Падший

— Ну и что тебе сказал твой отец, дорогая? — Ему понравилось! Он сказал, что постарается как-нибудь помочь отелю и, возможно, даже связаться с Раем! Ты представляешь? — Невероятно рад за тебя. Твоё творение наконец-то получит заслуженную поддержку. Я верю, что Рай поймёт твою мечту.       Иногда ложь во благо — это лучшее, что можно сделать для человека. И Аластор уверен, что сейчас поступает правильно. Чарли не нужна горькая правда. Пускай тешится своими наивными грёзами о понимающих Небесах, которые поверят в её проект и помогут, если вообще на это способны. Ей это сейчас нужно. Главное — потом изобразить искреннюю печаль, когда принцесса будет плакать навзрыд из-за того, что Старшие Серафимы прямо или косвенно назовут её идею глупостью. — Ал, а ты не расскажешь немного о Рае? Мне интересно, как там всё обустроено!       От укороченного имени Аластору стало неприятно и мерзко. Словно тысячи грязных рук ползут по телу, добираются до сердца и лапают его, не собираясь останавливаться. Оставляют неосязаемые следы, гадкие и убогие. Только у Вокса было право называть его так. Только из его уст это слово звучало как самая праведная молитва, а не осквернение. Но олень, несмотря на возмущение, сглотнул гнев вместе с остатками гордости. — Не думаю, что это поддержит твоё впечатление об этом Небесном местечке, дорогая. Тебе не понравится то, что ты услышишь. Это разобьёт твои мечты, а это последнее, что я хочу сделать!       Последняя фраза была очевидной ложью. Он просто не хотел рассказывать о своём пыльном, апатичном и ненавистном прошлом. Не хотел вспоминать промятое под весом тела облако, которое с каждым днём казалось всё более твёрдым. Не хотел вспоминать еду в забегаловке, ставшую неимоверно пресной со временем. Не хотелось даже секунду думать об этом проклятом и вместе с тем «святом» месте. Не хотелось. Но воспоминания пробирались в голову навязчивой мыслью. Сердце внезапно будто полоснули ножом, стало невероятно больно. Но Аластор не подал виду. — Оу-у... Ладно. Слушай, я, наверное, отнимаю у тебя время. Напоследок скажи: ты сегодня собираешься куда-нибудь? — Да. — Коротко и отточено проговорил Аластор, словно вновь вернулся в Райскую обитель и отчитывался перед смотрителем. Он сам не знал, что побудило его на столь странный для радушного джентльмена ответ. Но Чарли, кажется, даже не обратила внимания на подобное, лишь улыбаясь ещё шире. — Хорошо! Хорошего дня, Ал, увидимся!       Ал. Что за пугающая напасть? Оленю будто бы залезли в голову и начали фаршировать все тёплые воспоминания с принцессой, вместо приятных превращая их в мерзкую, противную до дрожи солянку. Что заставляет его так себя чувствовать? Почему от одного лишь сокращённого имени он забывает обо всём уважении к молодой Морнингстар, желая истерзать её тело, пока та не начнёт молить о прощении или не усвоит урок? Олень сдавленно прорычал, не забывая оставлять на лице натянутую улыбку, а затем взглянул на настенные часы. Уже 16:38. Совсем скоро Вокс должен зайти за ним. А ему нужно подобрать достойный образ. Всё-таки Оверлорд постарался в прошлую встречу, выбрав невероятно галантный и контрастный со своим обычным видом костюм. И не зря — в качестве награды он получил искреннее удивление Аластора. Стоит отплатить возлюбленному той же монетой!       Щёлкнув алыми пальцами, Радио-хост погрузился в тени, чувствуя, как пол под ногами пропадает, но вскоре появляется вновь. Теперь красноволосый стоит на пороге своей комнаты. Воздух мгновенно сковало очаровательным древесным запахом. Аластор обожал его. Почти обожал. Был один аромат, который он любил даже больше, чем привычный дух древесины. Запах статики. Озона. Тот, что порой исходил от Вокса. При мыслях о Медиа-демоне в груди стало ощутимо горячее, а щёки налились винным оттенком. Приятное чувство, разливающееся по организму и не сравнимое ни с чем.       