Закрой мою дверь

                                                часть 3       Осень подходила к концу. По утрам, совершая обязательные пробежки, Чонгук наблюдал, как ещё недавно жёлтая и багряная листва темнеет, скукоживается и облетает на землю, ложась на покрытые стеклом лужи.       Душа его затягивалась похожим, бурым покровом, и стылая небесная синева не помогала раскрасить мир жизнеутверждающей палитрой.       Одиночество всё чаще подкатывало к горлу, сжимая сердце ледяными ладонями.       В восприятии времени, да и самой жизни, появилась какая-то вязкость. Он чувствовал себя словно муха, застрявшая в варенье, — ещё не затянуло полностью, но уже не выбраться.       Юнги, обеспокоенный душевным состоянием друга, стал чаще приезжать, пытаясь расшевелить и вывести на серьёзный разговор, но Чонгук уклонялся от объяснения причин, повергших его в такое депрессивное болото.       — Может, сходим куда-нибудь, а? — Мин не оставлял надежды привести друга в чувство, но совершенно не мог понять, что с ним происходит. Чонгук никогда ничего не скрывающий от Юнги, теперь в разговорах был краток и безучастен.       — Ты же знаешь, я не люблю шумные сборища.       — Ну, тогда давай напьёмся, что-ли… Есть что выпить? А то я быстро сгоняю в магазин.       — Да есть вроде, посмотри в баре. Доставку надо заказать. холодильник пустой.       Выставив на стол еду и алкоголь, Мин растолкал лежащего на диване и тупящего в телефон Чонгука, заставив его пересесть к столу.       — Давай, Гуки, бери стакан. Я подожду, когда ты размякнешь, и начну допрос.       Чонгук безэмоционально усмехнулся, но стакан с виски в руки взял.       — Что, прям сразу с козырей заходишь?       Юнги заулыбался некоторому оживлению друга, и подвинул ему тарелку с закусками.       — Ага. Сегодня пятница, торопиться некуда. Ты когда ел в последний раз?       — Утром. Кофе пил.       — Скудный рацион. Не боишься форму потерять на такой диете?       — Да и чёрт с ней, с формой…       — Может, ты выгораешь на работе? У тебя нагрузки не шуточные.       — Да брось, работа как раз спасает.       — А что убивает? — Юнги внимательно следил за реакцией Чона, но тот был непробиваем.       — Слуушай, уж не влюбился ли ты? — осенило его, — Безответно, если судить по твоему настроению.       Чонгук поднял на Юнги взгляд, оторвавшись, наконец, от созерцания донышка стакана.       — А если б так, что бы ты посоветовал? — Чонгук несколько заинтересованно ждал ремарку от друга.       — Клин клином — не заставил ждать Юнги.       — Нее, подобные методы обманчивы и переоценены. Да и в кого мне влюбляться, в клиентов что ли?       — Ну а если серьёзно, что с тобой происходит? У нас вроде никогда секретов не было.       А что происходит? Просто куда-то пропал Ви. Чонгук не рассказал Мину о том что у него появился друг по переписке. Сначала это казалось чем-то незначительным, пока не приобрело пугающие размеры.       Когда Ви не отвечал Чонгуку несколько дней, чего практически ни разу не случалось, Чон сначала думал — занят, некогда. После недели молчания он начал перечитывать их переписку, ища то, что могло бы обидеть парня, и разумеется, ничего не нашёл.       После недели молчания, он начал переживать, не случилось ли чего и корить себя, что так и не уговорил Ви встретиться. Потом начал злиться — какого чёрта? Почему он так ждёт этих сообщений?! А ведь ждёт же, — он не мог ответить себе на этот вопрос, потому что не понимал себя.       Мысли хаотичны, сталкиваются и разбегаются со стуком бильярдных шаров. Когда эта переписка стала необходима ему? Его злило ожидание, злило то, что он об этом думал, думал постоянно.       А ведь он даже не знал как выглядит этот человек, находящийся на другом конце этого невидимого моста, соединяющего их фразы, их мысли в диалог.       Хотел ли он его увидеть? О да! Но в тоже время боялся… Чего именно? Да вариантов тьма. Его собеседник мог оказаться девушкой, например, что несомненно разочаровало бы Чонгука. Мог оказаться мужчиной в возрасте — ну а что, не бывает, что ли? Мог оказаться инвалидом, для которого подобное общение единственная возможность создать для себя иллюзию нужности, принадлежности, или прыщавым подростком, да кем угодно мог оказаться тот, кто за последние полгода стал для него очень близким, хоть и не виденным воочию.       Чонгуку хотелось бы, конечно, чтобы его таинственный собеседник оказался молодым привлекательным парнем, образ которого проиллюстрировал бы его слова, мысли, то отношение, которое Чонгук чувствовал даже на расстоянии.       Чонгук всегда был один. Детство и юность провёл в одиночестве, впрочем, не сильно этим тяготясь, а с появлением в его жизни Мин Юнги, всё встало на свои места.       