Верни её любой ценой

Женя уехала. Этери стояла в коридоре «Хрустального» и смотрела на дверь, за которой та скрылась. Провожать в аэропорт она не поехала. Сказала: «Как хочешь». И Женя ушла. — Ты чего? — спросил Даниил, появившийся за спиной. — Работаю. — Ага. — Он заглянул ей в лицо. — У тебя вид, будто ты сейчас кого-то убьёшь. — Отстань. Даниил поднял руки и ушёл. Этери прошла в тренерскую, села за стол, открыла ноутбук. На экране — видео с последних соревнований. Женя катается, улыбается, смотрит на неё. — Пусть катится, — сказала Этери вслух. — Всё равно вернётся. Она закрыла ноутбук, взяла план тренировок. Но вместо цифр видела лицо Жени. Как она смотрела на неё перед отъездом. Взгляд исподлобья, губы сжаты. «Я не могу здесь больше оставаться». Этери тогда сказала: «Как хочешь». И Женя ушла. — Неблагодарная сука, — прошептала Этери. Она просидела в тренерской до ночи. Не работала. Просто смотрела в стену и чувствовала, как внутри закипает злость. На Женю. На себя. На то, что отпустила. Второй месяц Этери срывалась на всех. На тренировках она была жёстче обычного: кричала на девочек, заставляла повторять элементы, доводила до слёз.Но сегодня было хуже. Саша Трусова отрабатывала четверной тулуп. Прыжок не получался — сбой на выезде, недокрут, падение. Этери стояла у бортика, сжимая планшет, и с каждой неудачей её лицо становилось всё более каменным. — Ещё раз, — сказала она. Саша поднялась, отряхнулась, поехала на второй круг. Снова падение. — Ещё. Падение. — Ещё! Саша попыталась снова. Прыжок получился, но на выезде она пошатнулась, едва удержалась на ногах. Этери шагнула к бортику. — Что это было? — голос звенел. — Ты что, на лёд вышла спать? Где твоя техника? Где твоя голова? — Я стараюсь, — тихо сказала Саша. — Стараешься? — Этери повысила голос. — Ты не стараешься. Ты делаешь вид, что стараешься. А результат? Слёзы? Ты хочешь кататься или хочешь ныть? Саша сжала губы. Слёзы уже текли по щекам, но она молчала. Этери это только разозлило. — Ты вся в слезах, а где прыжки? Где характер? Ты фигуристка или... — Хватит. Даниил вышел на лёд. Подошёл к Саше, взял за плечи, развернул к выходу. — Иди, переоденься, — сказал он тихо. — Отдыхай. Саша кивнула, быстро поехала к бортику, не оглядываясь. — Ты что делаешь? — Этери смотрела на Даниила в упор. — Я спасаю твою ученицу от тебя. — Она должна работать! — Она работает. А ты на неё орёшь, потому что... — Потому что что? — Потому что Медведева уехала, — сказал Даниил, не повышая голоса. — Потому что ты злишься на неё, а вымещаешь на девочках. — Не смей! — Что не сметь? Говорить правду? — он смотрел на неё в упор. — Ты её выгнала. Сама. И теперь у нас Медведева виновата, что ты ходишь злая и ломаешь детей? Этери дёрнулась. — Ты сама её выгнала. — Я не выгоняла. Она сама захотела. — Ну да. — Даниил усмехнулся. — Ты ей сказала: «Как хочешь». Она и захотела. — Отвали. — Ладно, ладно. — Он направился к выходу, но на пороге обернулся: — Ты её сама отпустила. Сама. Пойми хоть это , Этери Он ушёл. Этери осталась одна. Сжала ручку так, что та треснула. — Ничего, — сказала она. — Вернется и тогда посмотрим. Но вечером снова открыла страницу Жени в соцсетях. Новые фото, новые улыбки, новая жизнь. Без неё. Третий месяц Этери перестала спать. Она сидела в тренерской ночами, доставала старые диски с записями. Женя на льду. Женя