Спустя секунду Аластор двинулся вперёд, прямо к шкафу, что стоял справа от него. Костюмов было немного, но даже среди них нужно было найти что-то прелестное, а не просто «сносное». Что может понравиться Воксу? В голову мгновенно пришли прилагательные: яркое, броское, разноцветное, современное, популярное. О, Ал, очевидно, никогда не носил «трендовую одежду». Зачем нужно новое, если есть хорошее старое? В обычной ситуации он бы даже не подумал о том, чтобы надеть что-то помимо привычных нарядов. Но сейчас он нутром чувствовал, что хочет произвести на своего демона впечатление.       Как только Аластор принял тот факт, что наденет сегодня что-нибудь бросающееся в глаза, он мгновенно понял, что вообще не знает, как одевается молодёжь. Телефона у него нет, да и он не умеет им пользоваться, так что он не может посмотреть в интернете. И что делать?       Получается, только надеяться на ощущения. Олень попрощался с домом, к ощущениям которого уже привык, и в секунду оказался перед магазином одежды. Там наверняка есть что-то, что он сможет надеть. И что-то, что сможет впечатлить Вокса. Разве не славно?       Нога шагнула в сторону помещения. Двери будто распахнулись сами, и перед ним открылось яркое светло-голубое мраморное помещение. Вокруг были стенды с одеждой, манекены, завлекательные визуальные баннеры и консультанты. Глаза разбегались, не зная, за что зацепиться. Вокс, очевидно, постарался на славу. Это место... Аластор должен признать, оно завлекает. Даже такого любителя старого, как он.       Внезапно к радио-хосту подбежала храбрая девушка-имп. У неё тусклая алая кожа, по росту довольно высокая. Длинные чёрные локоны спадают на её грудь, взгляд у дамы острый, но тем не менее видно, что ей интересен зашедший гость. На её чёлке есть белые и бордовые пряди. Вид у сеньориты достаточно дерзкий, привлекающий. Аластор быстро прекратил удивляться тому, что её взяли на работу. Красивые демоны всегда завлекают других, даже если грешникам ничего не нужно.       Девушка с энтузиазмом в речи начала что-то щебетать Аластору, который не успевал уследить за мыслями дамы. Чем-то она напоминает Чарли. — Знаете, может, вам попробовать что-нибудь яркое? По вам видно, что вы предпочитаете винтаж, но нужно ведь вкушать и что-то новое! — Давайте. Только прошу побыстрее. — Разумеется! Смотрите, мне кажется, этот образ вам невероятно подойдёт! Яркие розовые и голубые цвета смогут создать контраст в вашем виде, и вы будете выглядеть очень привлекательно! Что скажете? — Мадам с невероятно строгой внешностью и удивительно противоположным ей характером начала жестами указывать на пленительный взору костюм, что находился на манекене. Та протянула Аластору кофр с одеждой, тот спешно принял его.       Олень начал пристально рассматривать образ. Он был ярким, вычурным. В жизни бы такое не надел. Но сегодня хотелось. Этот костюм манил. Наряд был достаточно интересным. Розовая куртка-бомбер с объёмными рукавами расстегнута и слегка спущена. Под ней укороченный топ бирюзово-голубых оттенков, в середине красуется крупная янтарная звезда. Этот элемент одежды достаточно короткий, чтобы открывать худой живот. Аластор полагал, что это добавляет образу дерзости, и был абсолютно прав. На ногах манекена были синие джинсы, которые подчёркивали изящные ноги. Это, наверное, идеальный костюм для встречи с Воксом. — Мне нравится. Благодарю за помощь. — Всегда пожалуйста! Приходите ещё.       Аластор спешно проходит к кассе, расплачивается за костюм наличными, не переживая насчёт сдачи, поскольку не берёт её, после чего мигом направляется к себе домой. Тени быстро окутывают хозяина, словно понимают, что он торопится. На секунду земля уходит из-под ног, но вот олень уже стоит у себя в тёплом и уютном доме. Его накрывает запахом древесины, но как бы ему ни хотелось в нём утонуть, он движется к спальному месту, куда кидает костюм и начинает раздеваться. Элементов одежды у него обычно много, поэтому в чём-то подобном будет определённо... непривычно, но это неважно. Впечатление — это то, что имеет значение. Кто знает, может падшему даже понравятся такие современные одеяния и он будет