Падший

      Когда механики наконец добрались до отеля, Шарлотта сбивчиво поведала им о беде, в которую угодил красно-синий дуэт. Технари молча выслушали, лишь изредка кивая, и принялись за работу.       Но на душе у Чарли было неспокойно. Она ведь совсем не знала, какие на самом деле отношения связывают этих двоих. А вдруг их перемирие — лишь хрупкая маска? Вдруг в тесном, закрытом пространстве они просто перегрызут друг другу горла? Эти мысли терзали её, не давая вздохнуть.       Дама замерла на алом диване в холле. Она жадно вслушивалась в тишину, которую нарушал лишь лязг инструментов механиков. Её каблуки выстукивали неровный, нервный ритм: то срываясь в стремительное accelerando, то внезапно затихая в тягучем ritenuto.       Тревожность принцессы была видна всем. Она переживала слишком сильно. Даже за тех, кто, по сути, был ей чужим. Если волнение за Аластора — управляющего и (по её скромному мнению) близкого друга — было оправдано, то беспокойство о Воксе казалось почти нелогичным. Их связывало лишь то, что Ви был партнёром её подруги Вельветт. Но для Чарли этого было достаточно.       В какой-то момент Хаск просто не выдержал этого бесконечного «рондо» из постукиваний. Он отставил в сторону гранёный стакан, вышел из-за стойки и направился к принцессе.       Чарли сидела, ссутулившись и подперев голову ладонью. Её взгляд застыл на узорах ковра. Демон-кот подошёл бесшумно, присел рядом и почти по-отечески положил тяжёлую лапу ей на плечо. Дама вздрогнула, выпрямилась и встретилась взглядом с барменом. Тот смотрел на неё с тихой, печальной улыбкой. — Чарли, не бери в голову. Я знаю Аластора целую вечность, и поверь: он бы не стал торчать в лифте с тем, кого по-настоящему ненавидит. Он бы уже давно провалился сквозь тени. Но нет, он сидит там. Ждёт, пока этого придурка вызволят. И не уходит. Он редко так делает, но если уж делает... — Хаскер на мгновение замолк, а затем добавил почти шёпотом, будто опасаясь, что хозяин его души может подслушать: — Это чертовски многое значит.       Басистый голос Хаска подействовал на Шарлотту магически — тревога мгновенно отступила. Кот уже вальяжно зашагал обратно к бару, а она лишь проводила его нежной улыбкой. В этом взгляде было больше признательности, чем в любом «спасибо». Слова бармена эхом отзывались в мыслях. С ними всё будет в порядке, раз уж олень решил разделить это заточение со своим... приятелем. Чарли и вовсе забыла, что для Аластора стены — не преграда, и он мог бы бросить телеголового в любой момент. Но он остался.       Наконец, когда от сердца отлегло, принцесса вернулась к делам. Завтра приедет отец. Он хочет увидеть её детище, и она обязана доказать ему, что всё это — не просто детская забава. В голове Люцифера должна поселиться четкая мысль: его дочь ответственна, она умеет бороться за свои мечты и она далеко не безнадежна. С этими воодушевляющими думами Шарлотта принялась украшать холл, окончательно прогнав тени сомнений из своей души.

***

— Сэр? — Вокс непринужденно спит в углу серебристой кабины, крепко прижимая к себе Аластора за талию.       Тот, в свою очередь, положил голову ему на грудь, его рука расслабленно лежит рядом. Оба видят уже десятый сон и не собираются просыпаться, даже не слыша окликающих их сотрудников, которые наконец добрались до лифта. Рабочие лишь негромко зовут их по очереди, боясь даже кончиком пальца коснуться Оверлордов.       Спустя минуту, на очередное глухо произнесенное имя, ресницы Аластора вздрагивают. Он медленно открывает глаза и меняет позицию — осторожно, чтобы не разбудить возлюбленного. Красноволосый слегка потягивается, и его улыбка, бывшая до этого лишь слабой нитью, натягивается с новой силой. Он смотрит на механиков полуприкрытыми глазами, и в этом взгляде читается единственный приказ: «Никому ни слова». Рабочие сдавленно кивают. Они тихо просят дуэт покинуть кабину, чтобы начать ремонт. Радио-хост кивает в ответ, и тени обволакивают его и Вокса с головой. Оба исчезают в чернильной массе. Парни-механики лишь переглядываются и молча приступают к работе, негласно согласившись забыть увиденное.

