал в плену падшего купидона, который врал ему в лицо так виртуозно, что даже не сбился с ритма.       В груди жгло желание ворваться к нему, сорвать голос в крике и вытрясти одно-единственное «Почему?!». Но оба знали ответ. Устраивать этот цирк было ниже его достоинства. Они ведь даже не друзья. Они — враги. Дуэт идеальной ненависти, которая каким-то мазохистским образом переплеталась с чем-то... другим.       Какой смысл Аластору было открываться? Чтобы что? Радио-демон прекрасно знал, с кем играет. Вокс — Медиа-Оверлорд. Даже влюблённый идиот с сердцем колибри может слить такой эксклюзив первому встречному, стоит тому подойти на миллиметр. И демон-олень был прав, что молчал. В Аду доверие — это роскошь, а Оверлорды носят ножи за пазухой просто вместо галстука. Копытный быстро выучил правила игры, винить его за это было глупо.       Неважно, что Теледемон бы молчал. Неважно, что он хранил бы этот секрет святее, чем собственные серверы. Какая теперь разница?       Пришло время сделать этот шаг. Удалить устаревший формат из системы. Не просто выпустить из комнаты, нет. Вырезать его из души. Признать: этот парень не чувствует к нему ничего, кроме ледяного, обжигающего презрения. Понять и нажать «удалить». Пора двигаться дальше, искать другие лица и перестать быть зависимым от этой назойливой помехи в голове, на которой он так жалко помешался.

***

      Прилично одевшись и собравшись с духом, Медиа-Оверлорд впервые за всё время решил дойти до комнаты с пленником пешком, а не перемещаться по проводам коротким разрядом тока. Казалось, эта прогулка должна была добавить ему уверенности. Но это было наглой ложью. Путешествие до заветной двери помогало успокоиться, это так, но вместе с тем подбрасывало абсолютно противоречивый бонус — тревожность. Да-да, ту самую, из-за которой в голове вертятся миллионы «А что если?» и генерируются сотни сценариев провала.       Казалось бы — как это возможно? Хозяин эфира и сам не знал. Он прекрасно понимал, что психика грешников — штука сложная. Даже будучи тем, кто видит толпу насквозь, он не мог разобраться в собственных шестерёнках. Теледемон распознавал ложь с одного кадра, с отточенной уверенностью завлекал толпу даже на самый тухлый проект, превращая его в «сенсацию века». Он идеально манипулировал обществом, подминая чужую волю под свои «хотелки», но всё это было лишь инстинктом. Словно внутренний голос диктовал, как повести себя, чтобы получить желаемое. Понимать людей в психологическом плане Винсент не умел. Даже себя. Хотя, скорее, тем более себя.       Кажется, вы забыли, куда мы направляемся.       Вокс шёл практически отрешённо. В голове он уже тысячу раз прокрутил сцену, где извиняется перед Радио-демоном и отпускает его. Он выдумал сотни реакций и вымучил наилучшие, по его (не)скромному мнению, результаты. Но даже с этой новообретённой уверенностью шагал он медленно. Почти тягуче. Словно подошвы нарочно липли к полу. Идти было трудно, будто какой-то невидимый валун тянул назад. Но Винсент был настроен решительно. Мужчина продолжал вымерять шаги, двигаясь в мучительном темпе адажио.       Он не заметил, как перед лицом возникла заветная васильковая дверь, на которой крупными буквами красовалось: «НЕ ВХОДИТЬ!». С той стороны доносились томные вздохи: они то учащались, то вновь замедлялись, становясь длиннее и тяжелее. Радио-демон, очевидно, не спал. Вокс протянул руку к ручке, положил ладонь на холодную железную поверхность и уже хотел дёрнуть, как что-то его остановило.       Почему-то ему казалось, что эта дверь — идеальная преграда. Она разделяла прекрасный мир, где Его нет, и ужасный, почти депрессивный мир здесь, снаружи. Казалось, будто Аластор вовсе не скучал в шести метрах от Медиа-оверлорда, будто он веселился там и совсем не ждал его прихода. Словно хотел, чтобы тот никогда не появлялся. Чудилось, что на другой стороне гремит вечеринка, орёт музыка и звенят стаканы, нечаянно или специально бьющиеся друг о друга. А здесь — лишь тёмный коридор в свете Адской луны, едва освещающей помещение своим одиноким молочным лучом. Вокруг лишь беспорядок и гнетущее чувство, будто завтра тебе вставать в полседьмого, а ты прозябаешь тут, уткнувшись в пол и размышляя, какие оправдания за неявку придумать завтра. И почему-то казалось, что здесь, в этой темноте, комфортнее. Словно так и должно быть. Эта атмосфера не давила, в то время как там, за дверью, она обещала стать чем-то, сковывающим движения.       Однако за этими мыслями Теледемон совсем забыл: в комнате напротив не маскарад, не бальные пляски и не громкая попойка с друзьями. Там была почти такая же комната, как и та, что осталась за спиной. Только освещал её не нежный свет луны, а ярко-алое марево Адского неба, которое даже при всём желании не могло повторить тот оттенок светила из его фантазий.       Ручка наконец дёрнулась, и дверь распахнулась. Аналоговый мусор сидел прямо на полу, глядя в стену. Он о чём-то думал, и, видимо, очень серьёзно, раз даже не обратил внимания на гостя. Он не повёл и ухом, хотя раньше Хозяин теней улавливал любой шорох. Казалось, мимо него и муха не пролетит бесследно — чуткое ушко всё равно дёрнется, выказывая недовольство публике из двух человек.       Раздался тихий, почти томный голос: — Что сегодня?       У Хозяина эфира пропал дар речи. Все отрепетированные сценарии погрязли в болоте мыслей, теряясь и пропадая где-то на дне. Этого Медиа-Магнат точно не ожидал. Прерывающимся голосом Винсент проговорил: — Я... хочу попросить прощения за то, что взял тебя в плен, и-и... И отпустить.       На лицо сама собой наползла дьявольская нервная улыбка. Словно ей тут было самое место. Аластор даже не вздрогнул. Просто хмыкнул и едва заметно кивнул, продолжая витать где-то очень далеко отсюда. — И что, даже не выбежишь отсюда с криками «я свободен»? — Вокс попытался пошутить. Вышло паршиво.       В этой ситуации любая попытка острить казалась глупой и неловкой. Как пошлый анекдот, рассказанный посреди глубокого, интимного момента. — Нет. А теперь изволь сделать мне милость, уйди отсюда. Мне нужно... поразмышлять над кое-чем.       Винсент не стал сопротивляться чужой, кажется, непоколебимой воле. Медленными, тяжёлыми шагами он вышел из помещения. Запер за собой дверь и вернулся в кабинет своим излюбленным способом — коротким электрическим разрядом, не желая тратить больше ни секунды на ещё одну изнурительную прогулку. Что это, чёрт возьми, было?