смеётся. Женя обнимает её после победы. Она вставляла диск, смотрела, перематывала, смотрела снова. Даниил, пришедший утром, застал её за этим занятием. На столе лежала стопка дисков, на экране — Женя на пьедестале, Этери вешает ей медаль на шею. — Ты что, всю ночь здесь сидела? — спросил он. — Не твоё дело. — Твоё дело, что ты с ума сходишь по ней, а говоришь, что тебе всё равно. — Я не схожу с ума. — Ага. — Он сел напротив. — Тогда скажи, зачем ты смотришь её видео каждую ночь? Этери промолчала. Даниил взял один из дисков, посмотрел на него, потом на неё. — Это всё? — спросил он. — Вся твоя жизнь теперь — это смотреть, как она катается? — Не трогай. — Или что? — он усмехнулся. — Ты меня убьёшь? Как её убить хочешь за то, что уехала? — Я сказала, не трогай. Даниил взял диск, повертел в руках, потом резко согнул. Пластик хрустнул. Этери вскочила. — Ты что сделал?! — Вернул тебя в реальность. — Он взял второй диск. — Посмотри на себя. Ты сидишь здесь ночами, смотришь на неё, а она живёт своей жизнью. Без тебя. — Не смей! — Или что? — он сломал второй диск. — Ты меня ударишь? Давай. Может, очнёшься. Этери шагнула к нему. В её глазах была такая ярость, что Даниил на секунду замер. Она замахнулась — но остановилась. Рука застыла в воздухе. — Ты... — прошептала она. — Как ты смеешь? — Извини, — сказал Даниил. — Но кто-то должен был это сделать. Он вышел. Этери осталась одна. Смотрела на сломанные диски, на пустой экран, на свои руки, которые всё ещё дрожали. Она не спала всю ночь. Но диски больше не включала. Четвёртый месяц Соревнования в Санкт-Петербурге. Этери приехала с группой, сидела в зоне тренеров, смотрела прокаты. Потом в коридоре она увидела Женю. Та стояла с канадцами, улыбалась, что-то рассказывала. Этери замерла. Женя подняла голову. Увидела её. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Три. Женя отвернулась первой. Прошла мимо, даже не замедлив шаг. Этери смотрела ей вслед. В голове стучало: «Как она посмела? Как она посмела отвести взгляд?» — Идём, — сказал Даниил, появляясь рядом. — Не надо. — Я не собиралась к ней подходить. — Я вижу. Она развернулась и пошла к выходу. В машине сидела молча, сжимая руль. Даниил молчал, только смотрел на неё. — Она отвёла взгляд, — сказала Этери. — Да. — Она не имела права. — Ты её выгнала, Этери. Что ты хотела? Чтобы она бросилась тебе на шею? — Я хотела, чтобы она смотрела на меня. — Она всегда смотрела. А ты отвернулась. Этери завела машину. Всю дорогу молчала. Но в голове крутилось одно: «Она отвёла взгляд. Она не имела права». Пятый месяц Этери сидела в тренерской и смотрела в стену. Перед ней на столе лежал телефон. Она снова открыла сообщение, которое писала и удаляла. Снова закрыла. Зашёл Сергей Дудаков. Посмотрел на неё, на пустые чашки на столе, на её осунувшееся лицо. — Этери, — сказал он, — ты не спала? — Спала. — Врёшь. Она промолчала. Дудаков сел напротив. — Слушай, — сказал он, — я понимаю, ты переживаешь. Но это уже ни в какие ворота. Ты не спишь, не ешь, на всех срываешься. Может, тебе к психологу сходить? — К кому? — К психологу. Нормальный специалист. Поможет разобраться. Этери усмехнулась. — Я не сумасшедшая. — Я и не говорю. Но иногда поговорить с посторонним полезно. Этери хотела отказаться, но Дудаков смотрел на неё с такой настойчивостью, что она неожиданно для себя кивнула. — Ладно. Если после