ходить в таком чаще, если начнёт? Аластор торопливо натягивает на себя недлинный топ, презренно замечая, что небольшой клочок шерсти на его груди походит на женскую грудь. Бывший ангел закрывает на это глаза и натягивает куртку чуть ниже, чем она должна быть. Та свисает и придаёт парнише достаточно задиристый вид, словно он подросток из какого-то американского фильма. Щелчком пальцев демон меняет свои привычные брюки на джинсы, а после проходит к обрамлённому золотым узором зеркалу во весь рост. Этот вид довольно... наглый, но это лишь вызывает улыбку у оленя. Вокс достаточно наглый, ведь захватил под свою медиа-гребёнку весь Пентаграмм-Сити, так что Аластор делает всё правильно, принимая подобный самоуверенный вид. Грешник кидает взгляд на настенные часы из чистого тёмного дерева, те показывают 16:50. М-да, это занимает гораздо больше времени, чем демон рассчитывал. Но время ещё остаётся, так что торопиться некуда. Аловласый в темпе allegro подошёл к окну, интересуясь, не пришёл ли его возлюбленный. И о удивление, он застал прекрасную картину. Вокс расхаживает из стороны в сторону, в его когтистых ладонях покоится роскошный букет синих лилий, что завёрнуты в молочную упаковку. Мужчина о чём-то размышляет, и, кажется, вот-вот завоет от отчаяния. — Бля-ять, ну как мне сказать, что я забыл взять то, ради чего мы тут вообще собрались... Су-ука, он меня возненавидит! — Телеголовый уставился в небо, на одном глазе показалась мультяшная слеза. Вся сцена выглядела забавно и потешно. Демон даже не знал, что ему делать. Сделать вид, что он этого не видел, или прервать терзания своего мужчины и дать понять, что они могут сходить в магазин и купить всё нужное вместе? Выигрывал, очевидно, второй вариант. Бедняга продолжал бы мучиться на улице, как грешник с винными волосами постучал по стеклу. Вокс мгновенно услышал звук и обернулся на источник, где заметил своего возлюбленного с широкой улыбкой. — О-ой, Ал! Привет! А... долго ты там с-стоишь? — Вокс начал запинаться, сам не понимая, из-за чего. Из-за того, что его застали врасплох, или из-за того, что любовь его жизни увидела его стенания. Наверное, всё вместе. — М-м, достаточно. Знаешь, через стекло общаться неудобно, я, пожалуй, хочу увидеть тебя своими глазами без всяких барьеров.       С этими словами падший отошёл от окна и прошёл к деревянной, но тем не менее защищённой двери. Рука прикоснулась к ручке и раскрыла проход. Прохладный воздух легко ударил в лицо, но красноволосый просто проигнорировал это. Элегантными шагами, контрастирующими с его внешним видом, радио-хост прошагал к телеголовому демону, чьё лицо уже было покрыто бирюзой. Голубой рот был приоткрыт в изумлении. — Аластор... Я-я, — протянул Вокс, будто не веря тому, что видит. — Точно не сплю?       Радио-демон хохотнул, прикрывая уста ладонью. Такая реакция, очевидно, позабавила его. — И тебе здравствуй, mon étoile bleue. Точно не спишь, дорогой.       Глаза Медиа-Оверлорда забегали по новому образу Радио-демона, разглядывая каждую детальку: звезду посередине, объём рукавов, небольшие карманы на джинсах. И пока партнёр Аластора был увлечён рассматриванием одежды аловласого, радио-хост заметил одну очень милую и, вместе с тем детскую, но от этого не плохую детальку. Зрачки телевизороглавого обрели форму звёзд, и, казалось, сверкали. От этого на лицо налился заметный алый румянец. — Вокс, ты знал, что твои глаза имеют форму звёзд? Я так понял, что они её обретают, когда чем-то восхищаются. Я польщён.       Вокс мгновенно отпрянул от красноволосого и схватился за нижние края экрана, отводя взгляд, словно увидевший объект любви школьник. Зрачки снова приняли округлый вид. Букет, прижатый к спине Винсента до этого, схватили юркие провода, которые, словно читая желания медиа-магната, не хотели, чтобы тщательно выбранный подарок нечаянно упал и перестал иметь презентабельный вид. — Что, правда? Я думал, что эта функция отключена... Я, кстати, совсем забыл, я же цветы тебе хотел подарить! — Теледемон убрал руки из-за спины, и взору Аластора вновь предстал букет из сапфировых лилий. — Вот! Как тебе? Я специально синие взял, чтобы ты потом меня вспоминал. Они не вянут, кстати!       