Влюблённостей он не испытывал, со временем начав считать что и вовсе не способен на большие чувства. Девушки из его системы ценностей исключались, а парня, такого чтоб затронул сердце, тоже как-то не встретил.       Нет, девственником он не был, одноразовый секс имел место — природа брала своё. Но эти встречи забывались сразу же с наступлением утра, да и искать любовь в таких местах, как клубы и бары, казалось ему бессмысленным.       Со временем, когда работа захватила его целиком, даже такие встречи стали редкостью, — времени не оставалось даже на короткое и не частое общение с лучшим другом.       Иногда Чонгуку казалось, что жизнь проходит мимо, что кроме работы в его жизни ничего так и не возникнет, ни привязанности, ни любви. Он чувствовал что постепенно теряет интерес ко всему, что не касалось работы, но понимал, что и тут непременно наступит выгорание, и тогда не останется ничего.       Но тут в его размеренное существование вошёл Ви, и сердце дрогнуло. Не сразу Чонгук понял что попадает в зависимость от обаяния таинственного незнакомца, не сразу осознал, как портится настроение, если Ви долго не писал, и как ярче становятся краски, когда сообщение, наконец, приходило. И только осмыслив это, он признался себе, что, похоже, этот незнакомый ему парень пробрался-таки под кожу.       И вот теперь он пропал. На звонки не отвечал, сообщения оставались непрочитанными. Словно и не было его, будто он был фантомом! Но ведь нет же, вот она, переписка, перед глазами.       Чонгук не знал что и думать. Ведь могло же что-то случиться с человеком? Могло. Может он заболел, или в аварию попал. Но тогда мог бы и написать об этом. Если жив. Но о таком Чонгук даже и помыслить не мог.       Он понимал, что не справляется. Надо было рассказать хоть кому-то, поделиться, обсудить то, что происходит в его жизни.       Юнги терпеливо ждал ответа на свой вопрос. Он не торопил, видя как его друг что-то напряжённо прокручивает в своей голове, не решаясь начать говорить.       Юнги налил ещё виски и пододвинул к Чонгуку. Тот поднял на него взгляд и взял стакан. Сделав большой глоток, он откинулся в кресле и, наконец, заговорил.       — Полгода назад я начал переписываться с парнем. — И он выложил всё как на духу. Рассказал, как незнакомый парень постепенно проникал в его жизнь, впитывался в сознание и растекался по венам, как постепенно это общение затягивало и становилось необходимым.       — И вот теперь он пропал, — заключил Чонгук, устало растерев глаза. — Я не знаю что и думать. Он уже слишком глубоко во мне, мне катастрофически не хватает общения с ним. Он стал моей отдушиной…       — Ты даже не видел, как он выглядит, — осторожно заметил Мин.       — Это не так важно, Юнги. Я почему-то чувствую, что он мой человек, понимаешь? И он точно молодой парень, не старик, и не девушка.       — Но ты не знаешь этого наверняка, не знаешь сколько ему лет, чем он занимается в реальности…       — Он сказал, ему двадцать семь.       — Ну это он сказал, — фыркнул Юнги, — на самом деле это не факт. Ты даже имени не знаешь, — думаю, Ви, это вымышленное имя, псевдоним.       — Возможно. Даже наверняка так. Но это ничего не меняет. Я думал об этом. И знаешь, я верю ему. Он хороший человек, я это чувствую. Он… он искренний…       — А ты слишком доверчивый! Ты даже голоса его не слышал. Кстати, а почему? Вы ведь только переписывались, а позвонить друг другу не пытались?       Чонгук задумался. Ведь правда, он начал звонить Ви только сейчас, когда тот исчез. До того ему и в голову не пришло, что можно поговорить по телефону.       — А ещё существует видеосвязь… — ехидно добавил Юнги.       Вечер плавно перетёк в ночь. Чонгук чувствовал некоторое облегчение оттого что избавился от груза тайны, давившей на плечи, определённо, ему стало легче, когда он всё рассказал другу — словно разделил пополам эту ношу. Но тяжесть и ощущение потери никуда не делось.       Юнги, как обычно, остался у него и они разбрелись по спальням, утром предстояло идти на работу, чего Чонгуку впервые в жизни категорически не хотелось, но непререкаемое «надо» диктовало свои условия, и он поплотнее укутавшись в одеяло, честно попытался уснуть.                                           

