Падший

      Лишь открыв наутро глаза, Аластор сразу пожалел о содеянном. Проснувшись, он в полной мере ощутил невероятно сильную головную боль, а следом — смутно вспомнил свои вчерашние «подвиги».       В памяти отчётливо всплыло, как он наговорил чего-то Воксу, после чего просто отрубился. На плече. На улице. Ёбаный стыд.       Внезапно дверь открылась. Даже лёгкий скрип отозвался в организме Аластора неимоверно громким оркестром под лаконичным названием «Боль». На пороге стоял Вокс с яркой улыбкой, однако олень нутром чуял: что-то не так. Он и сам не до конца осознавал, что именно.       В руках Теледемона был алый поднос, на котором красовалась тарелка с небольшим куском оленины и щедрой порцией салата. Рядом стоял стеклянный сосуд с прозрачной жидкостью — судя по всему, водой — и лежали две таблетки, одна из которых была в виде бело-красной капсулы. — С добрым утром, Ал! Как себя чувствуешь? Вчера ты был... сильно пьян.       Несмотря на то, что голос Вокса звучал как обычно, радио-хост почти физически ощущал фальшь. Было чувство, словно он стоит на хлипком проводе, судьба которого сейчас в его руках. Провод, на который можно нечаянно сильно наступить и сломать, либо постараться обойти, либо переступить. Варианты были, но все они казались на удивление рискованными. — Голова раскалывается, — хрипло пробормотал падший ангел, чувствуя, как на ноги ставится поднос с завтраком. — Я постарался придумать что-то, но в голову почти ничего не шло... Надеюсь, ты ешь салаты на завтрак. И оленину тоже... — Ем, мой дорогой, не переживай. — С этими утешительными словами олень приступил к трапезе. Взяв в руки столовые приборы, которые, оказывается, уже лежали на подносе, он начал изящно разрезать ножом стейк, мысленно восхищаясь тем, что Вокс сам приготовил для него еду.       Поднеся к губам лакомый кусочек, Аластор раскрыл рот, проглатывая еду. В ротовой полости, словно мёд, разлился славный вкус зажаренной оленины. Мясо было на удивление мягким, совсем не таким жёстким, как обычно получалось у самого демона-оленя.       Раскромсав блюдо полностью, съев салат и выпив таблетку от головной боли, которая не покидала его ни на секунду, падший благодарно и нежно улыбнулся Воксу, беззвучно говоря «спасибо».       Ви же, всё это время стоявший рядом и наблюдавший за поеданием завтрака, при виде такой реакции обрадовался. Казалось, его глаза вновь приобрели форму звёзд, но либо Аластор ошибался, либо Медиа-магнат просто хорошо это скрыл. — Очень вкусно, звёздочка. Спасибо. — С этими словами олень передал Теледемону поднос, на котором покоилась пустая тарелка, грязные столовые приборы и опустошённый стакан.       Медиа-магнат радушно принял его и с восклицанием «Скоро вернусь!» выбрался из комнаты. Аластору было не по себе. Он принимал заботу так, словно всё шло своим чередом, хотя прекрасно понимал: после вчерашнего так быть не должно. Вокс собственными глазами видел, как радио-хост, не справившись с эмоциями, ударился в саморазрушение, распивая алкоголь как в последний день жизни.       Это определённо должно было вызвать у него как минимум вопросы. Или... Аластор очень боялся произносить это вслух, даже в мыслях, но его поведение должно было разочаровать или расстроить Теледемона. А этого падший точно не хотел.       В своих размышлениях Аластор и не заметил, как хозяин башни вернулся. На лице Медиа-магната застыла слабая улыбка, а взгляд казался немного пустым. Радио-демон мог представить, насколько сильно тот себя накрутил, раз его состояние так явно отражалось на лице.       Внезапно раздался голос Вокса. Почему-то оленю он показался очень хрупким — словно нежные лепестки ласковой розы, готовые сломаться от одного нажатия. В некоторой степени так оно и было. Стоило надавить на больное или сказать что-то не так, и голос Вокса сломается точно так же, как и он сам. Даже если не произошло ничего по-настоящему страшного. — Ал, я-я хотел поговорить о вчерашнем. Ты не против? Если ты, конечно, помнишь вчерашний вечер. — Я помню. Давай поговорим. Только я не особо знаю, что сказать.       