В подобной манере Медиа-Магнат очень походил на гиперактивного и глупого, но тем не менее милого ребёнка. Он совсем не напоминал Чарли, о, вовсе нет. Шарлотта была невероятно наивной, и пускай Вокс имел подобную черту, но только лишь в такие моменты, и она не была возведена в абсолют. Не заведовала им. Принцесса всегда была навеселе, редко могла предстать в своём «серьёзном виде», и длился момент строгости недолго. У Теледемона такого не было. Единственное, в чём они были сильно похожи, так это в способности смущаться. Оба постоянно наливались ярким-преярким румянцем, по которому можно было понять всё и даже больше. А также перед своим партнёром они могли совершенно терять голову, но это была вовсе не негативная черта, скорее наоборот.       Аловласый скрыл свои жёлтые острые зубы, показывая искреннюю, тонкую улыбку. Руки неспеша приняли букет и поднесли к кончику носа. В таком положении олень походил на девушку, но ему было всё равно. Цветы пахли восхитительно. Сладкий и медовый запах с нотками свежести, а также... клубники. Изначально радио-хост был в недоумении. Откуда у таких растений может взяться ягодный запах? Тем более такой заметный? — Они великолепны, Вокс, но... — Что «но»? — Винсент мгновенно занервничал, сжал руки и оставил их между бёдер. — Ничего пугающего, просто мне действительно интересно: откуда у лилий взялся аромат клубники? — Вокс почти облегчённо выдохнул и широко улыбнулся. — Помнишь, когда мы целовались, ты сказал, что у меня губы клубничного вкуса? Вот я решил добавить этот элемент, чтобы ты и об этом не забывал. Круто я продумал, да? — Как бы это ни должно было горделиво звучать, в голосе Теледемона слышался лишь трепет от вопроса: примут его презент или нет. — Это... довольно креативно. Благодарю. — Наконец Вокс утешенно выдохнул. Аластор находил его реакции на всевозможные вещи довольно забавными, и из-за этого сейчас, снова уткнувшись в изучение, совсем забыл о своих. Не заметил, как стеснительно отвёл взгляд, совсем не подобающе оверлорду, прижал флористический ансамбль поближе к груди и ненамеренно вновь и вновь вдыхал нежный ягодный аромат. — Ал, я совсем забыл подметить: ты выглядишь очень... ярко! И мне кажется, тебе подходит такой стиль. Х-хотя ты же знаешь, тебе вообще всё подходит! — Теледемон в момент, когда сказал эти слова, мгновенно увидел тысячи образов в голове. Каждый из них с Аластором во всевозможных нарядах. И в каждом он был прекрасен. Идеален. И особенно он засмотрелся на свою фантазию о Божестве Аласторе, который одет в нечто богоподобное. Представил его в чистом блаженстве, в том, что можно надеть только на что-то великое. Это было прекрасно в своей сути. Великолепно. — Спасибо, chéri. Мне и самому довольно нравится этот костюм, за исключением... того, что мой пушок выглядит... немного вызывающе. — Ты даже так выглядишь божественно, клянусь, я этого даже не заметил сначала!       Радио-демон подошёл к теледемону поближе и игриво подхватил его за правый угол. По воздуху прошла волна тока и статики. Алые глаза Вокса расширились, а зрачки вновь изменили форму, принимая сердечнообразный вид. В области щёк появился яркий оттенок лазури, где-то в углу экрана высветилась небольшая ошибка, окно которой было закрыто мгновенно и автоматически. Щекотливые графитные пальцы легко касались экрана, и прикосновения казались такими тёплыми и приятными, что Вокс был готов в них утонуть. — Прямо-таки божественно? — тихо и бархатисто проговорил Ал, заглядывая Воксу прямо в душу. Грешник напротив замер, не зная, что делать в такой интимной ситуации. Бирюзовый глаз забегал по чужому лицу, разглядывая каждый фрагмент лика представшего перед ним Бога, пока была возможность. Теледемон был готов погибнуть за один лишь такой момент ещё раз. Он и не почувствовал, как системы стали перегреваться и из отверстий в голове повалил серый пар. В эту секунду олень отстранился и подул на Медиа-демона руками. Это не сильно сработало, но немного убрало жар. — Не перегревайся так! Свидание ещё не началось, а ты уже почти на грани отключения, хотя я почти ничего не сделал. Давай ты постараешься продержаться до конца, м? — Вокс несколько раз выдохнул, а после почувствовал, как пекло постепенно начало сходить на нет.       