Неотвратимости * Inevitabilities

— Поздравляю, мистер Поттер, добро пожаловать в команду. Где-то там Джеймс Поттер, наверное, переворачивался в гробу при одной мысли, что Гарри подался в исследователи. По крайней мере, так утверждал Сириус. Сам Гарри из редких личных разговоров о прошлом вынес другое: отцу, скорее всего, было бы всё равно — родители гордились бы им вне зависимости от его работы и склонностей к магии. Тем более что его занятие едва ли тянуло на «исследования» — скорее уж на опасные и сомнительные магические эксперименты. Что, с учётом его новых пристрастий к определённым областям магии, устраивало его как нельзя лучше. Отдел Тайн завораживал. С первого же знакомства — неделю назад, когда он пробирался сюда в облике Грима вместе с Роном и Гермионой. Магия этого места, наслоённая веками, отзывалась в нём, пела в крови. И сейчас, пока он шёл по коридорам, она не умолкала. Слишком многое здесь находило отклик. Комната Смерти. Пророчество, ещё недавно пылившееся среди бесконечных рядов деревянных стеллажей, заставленных стеклянными сферами, — с его именем, нацарапанным на ярлыке, и вопросительным знаком рядом. Том, наверное, с восторгом изучал бы эту комнату, подумал Гарри с неожиданным злорадством. Но веру Тома в непреложность несовершенных пророчеств он уже успел обратить против него. И, несмотря на насмешки Гермионы, получил от этого удовольствие: видеть, как в глазах Тома закипает страх — глубинный, животный, — когда тот сталкивается с собственным худшим кошмаром. Смерть, идущая по пятам. Потому что прежде всего — предательство всё ещё саднило. Жгло изнутри. Том бросил его. Том бросил его. Предательство свернулось тяжёлым узлом под ложечкой. Гнев вцепился в него когтями — и именно он всё это время заставлял двигаться, идти вперёд, сражаться. Он увидит, как Том Реддл будет уничтожен. Эта мысль одна и держала его в живых. Один, почти мёртвый, в чужой стране, с одной лишь собственной истерзанной, отравленной, оголённой магией, он цеплялся за неё: он увидит, как Том Реддл страдает… И теперь, спустя больше года после того, как он в последний раз смотрел Тому в спину, — снова встретить эту обжигающую ярость, это раздражение в красно-карих глазах. Видеть тот же гнев, то же безумие, тлеющее во взгляде, ту же холодную, безошибочно направленную на него решимость… Гарри успел забыть, как сильно ему нравилось, когда Том бросал ему вызов. Быть единственным объектом пристального внимания и одержимости психопата должно было бы пугать. А не вызывать выброс адреналина и странное, почти болезненное возбуждение от возможности переиграть его, оказаться на шаг впереди на шахматной доске. Не должно было быть таким притягательным зрелище: Том, преследующий его, убеждённый, что Гарри — сама Смерть, пришедшая разрушить его драгоценное бессмертие. В каком-то смысле так и было. Плечи Гарри пересекали шрамы от когтей ветал. Левое запястье странно выгнулось там, где его укусил фенрир. По всем законам он должен был умереть. Но вместо этого он приковал к себе смерть, связал её, подчинил, одолел… И вот он здесь — живой, дышащий. А Том Реддл сидит на краю его нового стола и смотрит на него тёмными, голодными глазами. — Том, — Гарри замер на пороге кабинета. — Удивлён. Сам великий Лорд Волдеморт — и на службе? Он скрыл тревогу за лёгкой, почти беспечной насмешкой. Том, если и уловил укол в имени, виду не подал. Лишь скользнул по Гарри взглядом — внимательным, задержавшимся на долю секунды дольше, чем следовало. — Я думал, ты проходишь собеседование на должность преподавателя Защиты, — в голосе Тома звучали раздражение и странное возбуждение, будто отказ Гарри от школы ломал какие-то его расчёты. Гарри пожал плечами: — Решил, что это не моё. В Отделе Тайн открылась вакансия. Меня заинтересовала древняя магия. Отчасти потому, что я какое-то время был заперт в древней норвежской гробнице. — В храме, — спокойно поправил Том. — Нет. В этом-то и твоя ошибка, — Гарри шагнул внутрь. — Это место должно было стать моей чёртовой могилой, Том. Не пытайся назвать его иначе. Том поднялся — до этого он вальяжно опирался на стол — и медленно шагнул к нему. Гарри не двинулся. — Но ты ведь не умер, — произнёс Том с откровенным восхищением. — Ты жив. Ты здесь. Гарри промолчал. Том смотрел на него всё тем же странным взглядом. Спустя мгновение в нём мелькнуло раздражение. — Однако