Демон-олень не привык раскрываться. Если с чувствами ещё можно было поработать и быстро понять, что это не так уж трудно, то выставлять на обозрение свои мысли... и способы справляться с эмоциями... Это было задачей иного порядка. Рассказывать, что он не такой уж «здоровый», каким хочет казаться, несмотря на то, что это, чёрт возьми, Ад, и здесь все не в порядке… Да, это было сложно. Даже для «хладнокровного Аластора, Радио-демона». — Вчера ты был... очень пьян. Обычно тебя и пара бутылок рома не берёт, значит, ты делал это намеренно... Расскажешь, почему?       Вокс сидел рядом, немного ссутулившись. Он слегка повернул экран к Алу, который выглядел не менее подавленным, и положил руку ему на плечо. Аластор, со своей неизменной, но сейчас державшейся лишь на честном слове улыбкой, усмехнулся. — Расскажу. Я обнаружил, что справляться с чувствами — невероятная запара. Особенно если плохо от них только тебе. И вспомнил, что алкоголь — интересная вещь. Люди напиваются им, и ничто более их не заботит. И решил попробовать. На удивление, мне даже понравилось.       Вокс хотел было вставить слово — в его глазах читалось: «Это же саморазрушение». Демон-олень прекрасно это понимал. Он сам не знал, как и откуда вообще знает такие понятия и их значения, но он просто видел в этом обеспокоенном взгляде простую, но бьющую наповал фразу. — Я знаю, что это саморазрушение. Просто... иных способов не знаю. Это всё, что могу сказать по поводу... вчера.       Ви метнул взгляд в сторону. Ему было больно смотреть на своего партнёра, оказавшегося таким же надломленным, как и он сам. Теледемон кивнул, а после, почти шёпотом, задал ещё один вопрос: — Хорошо. А ты, я так понимаю, по этой причине и не сказал мне, что тебе без меня не очень, да?       Олень кивнул. И в этот миг Вокс будто прозрел. В голову мгновенно пришла мысль: «Особенное слово. Выражает плохие чувства, но не говорит о них напрямую».       Теледемон глупо улыбнулся. Он всё ещё был опечален, это правда, но догадка, вспыхнувшая в сознании, помогала превозмочь жгучую боль. Медиа-магнат выпрямился и, продолжая смотреть на профиль мрачного Аластора — не забывая при этом восхищаться его красотой, — быстро произнёс, даже не задумываясь о последствиях: — Специальное слово.       Падший встрепенул ушками и спешно обернулся к Воксу. Глаза слегка расширились. Он тоже мгновенно выпрямил спину, осознав, как плохо сейчас выглядит. А ведь он должен оставаться безупречным. Всегда. Даже в моменты слабости он обязан быть воплощением изящества, утончённости и чего-то превосходного, давно забытого всеми остальными. — Что? — Слово вырвалось само собой, прозвучав глухим вопросом. — Когда тебе будет плохо, но ты не будешь уверен, как об этом рассказать... Просто передай мне по связи, напиши или позвони и скажи особенное слово. Я пойму и просто... буду рядом. Если ты захочешь.       Аластор блаженно закрыл глаза и улыбнулся. Теперь он был уверен на все сто: его партнёра можно назвать гением. Его улыбка была невероятно нежной и полной благодарности — Вокс почувствовал бы это, даже если бы не мог видеть. — Звучит хорошо. Пусть этим словом будет... Алый. — Как твои волосы? — Именно.       Ви легко кивнул, а после бросился в объятия. Аластор с радостью принял его, обхватывая руками, словно крепкими лозами. Он прекрасно понимал, насколько глупо и странно это выглядит, учитывая, что медиа-магнат — взрослый мужчина. Олень даже представить не мог, сколько тому лет на самом деле, учитывая адское летоисчисление.       Но падшего это не сильно заботило. Сколько бы Воксу ни было лет, он всё равно останется его глупеньким «Ви», который бросается в объятия и не может прожить без нежности дольше пяти минут.