Лёгкий кивок с его стороны, и аловласый уже берёт его за синее запястье, утягивая внутрь дома. Винсент с лёгкостью поддался этому движению, наблюдая за действиями Ала. Его короткие локоны колыхались от ветра и перемещения, и в этом они были прекрасны. Он смотрел на смуглое лицо и разглядывал острый носик Аластора, который так и просился назваться милым. На ушки красноволосого Ви смотрел с особым изумлением. Казалось, словно они так близко, но так далеко. Хотелось коснуться чуткой шерсти своими ладонями, почувствовать на пальцах мягкость и поглаживать уши так, чтобы их обладателю было приятно. Но пока Ал не разрешал ему таких наглостей. И Вокс прекрасно понимал почему. Возможно, он сошёл бы с ума от вседозволенности. — Вселенная вызывает Вокса. Дорогой, ты здесь? Или мне нужно призывать тебя обратно силой? — Винсент проморгался и понял, что уже с минуту сидит на кровати вместе с Алом и просто ничего не делает, а лишь пялится на него, утопая в алой красоте. — Прости, я, кажется, задумался. Ты что-то говорил? — Да. Я сказал, что поскольку ты забыл купить нам нужные принадлежности для свидания, то я просто своровал хорошие из ближайшего магазина. При помощи теней. Хорошая вещь, конечно — магия...       Воксу мгновенно стало стыдно. Он выбрал театральный, эксцентричный, вычурный костюм — такой, какой понравится именно радио-хосту. Он купил самые лучшие неувядающие лилии, наделил их особым запахом, чтобы Аластор про него помнил, специально выбрал синие лилии. А про самый главный атрибут свидания — краски — попросту забыл. — Прости, я просто так сфокусировался на том, чтобы снова произвести на тебя впечатление и сделать приятно, что совсем забыл про главное... — Дорогой, тебе не нужно меня впечатлять. Я уже твой. И даже если первое свидание пройдёт не очень, это не значит, что и следующие пройдут так же. А поверь, следующие будут. — Аластор сделал паузу. В этих словах Вокс услышал что-то, что показалось ему правильным. Словно он должен был услышать это когда-то давно, но не услышал, и теперь готов расплакаться от пары фраз. — А говоря про впечатление... — Олень осмотрел образ партнёра сверху донизу, подмечая, что не обратил особого внимания на заметные старания. Такое ты, очевидно, не будешь просто таскать в гардеробе, это нечто особенное. — Это достаточно театральный образ, дорогой. Откуда ты его взял? Может, мне тоже стоит туда зайти? — На Воксе был действительно интересный образ.       Чем-то он напоминал очень вычурного фокусника в цирке. Но от этого он не становился менее красивым. Основой костюма послужила чёрная рубашка с объёмными рукавами, поверх неё натянут приталенный жилет насыщенного кобальтово-синего цвета.       Также есть двубортный жилет с декоративными металлическими пуговицами, что идеально подчёркивали достаточно тонкую, пускай и не настолько мелкую, как у Аластора, талию. На груди красуется крупный тканевый цветок, прямо-таки под тон жилета. Нарочито театральный. Ворот украшен прелестной брошью. На пояснице сидят короткие графитные шорты, на них есть синие вставки и полупрозрачные слои ткани. На ногах, должно быть, одна из самых привлекающих внимание деталей. На одной красуется чулок с ромбовидным чернильным арлекинским узором, на второй же — монотонный чёрный. На ногах массивные графитные ботинки на платформе. Они грубые и тяжёлые, идеально контрастируют с изяществом верха. Должно быть, Аластор и сам не понял, как почувствовал большее уважение к Воксу, лишь заметив его в таком костюме. Он мгновенно придал бы любому собеседнику не только долю уважения от Радио-демона, но ещё и большую привлекательность. — Я взял его в магазине... Там название на французском. Не суди меня за мой сильный акцент, ага? — Ничего не обещаю. — Ну в общем... Называется «Кассер ла баракью», и тебе действительно стоит туда зайти! Там столько эксцентричных вещей, тебе определённо зайдёт! — Ты имел в виду «Casser la baraque»? — Д-да... Слушай, а откуда ты знаешь французский? — Я...       