***

      Аластор просто сидел на полу, согнув ноги в коленях. Его тело было полностью обнажено — почему-то в таком состоянии думалось легче. Ладони оставались расслабленными. Пальцы не сжимались в кулаки, как обычно бывало при виде Вокса или кого-то другого; они безвольно свисали с бёдер, едва касаясь пола. Голова была запрокинута вверх, но взгляд был направлен куда-то сквозь потолок. Глаза сомкнуты, перед взором — лишь плотная темнота век. В голове пульсировали только две мысли. Два вопроса, на которые нужно было в срочном порядке найти ответ: Он всё знает. Что делать дальше?       Падший ангел понимал, что его отпустили не просто так. Какой смысл освобождать пленника, с которым можно сотворить всё что угодно, пользуясь угрозой смерти или раскрытия страшной тайны? Радио-демон ждал, что вот-вот к нему зайдёт Теледемон. Снова выдавит глупое «доброе утро» или «привет», начнёт лапать его, выискивая следы чего-то нового, заведёт никчёмную беседу, а после — оставит одного. И когда только Оверлорд из прошлого успел так к этому привязаться?       Когда демон-олень хотел убежать, ноги словно отказывались его слушать. Разум отчаянно кричал: Бежим! Мы свободны! — а тело, будто насквозь пропитавшись стокгольмским синдромом, не собиралось покидать пригретое местечко.       На самом деле он просто устал. Устал от вечного бега. Настолько, что добровольно сдался в руки врагу. Зачем бежать, если судьба быть похищенным неизбежна? Зачем бежать, если Медиа-Оверлорд однажды снова захочет быть с ним и сделает всё, чтобы так и случилось? Зачем это всё, если он уже догадался?       Не подумайте ничего странного — Аластор не был в отчаянии, он не смирился. Но он был настолько вымотан, что не хотел уже ничего. Почему-то сегодня его настигла волна сентиментальности. Завтра он уйдёт, разумеется, но сейчас хотелось остаться. Просто полежать, а дальше — думать, как жить в этом новом, рухнувшем мире.