***

      Аластор вместе с Теледемоном перемещаются на диван в гостиной отеля. Внезапно все беседы в холле прекращаются. Хаск выглядывает из-за Энджела, пытаясь рассмотреть удивительную сцену на красной мебели. Вокс всё так же сладко спит, обнимая Аластора и положив голову ему на плечо. Ал не дёргается, он просто сидит рядом, положив руку на спину партнёра. На его лице проступает слабый винный румянец, который почти невозможно увидеть, но легко почувствовать.       Настоящая картина маслом. Хаскер и порнозвезда шокированно пялятся на них, не понимая, что делать: радоваться, засыпать вопросами или продолжать стоять столбом. Радио-демон замечает пристальные взгляды, но не шевелится, боясь спугнуть сон своей любви. Его улыбка становится нервной и неимоверно широкой, а из горла доносится сдавленный басистый рык. Он подносит палец к губам, требуя от свидетелей абсолютного молчания, если те всё ещё хотят остаться в живых.       Глядя на это, Энджел почти пошло улыбается, кивая. Хаск с открытым ртом вновь начинает натирать стакан, уже начищенный до блеска, но в его глазах недостаточно чистый. Вокс, будто почувствовав чужой взгляд, который так и твердил: «Вы не просто друзья», начал ворочаться во сне, никак не находя себе удобную позицию. Увидев это, Радио-демон кинул на Даста презрительный, убийственный взгляд. Тот лишь показал ему свои ладони, закрыв глаза и беззвучно говоря «Понял», после чего повернулся и начал перешёптываться о чём-то с котоподобным демоном. Очевидно, разговор был про этих двоих, но Аластор делал вид, что не улавливает некоторых частей беседы, больше увлечённый наблюдением за Воксом. Тот, в конце концов, обвил его ногами, обхватил руками грудь и уложил голову на плечо, в опасной близости к шее. Тёплое, несбивчивое дыхание можно было прочувствовать даже сквозь слои одежды.       Внезапно раздался смазливый голос демона-паука, который казался Аластору почти издевательским. — Улыбашка, а вы кто друг для друга? — Даже не видя лица белого грешника, можно было с лёгкостью понять, что тот саркастично улыбается, а Хаск ухмыляется ему в ответ, подначивая на продолжение мучений оленя. — Мы добрые приятели, — отчеканил Радио-хост. Он либо читал мысли спящего объекта любви, либо удивительно просто догадался, что оба не хотят огласки их нового этапа взаимоотношений, на который они шли неспешно, но стремительно и довольно быстро для современных реалий. — А ты увере-ен? — Даст протянул последнюю гласную, будто назло заставляя Аластора сомневаться в правдоподобности сказанной им только что фразы.       Олень ничего не ответил, лишь прижимая Теледемона поближе к себе и вслушиваясь в его сладкое сопение. Энджел усмехнулся, понимая, что ответа ему не дождаться. Он перекинулся многозначительным взглядом с котом, а затем, судя по всему, заказал у него что-что покрепче. Спустя секунду Хаск вновь превратился в расчётливого бармена: стал точно смешивать жидкости в стакане, добавлять лёд и сиропы. Белокожий грешник смотрел на это с неким восхищением.       Демон с ушками лихорадочно соображал, как сбежать из гостиной побыстрее, чтобы ускользнуть от двух пристальных взоров. На ум мгновенно пришли тени, но это слишком заметно — розово-белый грешник сразу начнёт строить теории, которые наверняка окажутся правдивы. А этого не хотелось. Но и будить милого телеголового парнишу не хотелось от слова совсем. Он выглядел неимоверно беззащитно, и один его спящий вид обезоруживал. Хотелось прижать его к себе ещё сильнее, обнять до боли в рёбрах, заласкать как кота, гладить по монитору или плечу, показывая всю свою любовь.

Confess I loved you from the start...