этого вы с Даней от меня отстаните. Дай контакт. Психолог оказалась женщиной лет пятидесяти, с мягким голосом и внимательными глазами. Кабинет светлый, на столе — чашка чая, блокнот, ручка. Этери села в кресло, сжав пальцы. — Как вас зовут? — спросила психолог. — Этери. — Этери, расскажите, что вас беспокоит. — Ничего меня не беспокоит. Меня отправили. — Кто? — Коллега. — Этери помолчала. — Друг. — Хорошо. Расскажите о том, что происходит. Сначала всё шло безобидно. Психолог спрашивала о семье, о работе, о том, как она пришла в фигурное катание. Этери отвечала сухо, односложно, но постепенно начала расслабляться. Психолог слушала внимательно, кивала, иногда задавала уточняющие вопросы. Потом они перешли к работе. — У вас есть ученица, к которой вы особенно привязаны? — спросила психолог. Этери напряглась. — Ко всем привязана. — Но есть одна? — Была. — Была? — психолог склонила голову. — Что случилось? Этери помолчала. — Уехала. В Канаду. К другому тренеру. — Как вы к этому отнеслись? — Я её отпустила. — Но вы злитесь. — Я не злюсь. — Вы сказали, что она уехала к другому тренеру. Это звучит как обида. Этери сжала пальцы. — Я вложила в неё пятнадцать лет. Пятнадцать. Я сделала её чемпионкой. Я сделала её. А она... — Что она? — Ушла. Просто ушла. — Голос Этери дрогнул. — Сказала, что не может больше оставаться. Что ей нужно другое. А я... я сказала «как хочешь». И она ушла. — Вы отпустили её, но не простили? — Я не прощаю предательства. — Вы считаете, она вас предала? — А как это ещё назвать? — Этери повысила голос. — Я дала ей всё. Всё. А она... Она замолчала. Психолог ждала. — Я не сплю, — сказала Этери тише. — С тех пор как она уехала, я не сплю. Сижу в тренерской ночами, смотрю её старые записи. На тренировках срываюсь на всех. На девочках, на Данииле, на Сергее. Я ненавижу её. Я ненавижу её за то, что она ушла. За то, что посмела отвести взгляд. За то, что... Она не договорила. Психолог слушала, не перебивая. Когда Этери закончила, та помолчала. — Похоже, у вас сильная эмоциональная привязанность к этой девушке, — сказала она. — Что? — Эмоциональная привязанность. Вы вложили в неё много лет, много сил. Её уход стал для вас утратой. Поэтому вы злитесь. — Я не злюсь. — Вы сказали, что ненавидите её. — Потому что ненавижу. — Этери повысила голос. — Она меня предала. Ушла к другому тренеру. А я... я в неё всё вложила. Всё. А она... — Вы злитесь, потому что любите её, — сказала психолог. Этери замерла. — Что? — Это классическая реакция. Мы злимся на тех, кого любим, когда они нас покидают. Гнев — это вторичная эмоция. За ним всегда стоит что-то другое. Боль. Страх. Любовь. — Не правда! — Этери вскочила. — Какая, к чёрту, любовь? Я её ненавижу. Я хочу, чтобы она вернулась, только чтобы... — Чтобы что? — Чтобы она была там, где ей место. Со мной. — Это и есть любовь, Этери. Или привязанность. Или одержимость. Называйте как хотите. Но это не ненависть. — Вы шарашкина контора, — сказала Этери. — Я пришла сюда, потому что меня заставили. А вы мне тут про любовь. Она схватила сумку, направилась к выходу. — Этери, — сказала психолог спокойно, — если вы захотите продолжить, моя дверь открыта. — Не захочу. Этери вышла, хлопнув дверью. В коридоре она остановилась. Прислонилась к стене. Закрыла глаза. — Любовь, — прошептала она. — Какая, к чёрту, любовь? Но в голове крутилось: «За