Падший

      Прошло около трёх месяцев с того случая в баре. Как ни странно, у Вокса и Аластора всё было хорошо. Ссор почти не случалось; можно сказать, что их конфетно-букетный период продолжался. Аластор практически ежедневно скучал без Вокса и неимоверно ждал их очередного свидания. Теледемон же не забывал о встречах, каждый раз совершенствуя старые идеи или придумывая новые места, где они могли бы насладиться романтической атмосферой.       Новость о том, что Радио-демон и Медиа-магнат вместе, быстро разлетелась по Пентаграмм-Сити. Изначально это были лишь теории и догадки СМИ и особо наблюдательных грешников, заметивших, как Вокс смотрит на Аластора и как тот краснеет от случайного взгляда или прикосновения. В одном из эфиров шоу «Сегодня с Воксом», отвечая на вопросы зрителей, Ви официально признал: они с демоном-оленем — пара.       После этого признания взбунтовался почти весь Ад. В городе их окрестили «красно-синим дуэтом», а наиболее креативные фанаты придумали звучное название — РадиоСтатик. Воксу понравились оба варианта, но в присутствии Аластора он старался использовать только второй. Первое название возлюбленному казалось банальным, и Медиа-магнат с этим не спорил.       Всё шло достаточно гладко. С каждым днём отношения укреплялись, и казалось бы — на этом можно поставить точку. Всё прекрасно, вот вам счастливый эпилог, покончим с этим наконец. Но оставалось нечто недосказанное. То, что витало в воздухе немым вопросом. То, что никто из них двоих не осмеливался обсуждать.       И Аластора это почти съедало, словно темнота, заполняющая комнату в полумраке. Его вечно била тревога. Он боялся, что вот-вот придёт время для того самого диалога, к которому он совершенно не будет готов. Однако шли дни, а тот самый момент всё не наступал. Минута отчаяния обходила его стороной, и он уже был готов забыть об этом.       Но не мог.       Аластор, падший купидон, прекрасно понимал: как бы он ни хотел забыть — не выйдет. Он не забудет годы, проведённые на небесах. Не забудет причину, по которой Вокс, его милый возлюбленный, изначально влюбился в него. Чёртава любовная стрела, чёртов Рай, чёртово прошлое раба. Порой радио-хост до сих пор просыпался от кошмаров о том, что он снова в Раю, снова стал святым деятелем любви. В такие мгновения он отчётливо осознавал: ему самому нужно начать этот разговор, чтобы всё прекратилось. Чтобы призраки прошлого больше не мучили его, чтобы он точно знал — Вокс примет его любым.       И этот день, кажется, настал.       Аластор предупредил Вокса, что зайдёт. Тот ответил коротким «Ок! 💙» и вышел из сети, видимо, возвращаясь к осточертевшей работе. А после этого... олень не знал, что делать. Почему-то в душе было пусто. Но мозг, не позволяя медлить, мгновенно выдал следующее действие: «Выбрать костюм. Подобрать что-то интересное. Успокоиться».       Для падшего процесс подбора образа всегда был чем-то умиротворяющим. Он неизменно превращал выбор одежды в целую операцию, стремясь найти нечто театральное, изящное и идеальное. Точно такое же, как и он сам. Точнее — как его маска для общества. На деле он никогда не был идеален и прекрасно это понимал.       Когда Аластор открыл шкаф, его взор мгновенно пал на костюм, который никогда не был надет. Нечто в цирковом стиле арлекина в строго чёрно-белой гамме. Олень схватил одежду и, смерив её взглядом, щёлкнул пальцами, облачаясь в выбранный наряд. Теперь на смуглой коже Аластора красовался целый ансамбль из ахроматических оттенков и вычурной театральности, совмещённой с изяществом.       Верх состоял из белой блузки с высоким воротником и обилием рюш. Руки скрывали объёмные рукава с мягкими складками и завязками у манжет. По мнению Аластора, это придавало образу утончённости и почти кукольной хрупкости. На груди красовался крупный бант графитового цвета с тонкими молочными полосами, украшенный брошью с камнями. Сверху был натянут чёрный корсет-жилет с заострённым низом и двумя рядами декоративных пуговиц. Он подчёркивал талию, придавая виду строгости. Под этим элементом одежды виднелся другой — с шахматным узором, напоминающий короткую пышную баску, яркий арлекинский штрих.       На тонкой талии выделялись асимметричные шорты: одна штанина была короче и открывала бедро, другая — удлинена, с драпировкой и хвостом. На одной ноге был натянут высокий чулок в крупный чёрно-белый ромб, на другой красовался более нейтральный вариант.       Удостоверившись в том, что костюм выглядит достаточно изящно и холодно, Аластор прошёл к порогу дома. Он вдохнул запах неувядающих синих лилий, аромат которых отдавал клубникой, а после утонул в чернильной магии.       Очутившись у дверей, которые метафорически всегда были открыты для Аластора, тот прошёл к ним и легонько толкнул. Проход в помещение мгновенно открылся, являя взору тёмно-синий полумрак и единственный источник света в этой тьме. Ярко-голубой блеск от экрана телевизора глухо отдавался в комнате.       Изначально Медиа-магнат даже не заметил, как в комнату вошёл «посторонний», что на самом деле был для него самым близким существом в Аду. Почувствовав присутствие ещё одной фигуры, Ви дёрнулся, но, заметив элегантные движения и выверенный до ниточки костюм, выдохнул с облегчением. Он мгновенно понял — это его оленёнок. — А, Ал, это ты... Я тут работаю немного, но ты знаешь, для тебя всегда найду время. Как дела?       Аластор замер. Он начал крепко сжимать свою контрастирующую с образом алую трость, стискивая на ней пальцы так, словно это последняя вещь в Аду, за которую можно ухватиться, чтобы не сорваться в пропасть. Обычно уверенная улыбка стала нервной, тонкой и слабой.       Вокс не смотрел на него, на пятьдесят процентов всё ещё будучи погружённым в работу, но даже так — каким-то внутренним чутьём — ощущал повисшее в фигуре оленя напряжение. Однако он старался не подавать виду. Аластор сам всё расскажет, если что-то пошло не так. — Я... относительно в порядке. Надеюсь, что ты тоже. Мне нужно тебе кое-что рассказать, Вокс.       После этих слов Медиа-магнат отпрянул от монитора компьютера, отправляя его в спящий режим. Он стал пристально смотреть на Ала и заметил детали, всегда выдающие оленя, когда тот нервничает: улыбка, держащаяся на честном слове, отведённый в сторону боязливый взгляд, а также прижатые к голове, обычно навострённые ушки. — Конечно. Я всегда готов к любому разговору, Ал, — постарался уверенно выговорить Вокс, однако выходило плохо. Голос подрагивал под воздействием внутреннего давления. Он понимал, что, очевидно, не готов к серьёзному диалогу, но изо всех сил старался не подавать виду. — Я... не знаю, насколько тебе это известно, но... я — падший купидон. Я попал в Ад лишь потому, что совершил одну ошибку. Сейчас я понимаю, что очень этому рад, как бы раньше ни называл её глупой, н-но... — Тон предательски дрогнул, заставляя запинуться и повторить одну и ту же букву дважды. Аластор не плакал. По крайней мере, он хотел на это надеяться. Но он боялся. Боялся реакции возлюбленного, боялся, что его не примут и он окажется ненужным во всём этом жестоком мире. — Она в некотором смысле связана с тобой. — Я догадывался, что ты купидон, — прервал чужую речь Вокс, но мгновенно опешил, осознав, что сделал. — П-продолжай.       Осталась самая тяжёлая часть. Признаться. Признаться в том, что влюбил его в себя. В том, что это его вина, что Вокс мучился от одержимости и влюбился в образ только из-за него. Просто потому что какой-то глупец на Небесах так захотел. Осознание, прокручивающееся в голове уже сотый раз, ударило острой болью в груди, как в первый. — Я-я... Я влюбил тебя в себя.       В офисе повисла тишина. Вокс немного разинул рот. Его процессоры начали шумно работать в попытке обработать поступившую информацию. Ви был готов принять многое, но это... Это почти сломало его. Внутри будто раздался звон битого стекла — громкий, издевающийся над чувствительными слуховыми модулями. — Ты... Что? — Я-я... Я не думал, что всё так далеко зайдёт, я был глуп, я не... — Я... всего лишь шутка для тебя? — Нет! Вокс, звёздочка... — Не называй меня так сейчас.       Аластор шумно сглотнул. К глазам подступила каверзная влага, норовившая вот-вот пролиться слезами отчаяния на щёки, никогда прежде их не знавшие. — Вокс, ты не шутка для меня. Твои чувства в конце концов утихли бы, если бы я не полюбил тебя в ответ и мы не стали бы видеться! Пойми, мне невероятно жаль. Я готов получить от тебя пощёчину или удар похуже, т-только прошу...