***

      Тэхён чувствовал себя загнанным в угол. Он совершенно запутался и не знал как поступить.       То, что Чонгук не догадывался, что переписывается с ним, пугало его неимоверно. Представить его реакцию, когда он узнает, было совсем не трудно, и именно это вызывало у Тэхёна нервную дрожь. Он заигрался. Отрезал себе все пути к честному признанию. И он взял паузу, пообещав себе обязательно придумать какой-то выход.       Работа с учениками отвлекала от тяжелых мыслей, но одна единственная мысль не давала покоя, она царила в голове, лишала сна и аппетита, разрасталась и цвела буйным цветом. И это была мысль не о том, как выходить из сложившегося положения, а о том, что он глубоко, тяжело и безнадёжно влюблён в Чонгука.       В этом, закрытом и озлобленном с виду парне обнаружилась такая глубина нерастраченной нежности, надежды и заботы, что Тэхён ощущал это всей кожей.       То, как Чонгук беспокоился о нём, спрашивая каждый раз, хорошо ли он спал, поел ли, и тепло ли оделся, выходя на улицу, заставляло Тэхёна задыхаться от любви и сожаления к этому недолюбленному, одинокому, но сильному человеку. Рассуждения Чонгука о жизни, о дружбе, вызывали глубокое понимание того, насколько непросто было ему в этой самой жизни.       Они не говорили о родителях — Тэхён намеренно обходил эту тему, а Чонгук сам ничего не писал о своих отношениях в семье, лишь раз вскользь упомянул о непростом характере отца, но чувствовалось, что эта тема пока что закрыта для разговора по душам.       Рассказ о единственном друге Чонгука вызвал у Тэхёна чувство горячей благодарности к этому, незнакомому ему человеку, который оказался рядом с Чоном. Если бы тот хоть раз назвал имя своего лучшего друга, Тэхён был бы очень удивлён, насколько тесен мир, и как умеет шутить судьба-затейница!       Хранить тайну своей персоны становилось всё невыносимее, но то, что в результате раскрытия этой самой тайны он потеряет Чонгука навсегда, лишало Тэхёна смелости. Но судьба опять внесла свои коррективы. Развязка оказалась весьма неожиданной и сокрушительной.       В тот день Чонгук, проезжая мимо продюсерского центра Юнги, решил заглянуть к нему на работу. Во-первых, они не виделись уже дней десять и ему хотелось хоть ненадолго увидеть друга, и, возможно, договориться на вечер о посиделках. Во-вторых, он где-то посеял свой телефон — скорее всего забыл на столе в офисе, а ему вдруг захотелось ещё раз набрать номер Ви, вдруг он ответит!       Юнги был в кабинете один, и, судя по всему, собирался уже покинуть студию — он стоял у стола в куртке и натягивал на голову шапку. Увидев друга, Мин разулыбался.       — Гууки! Я как раз о тебе думал, собирался звонить.       — Привет, Юнги! Кстати, о телефоне, я забыл свой в офисе, похоже. Не дашь позвонить?       — Да конечно, о чём речь, звони, — и он протянул Чонгуку телефон. Тот набрал заученный наизусть номер и взглянул на друга.       — Я выйду на минуту? — Юнги кивнул и стащил надетую было шапку.       Трубку сняли после первого же звонка, словно абонент держал её в руке.       — Алло! Юнги, как удачно ты позвонил, я как раз поднялся к тебе на этаж. Надеюсь, ты ещё не ушёл?       Голос показался Чонгуку очень знакомым. Он оторопело уставился на трубку и толкнул дверь.       — Ви? — тихо спросил он внезапно охрипшим голосом когда дверь распахнулась, едва не задев стоящего за ней парня.       Вскинув голову, Чонгук уткнулся взглядом в ошарашенное лицо парня, которое стремительно преобретало мертвенную бледность. Карие глаза расширились, уголки губ опустились, а точёный подбородок мелко задрожал.       — Тэхён? — удивлённый голос Юнги прозвучал за спиной как сквозь вату.       — Ты? — выдохнул Чонгук, пытаясь понять, что происходит. Он, конечно же сразу узнал парня, и вспомнил, что именно этот голос он слышал в тот день в ресторане, когда тот разговаривал с его матерью, проходя мимо Чонгука. — Так всё это время это был ты?!       Не произнося больше ни слова, он сунул в руку Тэхёну телефон Мина, и, оттолкнув его, понёсся к лестнице, даже не подумав свернуть к лифтам. Он слышал как в спину ему неслось «Чонгук, куда ты? Постой!» — голосом Юнги, и слабое «Чонгук-и…» — Тэхёна.       Выбежав на парковку, он ломанулся в машину и с грохотом захлопнув дверь, сорвался с места.       Руки тряслись. В голове было пусто. Во рту — сухо. Он пытался сформулировать хоть одну мысль, но безуспешно. Чонгук не знал, что он чувствовал в этот момент, было просто плохо, очень плохо.       Как добрался до дома, он помнил с трудом. Поднявшись в квартиру, не разуваясь пролетел к бару, достал бутылку виски и, открутив пробку, сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло и тяжело упал в свернувшийся ком желудка.       Пройдя через гостиную, он рухнул в кресло и уставился в окно. Знакомый пейзаж не умиротворял, он его вообще не видел.       Сделав ещё пару глотков, Чонгук выдохнул. Картинка наконец начала складываться в голове, но как-то тяжело, со скрипом. Перед глазами всё ещё стояло красивое ошарашенное и очень бледное лицо парня. «Значит, его зовут Тэхён…» — пролетело в голове.       Прокручивая раз за разом произошедшее, Чонгук чувствовал как всё спутывается в огромный клубок — переписка, ожидание, звонки, сегодняшняя встреча. Голова разрывалась, вены гудели, будто высоковольтные провода, будто вместо крови по ним и вправду шёл ток, смешиваясь с болью понимания.       