Падший

      Сегодня в отель должен был нагрянуть Люцифер. Аластора это событие заботило не больше, чем пыль на ботинках. Обычный смертный, нацепивший маску монарха и безнадежно застрявший в собственной депрессии.       В отеле же стоял такой переполох, будто от этой проверки зависел вопрос жизни и смерти. И пускай в чем-то так оно и было, градус паники зашкаливал. Воздух стал настолько густым от чужой тревоги, что даже раскрытые настежь окна не спасали от духоты. Олень всем сердцем желал испариться, но Чарли — со своим вечным «это очень важно» и «ты же управляющий» — вытянула из него согласие.       С тяжелым комом в горле Аластор сдался. Прощай, уютный вечер с Воксом. Все планы на романтику и свидание смыло оглушительной волной, словно цунами одиннадцатого года. Оставалось только смириться и наблюдать, как это «несчастье» в белом костюме вступает в холл.       Люцифер замер на пороге, сюсюкаясь со своими мелкими демонятами, Раззлом и Даззлом. Затем поднялся и принялся озираться. Боже, ну какой это царь Ада? Слишком добрый, наивный и безнадёжно глупый. Чистая копия Шарлотты.       Глядя на их счастливые обьятия, Аластор чувствовал лишь нарастающее раздражение. У него отобрали его личное счастье ради этого фарса. Все вокруг буквально лучились восторгом, и на этом фоне Люцифер казался оленю величайшим лицемером в истории. Одно присутствие этого коротышки делало атмосферу в отеле мерзкой.       Аластор знал, как держать маску, но этот придурок так и просился, чтобы его поставили на место. Пора показать «величеству», что здесь ему не рады. Красноволосый уже предвкушал, как выскажет ему всё: от насмешек над нелепым ростом до констатации того, насколько жалок этот падший ангел.       Радио-хост вальяжно приблизился к Люциферу, нацепив маску «приятного знакомства». Но стоило их рукам соприкоснуться в коротком рукопожатии, как образ добряка рассыпался в прах: Аластор с демонстративным отвращением вытер ладонь о сюртук и выразительно указал Морнингстару на его рост.       Слово за словом — и в холле разверзлась настоящая словесная бездна. Все обитатели отеля замерли, наблюдая, как двое сильнейших демонов обмениваются ядовитыми оскорблениями. Вмешиваться в эту битву эго не рискнул бы даже смертник. — ...И ваша одержимость утками... это выглядит патологично. Следствие затяжной депрессии? Может, мне стоит проводить вас к психиатру? Вас там явно заждались, — пропел Аластор.       Рога Люцифера мгновенно увеличились в размерах, полыхнув гневом. Кулак короля уже был готов встретиться с физиономией наглеца, но олень вовремя скользнул в сторону, обернувшись смеющейся тенью. Дело сделано. Он выпустил пар, довел «монарха» до белого каления и теперь был готов к чему-то по-настоящему приятному.       Мысли мгновенно переключились на Вокса. Его нелепая телевизионная голова, заворожённый взгляд... Щёки Аластора тут же налились винным румянцем. Не тратя больше ни секунды на отель, он решил нанести визит возлюбленному прямо на работу. Понаблюдать за «синим божеством» в кресле босса — что может быть заманчивее?       Тёмная тень стремительно пронеслась по улицам Пентаграмм-Сити к башне Вокс.тек. Охрана и датчики оказались бессильны против древней магии. Внутри здания Аластор на миг замер, настраиваясь. Сквозь шум офисной суеты — крики, ругань и стоны — он ловил особый сигнал. Сильную, пульсирующую частоту Вокса. Когда импульс прошил его неосязаемое тело, по несуществующей коже пробежали мурашки удовольствия.       Он материализовался у дверей кабинета как раз в тот момент, когда оттуда вылетели трое несчастных грешников. Один прикрывал папкой слезы, двое других едва сдерживали скулёж. Аластор проводил их широкой садистской улыбкой.       За дверью воцарилась тишина, прерываемая лишь раздражённым бурчанием Вокса. Даже это ворчание грело душу Аластора сильнее адского пламени. Удостоверившись, что лишних глаз нет, олень грациозно подошёл к двери. Одна рука, до этого скрытая за спиной, выскользнула вперёд.       