Прошу, не уходи от меня.

      Эти слова звоном раздались в кабинете. Они были полны болезненной искренности и страдания. Аластор сейчас был разбит. Он понимал, что когда-то совершил одновременно и роковую ошибку, и принял наилучшее решение в жизни, но вот беда: за каждую прореху в судьбе рано или поздно приходится платить. Этот момент настал. Возможно, сейчас он лишится всего самого дорогого, что у него когда-либо было.       Вокс продолжал смотреть на него ошарашенным взглядом. Только теперь в нём было больше понимания ситуации и тягостной пустоты. — Я... мне... — Медиа-магнат постарался выдавить из себя хоть слово, но организм, будто назло, подчинялся воле хозяина из рук вон плохо. — Уходи.       Вокс был на взводе. Он с трудом осознавал, что делает, видя лишь мучительное осознание того, что долгое время был игрушкой в руках своего «Бога», и ощущая полупрозрачную дымку перед глазами. Аластор издал полный боли и отчаяния всхлип, утёр слёзы рукавом и кивнул. — Я... люблю тебя, Вокс. Прощай.       Слова повисли в воздухе. Недосказанностей больше не осталось. Но стало ли от этого легче? Никто из «красно-синего дуэта» этого не знал. Стало ли лучше от того, что Вокс теперь знал правду: он послужил ролью куклы в руках Аластора лишь для того, чтобы тот когда-то нарушил привычную систему?       Воксу нужно было много подумать над этим. Очень много. И решить, что со всем этим делать теперь.