Догадываясь, что Тэхён написал ему тогда вовсе не случайно, Чонгук не понимал — зачем ему это было надо. Чего он хотел от Чонгука? Втереться в доверие, чтобы… Чтобы что? И как он нашёл Чонгуков телефон? Знает ли об этом мать? Вопросы били наотмашь, но ответов не было. Зато было ощущение предательства. Снова.       А ещё его вдруг накрыло осознание того, отчего ноги сделались вдруг ватными, а во рту образовалась пустыня, и сердце провалилось куда-то вниз, до уровня пола. Чонгук с ужасом осознал, что всё это время, пока он переписывался с Ви, он неосознанно представлял себе лицо … Тэхёна! Лицо парня, увиденного тогда в ресторане, лицо мальчишки, стоявшего когда-то рядом с его мамой на ступеньках торгового центра — сейчас оно слилось в одно, в то, которое он увидел на пороге кабинета Юнги.       Липкий ужас прокатился по позвоночнику. Он же ненавидит его! Ведь ненавидит? Так почему тогда это лицо словно отпечаталось на внутренней стороне век и всплывает, стоит только прикрыть глаза? Почему оно появлялось перед внутренним взором во время переписки с этим Ви? Ведь появлялось же, Чонгук просто не обращал на это внимания, считая что подсознание подставляет визуальный образ никогда не виденного собеседника совершенно случайно, выбрав то лицо, которое впечатлило больше других.       Наконец, стало понятно, что Ви не отвечал намеренно, ни на смс, ни на звонки, а на звонок с телефона Юнги ответил! Значит… это значит что они знакомы…              Всё запутывалось ещё больше. Получалось, Юнги знаком с Тэхёном, но Чонгуку ничего не сказал… или Тэхён ничего о себе не рассказывал? Но такого просто не может быть! Или может?       Чонгук помотал головой, словно пытался вытряхнуть весь сумбур. Он тяжело поднялся из кресла, медленно разделся и пошёл в душ.       Постояв с полчаса под холодными струями и успев замёрзнуть, он неторопливо растёрся полотенцем и натянув на себя домашнюю одежду остановился посреди гостиной. Что ему теперь делать, он не знал.                                           

***

      Когда грохот торопливых шагов Чонгука затих внизу лестничного пролёта, Мин повернулся к Тэхёну. Того трясло, и он прислонился плечом к дверному проёму, чтобы не упасть. Лицо парня казалось белой маской с чёрными провалами глаз.       Мин взял его под локоть и повёл к креслу. Усадил, налил воды и пододвинул стакан. Руки Тэхёна так сильно дрожали, что удержать стакан оказалось непосильной задачей.       Юнги помог ему сделать несколько глотков, придержав стакан, и только потом спросил:       — Я так понял, вы знакомы?       Тэхён поднял на Юнги пустые глаза и бледно улыбнулся.       — Получается, он в некотором роде, мой сводный брат… Юнги присел на угол стола, отодвинув пачку документов и обалдело уставился на парня.       — Так ты, значит, сын мужчины, за которого вышла его мать… Вот это поворот! Тогда мне понятна его реакция. Да, неловко вышло.       — Вышло просто ужасно.       Ещё с полчаса Мин успокаивал и приводил в чувство совершенно разбитого Тэхёна, а когда тот немного пришёл в себя, сказал:       — Вот что, Тэхён, давай сейчас я подвезу тебя домой, а сам поеду к Гуку. Он в таком состоянии, что я не хочу сейчас оставлять его одного. А позже мы с тобой обязательно встретимся и поговорим, хорошо?       — Я на машине…       — Тебе не надо сейчас за руль, ты не в себе. А машина твоя на парковке переночует, завтра заберёшь.       Тэхён только кивнул и поднявшись из кресла, молча направился к выходу.       Когда раздался звонок в дверь, Чонгук не сразу понял, что это за звук, он пребывал в совершенной прострации. Самые сильные эмоции отпустили, осталась лишь тягучая пустота внутри.       Осознав, наконец, что звонят в дверь, он медленно поднялся с дивана, на котором всё это время отрешенно сидел и поплёлся открывать. Он догадался что это Мин, Юнги не мог не приехать.       Друг вошёл в прихожую и молча начал снимать куртку и ботинки, попутно внимательно разглядывая безучастного Гука. Картина была безрадостная.       Пройдя вслед за хозяином в гостиную, он прямиком направился к бару. Достав бутылку коньяка и стаканы, поставил всё это на стол и вперил взгляд в помятого и апатичного Чонгука.       Волосы того, ещё влажные после душа, беспорядочным снопом торчали во все стороны, под глазами залегли тёмные тени. Поразглядывав пару минут, спросил, наконец.       — Как ты?       Чонгук поднял совершенно пустой взгляд и хмыкнул.       — Лучше не бывает. А ты? Как там твой друг? Переживает, наверное…       Юнги молча встал и ушёл на кухню. Пошарив в холодильнике, нашёл сырную нарезку и пару яблок. Разложив на тарелке сыр и нарезанные яблоки, вернулся в гостиную, налил коньяк в стаканы и посмотрел на Чонгука.       — Чонгук, то что Тэхён мой друг с некоторых пор, не делает меня виноватым в том, что мы подружились. Я узнал его как талантливого музыканта и хорошего человека, но я совершенно ничего не знал о его семье, мы об этом просто не говорили. Так что я понятия не имел, кто он такой, и какое отношение имеет к тебе. Могу сказать только одно — он действительно хороший парень, и тебе, вместо того чтобы истерить, надо было просто поговорить с ним. Давно пора было это сделать, а сегодня сама судьба столкнула вас, а ты…       — Судьба? Она та ещё сука, оказывается.       — Да за что ты его так ненавидишь, Гуки? В чём он перед тобой провинился, что ты не можешь даже поговорить с ним?! Мы же всё обсудили, Гук! Какого чёрта?       — Это он…       — Да понял я, это Ким Тэхён, пасынок твоей матери. Я не…       — Это Ви…       Юнги резко вскинул голову.       — Что?       — Это с ним я переписывался полгода, это он врал мне всё это время, что написал на случайный номер, а сам прекрасно знал, кому пишет.       Юнги махнул одним глотком коньяк и резко выдохнул. Всё становилось ещё запутаннее. Судя по состоянию Чонгука, для него эта встреча была не просто встречей с человеком, которого он так долго ненавидел, для него всё было гораздо страшней.       — Что ему было надо от меня? Я ведь ему душу распахнул, впустил в неё, а он, оказывается, имел вполне определённую цель. А казался таким искренним! — Чонгук горько засмеялся. — Я ведь, как последний мудак, поверил ему… Чего он хотел? Добить меня? Влез в душу и… исчез, пропал.       — Я не могу поверить что Тэхён задумал что-то плохое, не такой он человек. Он действительно очень искренний и светлый, это видно сразу, Гуки. Здесь что-то другое.       — Я ничего не понимаю, Юнги. Но теперь точно знаю, — я ненавижу его.       Закат давно догорел, ночь опустилась на город. Уставший от душевных терзаний Чонгук, доплёлся до спальни и, закутавшись в одеяло, провалился в тяжелый сон.       Юнги, убрав со стола, достал телефон и, запершись в своей комнате, вышел на балкон и закурил. Набрав номер, он уселся в плетёное кресло, накинул на плечи лежавший в нём плед и стал ждать. Ответили не сразу. Он хотел уже сбросить звонок, решив что Тэхён спит, но в трубке раздался тихий, совершенно разбитый голос.       — Юнги, это ты?       — Да, я. Ты думал, это опять Чонгук? — хмыкнул он. — То, что он попросил у меня телефон позвонить, это случайность. Как ты себя чувствуешь?       — Не знаю… скорее плохо, чем хорошо.       — Тэхён, нам нужно поговорить. Во сколько ты приедешь за машиной?       — Когда почувствую что готов. Я отменил на завтра занятия, в таком состоянии я не смогу заниматься.       — Хорошо, тогда набери меня, когда приедешь, я спущусь и мы поговорим. Это важно, Тэхён.       — Хорошо, я позвоню. — Тэхён помолчал, затем робко спросил:       — Юнги… как… как Чонгук?       — Спит. — Коротко ответил Мин и хотел уже попрощаться, как Тэхён тихо произнёс — Спасибо тебе. За то что заботишься о нём… Спокойной ночи, Юнги.       В трубке раздались короткие гудки, а Юнги задумчиво уставился в чёрное небо, закусывая губу. «Так, похоже, разговор будет очень интересным и познавательным» — подумал он и пошёл в комнату.       Уже два часа Юнги и Тэхён сидели в маленькой кофейне, заняв столик в самом углу, где на них никто не обращал внимания.       По мере того, как Ким рассказывал, глаза Юнги становились всё больше, а злость от его повествования делалась всё сильнее.       Как он и предполагал, ко всему приложил руку отец Чонгука, весь этот ад творился только по его вине.       Мину было бесконечно жаль друга, ведь все эти годы он жил с ощущением предательства, которого не было. Вернее, оно было, но предан он был не мамой, а другим — тоже родным человеком — отцом, который из-за своей слепой злобы, необратимо исковеркал жизнь единственного ребёнка, заставив его пройти через ад и превратиться в нелюдимого и озлобленного сироту при живой матери, которая все эти годы, видимо, жила лишь надеждой хоть когда-нибудь воссоединиться со своим сыном, и не переставала любить.       Тэхён рассказывал, как преданно хранила мама все те скудные отчёты — сухие свидетельства жизни её сына, как бережно гладила дрожащими ладонями эти бумажки, и как роняла слёзы на малочисленные снимки, упрятанные в тоненький альбом.       Сердце Юнги сжималось от сострадания к женщине и ненависти к ублюдку, который посмел так поступить с собственным сыном, а Тэхён, изредка поднимал на него бездонные влажные глаза и кривил бледный рот, словно пытаясь сдержать подступающий плач.       Когда Тэхён закончил пересказ истории их жизни, Юнги, помолчав, осторожно спросил:       — Почему ты начал ему писать? Почему не открылся сразу?       — Если бы я сказал кто я, он бы меня заблокировал.       — Ну да… скорее всего, — Юнги нахмурился. — Но вам так или иначе придётся пойти на контакт, эта история не должна остаться такой, как есть, негодяй должен понести наказание за то что сделал. И всё-таки, чего ты хотел добиться своей анонимностью?       Тэхён помолчал, словно ему тяжело было говорить об этом, но всё-таки начал.       — Я хотел узнать его поближе, понять, как уговорить его встретиться с мамой, я ей это обещал. Но в какой-то момент всё пошло не по плану. Чонгук оказался интересным собеседником, я настолько увлёкся им самим, хотя, честно сказать, я к тому моменту уже понимал, что… в общем, я влюбился в него. И мысли о том, что, когда он узнает, с кем переписывается на самом деле — а это заставит его возненавидеть меня ещё больше — приводили меня в ужас. Я боялся потерять то хрупкое, что появилось между нами за время этой переписки. И в конце концов совершенно запутался. Я на некоторое время перестал писать ему, пытаясь найти выход, которого, в общем-то и не было.       Некоторое время оба молчали, допивая по третьей чашке кофе, оба пытались осмыслить всё что было сказано и что произошло вчера. Тэхён немного успокоился, но лицо его было по-прежнему бледно, а руки всё так же мелко дрожали. Было видно, что всё что случилось за последние сутки, не скоро отпустит его.       — Вот что, Тэхён, Чонгуку надо дать время немного успокоиться. Он сейчас больше разгневан твоим обманом, и воспринимает это как предательство, но он должен всё узнать и понять, почему ты поступил именно так. Это не просто принять. Но, думаю, он поймёт. Тем более, что…       Тэхён поднял на него глаза, в которых отражалась надежда.       — Впрочем, об этом он должен сказать тебе сам, я не имею права… Через пару дней я позвоню тебе и мы поедем к нему. Вместе. А пока я постараюсь поговорить с ним, подготовить почву для вашего разговора. И ты тоже успокойся, приди в себя, подумай, как ты расскажешь ему обо всём. Тэхён молча кивнул и они, расплатившись, вышли из кофейни.                                     

***

      Во все последующие дни Чонгук под завязку загрузил себя работой. На все предложения Юнги встретиться неизменно отвечал отказом, бросая сухое — Не сейчас.       В пятницу Мин неожиданно приехал к нему в офис, и, дождавшись когда закончится встреча с очередным клиентом, решительно зашёл в кабинет.       — Чонгук, прекращай сбегать от общения. Игнором проблемы не решишь. Завтра суббота, работать тебе не надо, после обеда, часа в четыре мы приедем к тебе с Тэхёном, и вы, наконец, спокойно поговорите обо всём. Ты понял меня? Дальше ждать уже нечего!       — А если я не хочу?       — Чего именно ты не хочешь?       — Если я не хочу ни видеться с ним, ни разговаривать?       — Значит, ситуацию с твоей матерью ты готов отпустить? Оставить всё как есть?       — При чём здесь это? Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, что твоя мать не будет тебя ждать вечно. Ей не восемнадцать лет, и здоровье у неё слабое. Если с ней что-то случится, ты сможешь простить себе, что даже не поговорил с ней?       — При чём здесь Тэхён?       — При том, что вы трое связаны неразрывно, Чонгук. При том, что он не занимал твоего места, он помог твоей матери переживать разлуку с тобой. Вы оба — её дети. Так уж получилось.       — Откуда ты знаешь? Это Тэхён тебе рассказал? И ты ему веришь? — Чонгук презрительно изогнул рот.       — Я хочу чтобы и ты его выслушал, а потом встретился с матерью. На сегодняшний день я единственный близкий тебе человек, и мне не нравится смотреть на то, что с тобой происходит. В общем, завтра мы у тебя.       — Хорошо, — сквозь зубы произнёс Чонгук, но я не обещаю что брошусь ему на шею.       — Ну, с этим пока повремени, но, прошу тебя, будь хотя бы поспокойнее.       Чонгук молча отвернулся к окну, а Мин торопливо покинул кабинет.       С самого утра Чонгук не находил себе места. Время тянулось как резина, так же натягивались и нервы. Видеть Тэхёна ему и не хотелось, и хотелось одновременно. Его ненависть к парню то поднимала голову, то скромно пряталась в угол сознания, застилаемая картинкой омытых слезами глаз и дрожащих губ.       — Да что со мной не так? — выкрикнул он, шарахнув кулаком по дивану, — это просто разговор!       Когда раздался звонок в дверь, он уже почти успокоился, устав бегать из угла в угол и отправился открывать дверь.       Мин подтолкнул застывшего на пороге Тэхёна в коридор и, войдя следом, захлопнул за ними дверь.       Чонгук немигающим взглядом уставился на парня. Тот сегодня приоделся — Чёрные классические брюки и светлая тонкая рубашка, с изящным чёрным принтом, выглядывавшая из-под распахнутой куртки, на шее тонкий чёрный шарф. Всё это неимоверно шло ему. Волнистые волосы, зачёсанные наверх, открывали бледное лицо, глаза, под которыми залегли тёмные тени, на этом полотне казались огромными.       