***

Что я сделал не так? Он неправильно меня понял? Подумал, что я издеваюсь? Я заколебал его настолько, что он уже даже говорить со мной не хочет?       В голове Винсента проносились тысячи мыслей, и каждая новая была ужаснее предыдущей. Он до дрожи боялся разочаровать свой объект любви. Теледемон думал, что уже сделал это, когда начал ходить за ним, как верный пёс, и когда украл его, но нет. Аластор не подавал никаких признаков разочарования, ненависти или чего-то подобного. Демон-олень продолжал с ним общаться, пускай и не совсем желая этого. Но разговаривал ведь — значит, всё ещё нормально. Хотя бы чуть-чуть, но нормально. Настолько, насколько это вообще можно назвать «нормальным» в их извращённом мире.

***

      Падший ангел проснулся на серых простынях. Они были холодными. Он не понимал почему, но не стал долго копаться в себе. Парень начал быстро переодеваться, толком не успев прийти в сознание. Сейчас он отчаянно хотел домой. Хотел сбежать отсюда. Здесь было уютно, это факт, но тоска по собственному жилищу проснулась внезапно, и пока демон-олень не передумал — нужно было действовать. Он чувствовал отсутствие ограничителей силы или какой-то защиты, поэтому просто испарился.       Тени мгновенно поглотили всё его тело, перемещая падшего в привычную каморку. Воздух тут же наполнился запахом древесины, леса и теплом. Всё осталось на своих местах. Наконец-то хозяин вернулся и теперь мог навести здесь порядок. Снова почувствовать холод родного одеяла и упасть в него — так привычно. Он мог снова проводить радиоэфиры, которые пропали на целую неделю, хотя юноша собирался выходить в эфир регулярно, дабы наращивать аудиторию.       Впрочем, сейчас всё это было неважно. Он просто хотел уснуть тут. Вдохнуть пряный древесный запах и пролежать здесь вечность. Неважно, сколько времени это займёт. Хоть минуту, хоть час, хоть весь день. Наконец-то спокойствие.

...

. . .

. . .

Почему сердце так болит и ноет? Это стокгольмский синдром? Почему ему хочется вернуться туда?       Вокс — его похититель. Аластор должен ненавидеть его, максимально презирать, а желательно — мучительно убить пару раз для профилактики. Но нет. Он чувствует к этому глупому демону странное тепло, даже привязанность. Это слово он в некотором смысле ненавидел после того, как на его глазах увели одну купидоншу, которая влюбилась в «свою жертву». Он не питал к той девушке никаких эмоций, даже сочувствия. Но закончить так же не хотелось, поэтому он максимально остерегался любого подобия симпатии или хотя бы дружеских чувств. Но сейчас ведь не о чем беспокоиться. Можно дать себе волю и прочувствовать всё это, да? Нет.       Нельзя. Может случиться что угодно, а этот мужчина — его похититель. Докучатель и враг. Никакого тепла, никакой привязанности, никакого желания вернуться. Это просто из-за того, что он отвык от своего дома и свободы. Скоро это чувство пройдёт, и он сможет жить как раньше. Как прежде.       Но почему же сердце стучит быстрее при мысли о Воксе? Почему хочется назвать его ласковыми словами, прижать к груди или лежать в его объятиях? Слушать его басистый голос, в котором иногда проскакивают помехи или треск электричества? Как давно Аластор вообще стал подмечать в нём такие детали?       Почему хочется смотреть, как антенны принимают разные позиции, а между ними проскакивает яркий бирюзовый ток, изменяющий свою форму на ходу и создающий угловатые волны? — Что со мной..? — Демон-олень почувствовал, как во время этих раздумий в его груди что-то кольнуло. И пришло неизвестное ранее чувство. Вина.       За что? Аластор не знал и сам. Медиа-Оверлорд разрешил ему уйти, ничего не требовал и, кажется, вполне легко отпустил юношу. Но что тогда не так? Почему Радио-демону так совестно за то, что он покинул своего похитителя? Это пройдёт.       Подумал падший ангел, надеясь успокоить бесконечный поток мыслей, а заодно и самого себя. С этими словами его голова уткнулась в тёплую подушку. Он начал засыпать, стараясь не думать о надоедливом ящике с картинками, который так и притягивал к себе, словно нарочно заставляя размышлять о нём. Вот ведь идиот.