ними всегда стоит что-то другое. Боль. Страх. Любовь». Она открыла глаза. — Нет, — сказала она. — Это ненависть. Она пошла к выходу. Но вечером, когда осталась одна в тренерской, она снова открыла видео с Женей. И смотрела, смотрела, смотрела. Шестой месяц Этери сидела в тренерской и смотрела в стену. Перед ней на столе лежал телефон. Она снова открыла сообщение, которое писала и удаляла. Снова закрыла. За окном уже было темно, в здании давно никого не было. Она снова была одна. Дверь открылась без стука. Даниил вошёл, остановился на пороге. Посмотрел на неё, на пустые чашки, на скомканные салфетки, на её осунувшееся лицо. — Ты опять здесь, — сказал он. — А ты следишь за мной? — Слежу. — Он сел напротив. — Этери, меня и не только это всё достало. — Что значит «достало»? — То и значит. Ты сама не своя. Девочки боятся к тебе подойти. Дудаков уже третий раз просит меня с тобой поговорить. Трусова после твоего крика два дня не могла прыгать. Аня плакала в раздевалке. — Он смотрел на неё в упор. — Либо сделай что-нибудь, либо успокойся. Потому что так дальше нельзя. — Что я должна сделать? — Я не знаю. Ты же умная женщина. Придумай. Но нельзя же так. — Он откинулся на спинку стула. — Ты её выгнала. Сама. Сказала: «Как хочешь». Она и захотела. А теперь ты страдаешь и заставляешь страдать всех вокруг. — Я не страдаю. — Врёшь. Она промолчала. — Она уехала, — продолжил Даниил. — В Канаду. К другому тренеру. У неё новая жизнь. А ты сидишь здесь и смотришь её старые видео. Ты что, думаешь, она вернётся? Сама? Просто так? Этери сжала пальцы. — Я не знаю. — Вот и я не знаю. — Даниил встал. — Но ты что-то должна сделать. Потому что если ты продолжишь в том же духе, ты потеряешь не только её. Ты потеряешь себя. Он направился к выходу. Этери смотрела ему вслед. — Верни её, — сказал он уже в дверях. — Или успокойся. Мне всё равно. Только сделай что-нибудь. Он вышел. Дверь закрылась. Этери осталась одна. — Верни её, — повторила она. — Верни. Она посмотрела на телефон. На сообщение, которое писала и удаляла сотни раз. На её имя в списке контактов. — А что, если я действительно могу её вернуть? В голове закрутилось. Орсер. Дать ему денег? Нет. У него и так есть. Контракты. Спонсоры. У неё есть то, чего у него нет. Она может дать ему то, что он не получит ни от кого. Женя нужна ей. Женя принадлежит ей. Всегда принадлежала. — Почему бы и нет? — сказала она вслух. Она набрала номер ассистента Орсера. Трубку взяли не сразу. — Здравствуй, Джен, — сказала она, — мне нужно встретиться с Брайном. На том конце помолчали. — Этери Георгиевна? Что? Зачем? — Поговорить. Назначь встречу на завтра. Джен вздохнула. — Хорошо, — сказал он. — Приезжайте. Этери положила трубку. Улыбнулась. Впервые за полгода. Самолёт шёл на посадку. Этери смотрела в иллюминатор на огни Торонто и чувствовала, как внутри поднимается холодная уверенность. Она знала, что сделает. Она знала, что получит то, что хочет. Такси ждало у выхода. Она назвала адрес тренировочного центра. Всю дорогу сжимала в руках папку с документами. Контракты, спонсорские предложения, закрытые сборы. Всё, что могло заинтересовать Орсера. Орсер встретил её в кабинете. Смотрел спокойно, без удивления. Как будто ждал. На столе стояли две чашки кофе — он приготовил заранее. — Eteri, — сказал он. — I thought you'd changed your mind. (Этери. Я думал, вы