Раздался глухой, уверенный стук. — Нахуй шёл! — рявкнул начальник по ту сторону двери.       Что ж, звучит не слишком гостеприимно, но Аластор был не из тех, кто отступает перед грубостью. Напротив, это лишь разжигало его любопытство. Он ударил в дверь снова — на этот раз настойчивее. В ответ раздался утробный рык. Видимо, Медиа-демон действительно довели до точки кипения. Наблюдать за его яростью со стороны было чертовски увлекательно. — Ты меня с первого раза не услышал, уёбок? Проваливай отсюда и не возвращайся до конца своего ебучего рабочего дня!       Олень прекрасно понимал: эти слова предназначались не ему. Они летели в какого-то бедолагу-клерка, но на душе всё равно осел неприятный, горький осадок. Аластор, пусть и не признался бы в этом под пытками, втайне надеялся, что этот след можно будет стереть парой искренних объятий.       Раз уж начал игру — доводи её до финала. С этой мыслью Аластор протарабанил в дверь в третий раз. Он уже приготовился к шквалу оскорблений, который должен был обрушиться на него в следующую секунду. Стальные нервы натянулись, «сердце», готовое рухнуть от одного грубого слова любимого человека, было спрятано в самые дальние закрома, а все внешние реакции — подавлены. — Ты доигрался, ублюдок, — послышались тяжёлые, полные ярости шаги.       Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге стоял Вокс. На нём был тот самый официальный костюм, в котором Аластор увидел его впервые, но сейчас он выглядел жалко: мятый, несвежий, вымученный. Медиа-Магнат стоял с зажмуренными глазами — видимо, те просто отказывались фокусироваться от переутомления — и, сделав глубокий вдох, начал свою тираду: — Слушай ты, мелкое недоразумение из «Вокс-Экспресс», если ты сейчас же не свалишь отсюда, отпуска тебе не видать до конца вечности! Будешь впахивать двадцать четыре на семь, без выходных и перерывов! Будешь голодать, как последняя сука, и даже тогда я тебя не отпущу! Если твой вопрос — какая-то херня, готовь задницу: я отправлю тебя на пожизненную отработку к Валентино, и ты нихуя не сможешь с этим сделать! Понял?!       Это было впечатляюще. Аластор даже не шелохнулся, заворожённо слушая, как на него изливают потоки желчи, общаясь с ним сверху вниз, будто с ничтожным насекомым. Он просто замер и ждал того самого сладкого момента, когда Медиа-демон наконец соизволит открыть глаза и осознает, на кого именно он только что вылил всё своё дерьмо.       Минута тянулась, словно застывшая смола. Если бы кто-то запечатлел этот момент на холсте, это была бы самая сюрреалистичная картина в Аду: разъярённый Медиа-магнат и непоколебимый Радио-демон. Наконец, собравшись с духом, Вокс решил взглянуть на «смертника», который так стойко выдержал его словесную канонаду.       Гипнотический глаз мерцал, фокусируясь, и в ту же секунду Теледемон горько пожалел, что вообще покинул своё кресло. Перед ним стоял его Бог. Его кровавая одержимость. Аластор.       Осознание того, ЧТО именно он только что выпалил, ударило в процессор похлеще короткого замыкания. Пускай олень и выглядел каменной статуей, Вокс кожей чувствовал — эти слова не могли не оставить след. — Ой... А-Ал! Это ты! Прости, я... я не хотел, ты же понимаешь! Ты не заслуживаешь таких слов, любимый, я просто...       Договорить он не успел. Улыбка Аластора дрогнула и превратилась в тихий смешок, который мгновенно перерос в искренний, громкий хохот. Для Вокса это была лучшая музыка во всём Аду. — Ох, дорогой, ты не переставаешь меня удивлять! — выдавил Ал сквозь смех. Успокоившись, он изящно смахнул невидимую слезу у края глаза. Даже в этом простом жесте Вокс видел неземное совершенство. Я окончательно спятил, — пронеслось в голове у Винсента. — Что же такого стряслось, что ты готов сожрать первого встречного, лишь бы тебя оставили в покое?       