Чонгук, отступив на пару шагов, повернулся и направился в гостиную, Тэхён, сняв куртку и ботинки, шагнул следом. Юнги же пошёл в кухню, слышно было как он загремел чашками и включил кофемашину.       — Чонгук, пожалуйста, прости меня, — неуверенно начал Тэхён. — Прости за то, что обманул тебя, начав писать и не представившись, но я боялся что ты не захочешь со мной разговаривать. Я собирался написать тебе, или позвонить, и, наконец обо всём рассказать.       Зря, ох зря Тэхён начал с темы их переписки! Чонгук мгновенно завёлся, вспомнив как ждал от него сообщений, как мучительно гадал, что могло случиться. Ненависть вспыхнула и поднялась во весь рост. Вскочив с дивана, на который они оба успели опуститься, он подскочил к Тэхёну и, уперев руки в бока, заорал.       — Как ты посмел?! Убирайся из моей жизни, ненавижу тебя! Не смей писать мне, никогда не пиши, и не звони!       — Чонгук…       — Заткнись! Ты не имеешь права говорить со мной! Тебя растила и воспитывала особь, бросившая своего ребёнка, заменившая его на другого, как бракованный товар! Что хорошего она могла взрастить в тебе?! Никогда не приближайся ко мне, ублюдок!       — Всё не так, Чонгук, всё совершенно не так…       Чонгук видел как наполняются слезами глаза напротив, как эти слёзы проливаются на побелевшие щёки, видел, как кривятся в мучительной гримасе обкусанные в волнении губы.       — Убирайся! Закрой мою дверь с той стороны и никогда больше не приходи сюда! — Чонгук стремительно погружался в истерику, он уже не контролировал себя и готов был вцепиться в Тэхёна, но прибежавший на крики Юнги схватил его за руки и вытолкал в коридор.       Прижав к стене вырывающегося и тяжело дышащего Чонгука, Юнги пытался усмирить его, и одновременно вызнать, каким образом возник такой испепеляющий конфликт, — Чонгук никогда не отличался неукротимой вспыльчивостью. Тем более что Тэхён выглядел просто образцом кротости и терпимости. Каким образом он смог довести всегда уравновешенного Чонгука до такой безобразной истерики?!       Из гостиной вышел Тэхён. Он посмотрел на этих двоих каким-то пустым взглядом, зацепившись за глаза Чонгука, метавшие молнии.       — Даже думать не смей в мою сторону, Ким Тэхён! — истерично выкрикнул Чонгук.       Тот отвернулся и молча прошёл по коридору к вешалке. Тихо оделся и вышел за дверь, притворив её за собой. Краски так и не вернулись на его лицо, и взгляд этих пустых тёмных провалов на белом полотне щёк, обжёг Чонгука, заставив сердце неожиданно сжаться, словно схваченное чужой недружелюбной рукой.       — Что на тебя нашло?! — Юнги продолжал удерживать Чонгука, не давая ему сдвинуться с места. — Вы должны были спокойно поговорить и договориться о встрече с матерью. А вместо этого ты накинулся на него как цепной пёс! мы же всё обсудили, Гук, какого чёрта?!       А чонгук мог лишь смотреть на закрывшуюся дверь, за которой скрылся самый красивый и самый ненавидимый им человек.       Он чувствовал как сталкиваются миры, видел как в разверзшуюся черную дыру вместе с галактиками улетает всё, что стало для него таким важным за эти полгода, ощущал как обесцениваются чувства, которые он успел испытать, и даже робко обозначить их название. Рушилась его вселенная, именно сейчас, в ту минуту, когда он смотрел в наполненные глубокой тоской глаза Ким Тэхена.       — Мне надо на воздух, — наконец выговорил Чонгук и молча стал натягивать куртку и кроссовки. Мин заторопился следом.       Через десять минут они были в парке, который был виден из окон Чона. Холодный ветер задувал под распахнутую куртку. Чонгук застегнулся и поправил шарф. Сказать ему было вроде и нечего, он и сам не мог толком объяснить свою вспышку.       — Ну, и чего ты психанул? Ты обидел ни в чём не виновного хорошего парня, который лишь стремился тебе помочь.       Чонгук резко остановился и повернулся к Мину.       — Почему ты защищаешь его? Это он, он а не я вырос с моей матерью! Он купался в её любви, когда она так была нужна мне!       — Он был всего лишь ребёнком, Гук.       — Я тоже! Я был брошенным ребёнком, брошенным ею.       — А ты не допускаешь мысли, что всё было не так, как ты себе представляешь?       — А как? Если ей приспичило уйти из семьи, она могла забрать меня с собой, должна была забрать!       — Может она не могла этого сделать? Не подумал?       — И что же ей помешало? Отец сказал…       — Ты веришь всему, что говорит твой отец?       Чонгуку не хватало воздуха, он с шипением всасывал сквозь сомкнутые зубы холодную свежесть этого дня и с ненавистью вглядывался в глаза лучшего друга.       — А как иначе? Какой резон ему врать? Моя мать ушла из дома добровольно, отец отпустил её. Меня она с собой не взяла, видимо потому, что мужику, которого она себе нашла, вполне хватало своего ребёнка, зачем ему чужой? Так почему ты на его стороне?       