передумаете.) — I don't change my mind. (Я не меняю решений.) Она села напротив, положила папку на стол. Не открывала. Просто подвинула к нему. — What is this? (Что это?) — спросил Орсер. — Take a look. (Посмотрите.) Орсер открыл папку. Пролистал первые страницы. Остановился. Поднял глаза на Этери. Пролистал дальше. Его лицо, обычно спокойное, изменилось. Он смотрел на цифры, на контракты, на спонсорские предложения, на условия закрытых сборов. Всё было выверено. Всё было продумано. Всё было на уровне, который он не мог получить ни от кого. — This is... — он замолчал. — This is very generous. (Это... очень щедро.) — I know. (Я знаю.) — Sponsors, closed camps, media projects. For all my students? (Спонсоры, закрытые сборы, медийные проекты. Для всех моих учеников?) — Yes. (Да.) Орсер закрыл папку. Посмотрел на неё внимательно. — What do you want in return? (Что вы хотите взамен?) Этери смотрела на него в упор. — Zhenya. (Женю.) Тишина. Орсер молчал. Потом медленно откинулся на спинку кресла. — You want me to give her up. (Вы хотите, чтобы я от неё отказался.) — I want her back. (Я хочу её вернуть.) — For this? (За это?) — он кивнул на папку. — Yes. (Да.) — You know she won't just go back to you. She'll have a choice. I can’t just give you her. (Вы же знаете, она не вернётся к вам просто так. У неё будет выбор. Я не могу просто отдать вам её.) — I know. (Я знаю.) — And if she chooses someone else? Tarasova, Mishin, Plushenko? (А если она выберет кого-то другого? Тарасова, Мишина, Плющенко?) — She won't. (Не выберет.) — You're very confident. (Вы очень уверены.) Этери усмехнулась. — I know my dog always comes back to its owner. (Я знаю, что моя собака всегда возвращается к хозяину.) Орсер смотрел на неё. Долго. Потом покачал головой. — All this for a girl, — сказал он. — You're crazy. (Всё это ради девчонки. Вы сумасшедшая.) — Maybe. (Возможно.) Орсер взял папку, снова открыл. Пролистал ещё раз. Закрыл. Положил на стол. — Alright, — сказал он. — Deal. (Хорошо. По рукам.) Он протянул руку. Этери пожала её. Крепко. — One more thing, — сказала она. — She doesn't need to know why. (И ещё. Ей не нужно знать почему.) — You don't want her to know you bought her back? (Не хотите, чтобы она знала, что вы её купили?) — I want her to come back on her own. (Я хочу, чтобы она вернулась сама.) — And if she doesn't come to you? (А если она не придёт к вам?) — She will. (Придёт.) Орсер усмехнулся. Встал, подошёл к окну. Смотрел на пустой каток внизу. — She watches your videos at night, — сказал он не оборачиваясь. — She doesn't sleep. She waits for your call. (Она смотрит ваши видео по ночам. Она не спит. Она ждёт вашего звонка.) Этери сжала пальцы. — But you never call, — продолжил Орсер. — You come here to buy her back. (Но вы никогда не звоните. Вы приезжаете сюда, чтобы купить её обратно.) Он повернулся. — You're both crazy Russians. (Вы обе сумасшедшие русские.) — Maybe. (Возможно.) — Alright, — сказал он. — I'll handle it. She won't know why. (Хорошо. Я всё устрою. Она не узнает почему.) — Thank you. (Спасибо.) — Don't thank me. Just don't break her again. (Не благодарите. Просто не сломайте её снова.) Этери не ответила. В самолёте, когда Москва осталась за тысячи километров, она смотрела в иллюминатор и улыбалась. — Ты вернёшься, — сказала она. — Собака всегда возвращается к хозяину.