И Вокса прорвало. Пока Аластор почти незримо — так, что Теледемон и не заметил смены локации — уводил его обратно в кабинет, он вываливал на него всё накопившееся дерьмо. Дверь захлопнулась с глухим звоном, и только тогда Вокс на секунду замолчал, заливаясь лазурным румянцем, но тут же продолжил.       Он жаловался на Валентино — этот жалкий мотылёк наконец вынырнул из наркотического трипа и принялся ныть обо всём на свете. На Вельветт, которая скормила какую-то провинившуюся грешницу его акуле — Шок.вейву, хотя он просил не устраивать в офисе кормушку. На чёртову работу и тупоголовых стажёров, умудрившихся одним выдернутым проводом погрузить целый отдел в первобытный хаос. Вокс сам удивлялся своему терпению — он ведь даже никого не прикончил, хотя руки чесались неимоверно.       День был просто отвратительный. И Аластор был этому... рад. Рад, потому что теперь у него был идеальный шанс спасти этот вечер их первым настоящим свиданием. Ту прогулку он в расчёт не брал — они договаривались о ней ещё тогда, когда и не думали быть партнёрами. — Ну... И это всё. Надеюсь, хуже уже не станет. Хотя, — Вокс устало выдохнул, глядя на него снизу вверх, — раз ты здесь, это явно какой-то божественный знак.       Аластор лишь едва заметно повел ухом. Он и так знал, что в глазах этого бедолаги он — высшее существо, недостижимый идеал. Божество, сошедшее с небес (пусть и не самым удачным образом). — И в этом ты абсолютно прав, mon étoile bleue! Ведь я здесь, чтобы увести тебя на наше первое свидание!       В кабинете повисла звенящая тишина. Аластор с упоением наблюдал, как рот Вокса сжимается в тонкую, почти невидимую линию, а экран стремительно заливается ярким бирюзовым светом. О, а эти зрачки! Они мгновенно приняли форму сердечек, не мигая уставившись на оленя. Ноги Теледемона, кажется, окончательно отказали, и он едва не рухнул, в последний момент успев опереться руками о край стола. — Ты... Ты же не шутишь? — слова вылетели из него прежде, чем он успел их обдумать.       Аластор мысленно отметил эту забавную черту Вокса: вечные сомнения, страх стать объектом насмешки, потребность в подтверждении. В этой его уязвимости было нечто бесконечно прелестное. — Нет. С чего бы мне шутить, дорогой? — игриво поинтересовался Аластор, вальяжно опираясь ладонями на свой алый микрофон. — Н-не знаю... Трудно поверить. Но если ты серьёзно, то куда мы пойдём? — Хмм... — олень задумчиво промычал, делая вид, что взвешивает варианты. — Я бы хотел устроить пикник. Или, быть может, свидание, где мы будем рисовать и болтать обо всём на свете? Разве это не звучит прекрасно?       Вокс постепенно пришёл в себя, лихорадочно взвешивая варианты. Пикник — это чудесно, но найти в Аду тихий уголок, не пропитанный гарью и криками, — задача со звёздочкой. А вот рисование... Это звучало заманчиво и куда более осуществимо. Карандаши найдутся в любом офисе, а пара холстов и мольберт наверняка пылятся где-то на складах Вокс.тек среди старого реквизита. — Второе звучит просто... и круто. Когда мы это устроим? — Сегодня. В любое удобное тебе время.       Вокс заторможенно кивнул. Его экран начал выдавать системный сбой: синий неон местами сменялся насыщенным бордовым румянцем. — Тогда я... Буду у твоего дома... П-примерно в пять. — Прекрасно. Буду ждать, mon cher. И хорошего тебе остатка рабочего дня!       С этими словами олень грациозно растворился в тенях, отправляясь к себе. Он не видел смысла в долгой подготовке. Если Вокс что-то не найдёт, они всегда могут заглянуть в лавку товаров для художников. Прогулка вдоль полок, выбор текстуры холста и споры о мягкости карандашей — это тоже свидание. В этом была своя, особая романтика.       На душе у Аластора стало непривычно светло и спокойно. Осталось лишь дождаться вечера. Рядом со своей «голубой звездой» всё вокруг обретало смысл и глубину, становясь похожим на живой шедевр Ван Гога. Аластор впервые был готов не просто признать эти чувства, а полностью в них раствориться. Не скрывать, не стыдиться, не искать логических объяснений.       Просто быть. И это было по-настоящему приятно.