Аластор не был уверен, что ему стоит ответить. Он не до конца был удостоверен в том, что Вокс знает о том, что он купидон. Он не был уверен в познаниях Медиа-демона о Небесах и жизни любвеобильных мучеников. Он решил, что стоит перевести тему в надежде, что Теледемон сам поймёт, что пока не стоит лезть в такие дебри, пускай на первый взгляд они и не кажутся такими глубокими. — Mon étoile bleue, мне кажется, мы совсем позабыли о том, что изначально собирались здесь рисовать. Под приятные разговоры, разумеется!       Вокс, к удивлению, всё понял и лишь кивнул. Он не стал расспрашивать «Почему? Зачем?» и так далее. Просто понял своего партнёра и не стал давить. Аластор не был уверен, почему воспринимает это так близко к сердцу в хорошем смысле. Возможно, потому, что он привык видеть множество несчастных, которым такой удачи не перепадало, и их возлюбленные на них давили, требуя, чтобы собеседник обязательно рассказал о том, о чём он, очевидно, не хочет говорить. — Конечно, Ал. — На экране Вокса появилась приятная нежность. Она не была похожа на что-то жалостное, что вымучивала Чарли каждый раз. Это было нечто настоящее. Нечто, что приносило радость, от чего сердце бьётся быстрее, а на щеках появляется слабый, но заметный винный румянец. — Что будем рисовать? — Друг друга, конечно. Я знаю, что для меня задача гораздо проще, но постарайся сделать хотя бы красивый набросок, если у тебя проблемы с рисованием. — Ну-у... Я постараюсь. — Вокс взял ближайший остро заточенный карандаш из стеклянной банки и посмотрел на мольберт с белоснежным холстом, стоящим перед ним.       Атмосфера казалась такой приятной, что было ощущение, будто это вот-вот разобьётся о хрупкую реальность. Будто это нечто ненастоящее. Что никакого Аластора не существует, это лишь выдумка мозга в бреду, хотя, если признаться, это было слишком хорошо для бреда. Винсент не заметил, как его левая рука сама схватила Ала за тёплое запястье, а тот даже не шелохнулся. Лишь наоборот, казалось бы, прильнул к чужой ладони. От этого монитор посинел, но Вокс не подал виду. Его разум сфокусировался на рисовании. Он должен нарисовать Аластора идеально. Или постараться хотя бы частично передать его божественность. В голову мгновенно пришёл отпечатавшийся в памяти момент: Ал в лучах янтарного бара, его колышущиеся локоны, улыбающееся лицо и блаженное небытие, в котором он, казалось, пребывал. Вдохновение нахлынуло волной, и Вокс стал делать резкие и чёткие линии, которые изредка перебивались мягкими и слабыми. Картина словно бы вырисовывалась сама. Вокс даже не задумывался о том, как у него выходит так хорошо рисовать. На это не было времени. Пока энтузиазм нёс его на руках — это не имело значения. Постепенно броские линии стали перерастать в яркое воспоминание из головы, будто бы запечатлённое с натуры. Вокс краснел, лишь смотря на то, что нарисовал. Он наяву видел это воспоминание: закрытые в блаженстве глаза Аластора, его наклонённые вперёд уши, свисающие локоны. Со временем Вокс начал неспешно раскрашивать картину. Это было гораздо труднее, чем просто рисовать формы на вдохновении, но, тем не менее, получалось достаточно хорошо.       В конце концов, нечто выразилось в хорошую картину, которой Вокс определённо мог бы гордиться. Но показывать он её не будет. Не до тех пор, пока Аластор не покажет ему своё творение.       