      Не успев придумать хитроумный план, красноволосый грешник почувствовал сонные движения. Сначала — нетвёрдый хват за одежду, затем — сползающие движения. Тёплый зевок, рука, механически прижатая ко рту. А после он увидел всё ещё заспанную физиономию с приоткрытыми глазами. — Проснулся таки? — Аластор игриво подмигнул ему, давая понять, что они в общественном месте и афишировать чувства не стоит. И Вокс, на удивление, даже будучи только что проснувшимся, принял знак, показав большой палец вверх. — Угу... А чё, лифт... Мы где? — Хриплый голос вырвался из горла. Это была не та уверенная речь диктатора, захватывающая народ. Это было милое мямление, которое звучало гораздо лучше. От этого голоса теплело на душе, хотелось глупо смеяться. Сейчас Вокс был похож на потерянного котёнка: ничего не понимает, но искренне пытается разобраться. И выглядит так же. — Мы заснули в кабине. Когда до нас добрались, я переместил нас тенями, — пояснил Аластор. Теледемон не стал спрашивать, почему он не сделал этого изначально. Вопрос на потом. Сейчас куда важнее было просто выразить благодарность. — Пасиб... Я щас проснусь, честно... — Аластор кивнул, дожидаясь, когда сонный телевизор начнёт нормально осознавать реальность. Медиа-демон потянулся, после чего пару раз проморгался. Взгляд мгновенно приобрёл чёткость, и грешник увидел перед собой свою любовь, а боковым зрением заметил Энджела, откровенно пялившегося на них. Это было неприятно, но за всю свою адскую и земную жизнь он уже привык к настырным папарацци, а потому держать лицо в нужной ситуации умел. Да и вести себя сдержанно тоже научился со временем. — Ну вот, я проснулся. С добрым... днём? Я ведь недолго спал? — Недолго. А теперь, полагаю, мы можем отправиться на прогулку, как и хотели изначально! Или ты уже против? — Последняя фраза прозвучала с нотой насмешливости, но Вокс воспринял её достаточно спокойно, сам не понимая почему.       Винсент кивнул, после чего поднялся с дивана и начал рассматривать свой костюм, словно видел его в первый раз. Он уже не был идеально выглажен, как в начале, а скорее наоборот. Весь помятый, но всё ещё выглядящий достаточно элегантно и утончённо, чтобы не замечать большого количества складок тут и там. Аластор завёл разговор о чём-то незначительном, и Теледемон со скоростью света поддержал его, начиная неумолимо болтать. Радио-демон и Медиа-демон направились к дверям отеля, не прекращая свой диалог даже оказавшись на улице. Пункт в плане «выйти на улицу с Воксом» был наконец-то выполнен. И пускай всё пошло не совсем так, как должно было — ведь застрять в лифте явно не входило в изначальные планы, — всё же теперь можно было со спокойной душой покинуть стены отеля и расслабиться в приятной обстановке, болтая обо всём на свете вместе со своим любимым партнёром.       Можно было преспокойно бродить по улицам Ада, разглядывая каждого прохожего или любое попавшееся под руку здание. Можно было держаться за руки — осторожно, едва касаясь пальцами, чтобы не привлекать лишнего внимания (ведь лишняя публичность им ни к чему, верно?). Можно было заходить в любые магазины и скупать всё, что душе угодно, учитывая бездонные счета Вокса. Теперь им было можно всё. Это пьянило.       Но в груди полыхало вовсе не из-за неограниченных денег или насмешек над рыбообразным грешником, который проковылял мимо с комично серьёзным видом. Тепло разливалось из-за одного яркого лазурного демона, вышагивающего рядом. Вокс болтал без умолку, вываливая всё: от утренних переживаний и тупоголовых работников до мимолётных мыслей, посетивших его сегодня. Он только что рассуждал о музыке, а теперь каким-то чудом перескочил на виды акул и особенности их жизни в океане.       И, на удивление, Радио-хосту было интересно. Интересно выслушивать факты про грозных обитателей глубин, про новый вид рока, открытый Вокс сегодня утром, про Валентино, который наконец-то протрезвел, и про всё-всё-всё, что слетало с этих динамиков, заставляя сердце Аластора плясать в бешеном темпе. Хотелось бродить так вечность, до самого конца времён, выкладывая друг другу каждую мелочь.       Наверное, именно это называют конфетно-букетным периодом — время невероятной эйфории. Счастье, которое невозможно описать словами, когда хочется раствориться в партнёре двадцать четыре на семь. И Аластор не сопротивлялся. Напротив — он полностью поддался этому непривычному чувству. Это было просто и в то же время невыносимо тяжело, но послевкусие оставалось неимоверно сладким.       Радио-хост наконец-то прочувствовал это сам. Радость. Искреннее счастье. Покалывающее волнение, которое больше не пугало. Любовь. То самое чувство, которое он раздавал другим столько лет, теперь расцвело в нём самом, открывая, насколько оно прелестно. Если бы он только знал раньше, что люди ощущают в этот момент, возможно, он бы дарил его чаще. Но пока ему было достаточно одного Вокса. Его всегда будет достаточно, пока он рядом.