Чонгук с силой обрушил кулак на ствол старого дерева, рядом с которым стоял.       — Потому что я знаю правду, — тихо сказал Юнги, — правду, которую ты знать не хочешь, и никогда не хотел.       Чонгук откинулся затылком на ствол дерева и закрыл глаза. Под сомкнутыми веками блядский парад цветных пятен, световое шоу, удачно дополняемое шумом в голове. Ему невыносимо трудно сейчас собрать разрозненные обрывки ускользающих мыслей, скоординировать их с информацией, поступающей от Юнги.       — Но не от меня ты должен услышать это. Почему ты не выслушал Тэхёна? Ни разу не дал ему шанса, почему?       — Потому что…       — Я никогда ещё не встречал более твердолобого и упёртого человека чем ты, — перебил Юнги, и в глазах его плескалось и выливалось наружу сожаление и боль. — Да, то что случилось с тобой, это трагедия. Но это не только твоя трагедия, Гуки.       А у Чонгука прокручивается в голове кинолента прошлых событий, разрозненные кадры которых садняще обжигают изнутри.       Все последующие дни Чонгук жил с ощущением катастрофы, ему казалось что он совершил непоправимую ошибку, вылив на Тэхёна всю эту помойку безобразных обвинений. Казалось, что он что-то упускает из виду. Ему было до тошноты стыдно за всё, высказанное в запале. От отвращения к себе хотелось надавать себе же по щекам. Но позвонить Тэхёну и извиниться он не находил сил. Нет, не гордость была тому виной, а ощущение потери. Он не представлял, как может посмотреть в глаза парня, которого так обидел, как он сможет произнести хоть слово.       Когда однажды вечером от Тэхёна пришло сообщение, Чонгук долго сидел, держа в руках телефон и не решаясь разблокировать экран. А когда, наконец, решился и прочёл текст, руки похолодели, а в голове наоборот, стало горячо.       «Чонгук, ты запретил мне писать и звонить, но я вынужден сделать это хотя бы еще раз. Последний. Твоя мама очень хочет видеть тебя. Ей нездоровится, и она попросила тебя уговорить приехать к ней. Или встретиться где-то, если ты не захочешь ехать в её дом. Я сказал ей что виделся с тобой и мы поговорили. Она очень ждёт, Чонгук. Прости за то, что доставил тебе беспокойство, ты прав, я и так пятнадцать лет занимал твоё место, пора вернуть его тебе. Больше я не напишу и не позвоню, обещаю.»       Чонгук перечитал сообщение несколько раз, заучил наизусть приписанный внизу адрес и телефон мамы. И набрал номер Тэхёна. Он почувствовал, что сейчас настал именно тот момент, когда он может и должен извиниться перед парнем, но вместо голоса Тэхёна услышал механическое «Номер больше не обслуживается». Тэхён сменил симку. Он сдержал обещание и исключил себя из жизни Чонгука.       Чонгук долго собирался с духом, не решаясь позвонить маме сразу. К пятнице он созрел, и всё-таки набрал заветный номер, собираясь спросить, смогут ли они увидеться в субботу.       Ответили сразу, и Чонгук, не ожидавший этого, растерялся. Кое-как выдавив из себя приветствие, он сказал:       — Это Чонгук. — Голос его прозвучал хрипло и неуверенно, но услыхав на том конце до боли родное — Чонгуки… — он чуть не разрыдался. Он так боялся что не выдержит и расплачется, услышав мамин голос, что почувствовал лёгкую дурноту.       — Чонгуки, сынок, неужели я, наконец, слышу тебя? — а вот мама плакать не боялась, она глотала слёзы и всё повторяла его имя.       — Я хотел сказать, что могу приехать завтра… — он сразу решил что навестит маму дома, чтобы не заставлять женщину выбираться в город, ведь Тэхён сказал что ей нездоровится.       Она долго ещё не могла поверить, что завтра, наконец, увидит своего мальчика, и дрожащим от слёз голосом всё спрашивала — Ты действительно приедешь ко мне? Это правда?       Вечером приехал Юнги. Застав друга в полном смятении, он выслушал его рассказ о том, что тот договорился о встрече и попытался его успокоить, видя что тот никак не может собраться с мыслями.       — Наконец-то! Ты всё правильно делаешь, чего ты так переживаешь. Увидитесь, поговорите обо всём и всё встанет на свои места. Тебе надо немного выпить, чтобы расслабиться, а то ты до того разнервничался, что завтра даже брюки надеть забудешь!       Чон натянуто рассмеялся, но согласился с другом. Они выпили немного виски, заказали доставку. У Чонгука не было аппетита, но Юнги заставил поесть.       — Ты можешь в обморок грохнуться от голода и переживаний, а тебе силы нужны, ешь давай.       И Чонгук ел. Потом они долго выбирали что ему надеть. Потом долго разговаривали, потому что Чонгук не мог спать. И наконец оба угомонились.       В двенадцать дня Чонгук стоял перед коваными воротами красивого особняком из белого камня, сквозь которые просматривался ухоженный сад. На широком крыльце, прижав к груди сплетённые пальцы стояла его мама.