У Ала дела обстояли почти так же, просто рисовал он несколько медленнее, чем воодушевлённый другой демон. Его пальцы неспешно выводили каждую линию и доводили её до идеала, пока не видели нужный результат. Аластор рисовал хорошо запомнившийся ему момент: Вокс, лежащий на его коленях, рассказывающий обо всём на свете, отчаянно жестикулирующий. Олень тепло улыбался, когда вырисовывал набросок сцены. И когда раскрашивал тоже. Тот день сразу проносился в голове, и из-за этого в груди теплилось приятное, ни с чем не сравнимое чувство.       Когда Радио-демон в темпе adagio — медленно и чинно — закончил, он кинул взгляд на трепещущего в ожидании партнёра. Тот так и стремился показать своё творение и увидеть нечто, созданное его возлюбленным. Он был удивительно похож на пса, выжидающего хозяина. И что-то в этом было… милое? Нет, глупость какая-то. Неважно. — Полагаю, мы закончили, дорогой. — Ага. Давай обменяемся холстами? — Аластор одобрительно кивнул, после чего взял холст в руки и передал его демону напротив. Тот охотно его принял и в свою очередь отдал свой. Оба начали разглядывать работу партнёра, вдаваясь во все детали.       Аластор был поражён. Он уже и совсем забыл, как, сидя вместе с Воксом в баре в моменты редкого спокойствия, он выглядел со стороны, но теперь воспоминание освежилось в памяти. Ему стало радостно на душе лишь от того, что глупый ящик с картинками запомнил такое мимолётное мгновение. На лицо налился алый румянец, но демон с бордовыми ушами вовсе его не скрывал. Он был слишком увлечён рассматриванием картины, написанной его любовью. Его поразило то, что Вокс запомнил даже положение его ушей и чёлки, то, как он оставил пальцы на лице, его лёгкую улыбку. Да, всё это, может, и было признаком одержимости, но Аластор не переживал об этом. Разве это не хорошо, если заставляет его чувствовать себя приятно?       Вокс тоже разглядывал творческое произведение Ала, вовсе не скрывая восхищения или счастья. Он с распахнутыми глазами всматривался в каждую незаметную деталь, которая, казалось, имела невероятно большое значение. Винсент глупо и влюблённо улыбался; казалось, он вот-вот расплачется. Он смахнул невидимые капли слёз с экрана и в итоге, не в силах сдержаться, прижал холст к себе. Аластор вопросительно посмотрел на него. Он не совсем понимал столь трогательную реакцию. — Звёздочка, ты в порядке? — Вокс распахнул глаза.       Он не знал, что на него нашло, но ему было всё равно. Из глаз теледемона полились слёзы; он бережно уложил произведение искусства на кровать и обхватил Аластора за талию, прижимаясь головой к его животу. Капли влаги стекали по небольшому оголённому участку смуглой кожи, но олень, кажется, был совсем не против. Он лишь ласково улыбнулся, положил творение «голубой звезды» рядом и принялся поглаживать того по корпусу. Как бы Аластор ни презирал подобные нежности — ведь он насмотрелся на них в прошлом и невероятно вымотался, наблюдая одно и то же столетиями, — сейчас он не чувствовал привычной скуки. В его сердце бушевали лишь радость и счастье. — Я тебя очень люблю, Аластор. Очень люблю. Ты такой, чёрт возьми, прекрасный, идеальный... Я не могу поверить, что всё это по-настоящему.       Аластор не проронил ни слова. Вместо этого он продолжил любяще поглаживать медиа-оверлорда по голове, своими действиями подтверждая: он не галлюцинация, и всё происходящее — не фантазия воспалённого мозга. Это реальность. И Вокс был искренне рад. Подобный жест был лучшим объяснением, которое говорило гораздо больше, чем любые слова. — Hirsch, ты же меня тоже любишь, да? — глухо спросил Теледемон, продолжая тереться о талию Аластора, словно щенок. — Crois-moi, je t'aime, étoile bleue. Tu es descendu du ciel. Je ne peux pas m'empêcher d'aimer une créature aussi charmante que toi, — Вокс не разобрал ни слова, но понял всё по одной лишь интонации и сквозящей в речи нежности.       Это, очевидно, было подтверждение. Просто олень не умел иначе. Не умел признаваться так, чтобы другие понимали его сразу или, тем более, знали наверняка. Он словно хотел, чтобы до истины догадывались сами. Он никогда не говорил напрямую — за исключением, пожалуй, тех случаев, когда переходил на французский.

Но даже этого было более чем достаточно для них двоих.