оставлять у моего порога дохлых птиц, словно ты бродячий пёс, было ни к чему, — мягко, почти ласково произнёс он, и в этой мягкости сквозила издёвка. — Давно ты роешься по задворкам в поисках объедков? — Мы оба знаем, что я не собака, Реддл. В глазах Тома блеснуло что-то острое; он чуть склонил голову. — А знаешь, почему гримы являются в облике собак? — Чувствую, сейчас узнаю. — Это отголоски древних духов, сторожащих кладбища. Первый, кого хоронят, становится таким духом — принимает облик и остаётся стеречь тех, кто придёт после. Он не может уйти, не может вернуться к живым — навеки привязан к погосту. Люди не хотели обрекать на это своих, поэтому хоронили собаку. Первую, кто примет смерть, — Том на мгновение умолк. — Ты был первым, кого убил я, Гарри. И ты вернулся. — А как же Миртл Уоррен? — Гарри изогнул бровь. — Насколько я помню, она была первой. Том небрежно отмахнулся: — Её убил василиск. Первым должен был стать мой отец, но ты вмешался, — его голос понизился. — Так что справедливо, что именно ты пал от моей руки первым. Гарри дрожал — от ярости или от странной, почти заворожённой интонации Тома, он и сам не понимал. Тот не сводил с него глаз. Гарри мельком подумал, не напомнить ли, что на самом деле он не умирал, но решил, что это ничего не изменит. Он попытался обойти Тома — сделал шаг, другой, — и в следующее мгновение чужая ладонь сомкнулась на его запястье. Рывок — и его развернуло, впечатало спиной в стену собственного кабинета. Кончик палочки упёрся между нижних рёбер — неудобно, но с совершенно ясным намерением. Гарри зарычал: — Не смей угрожать мне моей же палочкой, — он резко отбил руку Тома. — Как ты вообще смеешь хранить её и пользоваться ею после всего? — А почему нет? — Том чуть пожал плечами, всё так же легко удерживая палочку и не опуская её. — Твоё перо работает не хуже моего. К тому же… не думай, что я не чувствую, как оно откликается. Не отрицай. Моя палочка у тебя, верно? И служит тебе не хуже, чем мне? Твоя — служит, — его глаза сверкнули. — Отдай её. — Нет. — Гарри… Том рванулся к его руке, где лежала тринадцатидюймовая тисовая палочка, и на мгновение они сцепились, как дети. Магия Гарри ощетинилась. Он полоснул ногтями по рукам Тома, но тот уже сомкнул пальцы на его горле, сдавил, перекрывая воздух, и снова потянулся к палочке. Гарри попытался ударить его коленом — промахнулся. В тот же миг палочка откликнулась на всплеск магии, выбросив в ладонь Тома сноп золотых искр. Том зашипел и отдёрнул руку. Карие глаза вспыхнули багряной яростью. Не дав Гарри перевести дух, Том навалился на него, прижав к стене всем телом. Пальцы вновь сжались на горле. — Что ты с ней сделал? — прошипел он. — Как выбрался из той пещеры? Том Реддл — не тот, кого представляешь в такой близости, с чужим горлом в ладонях, почти в объятии. Странно интимный способ убивать, мелькнуло у Гарри. Терпеть рычание, брызги слюны, царапины — пока жертва вырывается; тело, которое оставит на тебе следы, уходя из мира. — Думаешь, в этот раз сработает? — прохрипел он, уже готовый обратиться мехом и когтями, когда Том вдруг резко отпустил его, и Гарри едва не осел на пол. Но Том не отступил. Он так и стоял вплотную, глядя на него — и в этом взгляде был страх. Он считает себя бессмертным, понял Гарри. Как трогательно. Он усмехнулся уголком губ, встречая взгляд Тома. — А сработало бы, если бы я убил тебя? — тихо спросил он. Почти шёпотом: — Если бы я сейчас вырвал тебе горло — ты бы умер? — Я не боюсь смерти, — ответил Том с убеждённостью безумца и наивностью ребёнка. Гарри рассмеялся. — Думаешь, я тебя не знаю? Думаешь, не чувствую, что ты с собой сделал? Это мерзость. Хуже всего — ты не видишь трещин. Не слышишь, как твоя душа кричит… — Если вы закончили, — раздался у двери сухой голос. Гарри почувствовал, как в груди разливается тёмное удовлетворение, когда на лице Реддла мелькнула тревога. Том отшатнулся, натягивая маску холодной вежливости и безразличия. Слишком поздно. Слишком неубедительно. Гарри нравилось, как легко ему удаётся задевать Тома за живое. Ещё больше — когда тот обернулся к двери, и маска попросту треснула. — Грейн… Грейнджер? — он поперхнулся и резко обернулся к Гарри. — Она знала?! Грейнджер и Уизли знали, что ты жив, и всё равно считали нормальным врываться в мой кабинет каждую неделю? — Если это можно назвать кабинетом, а не просто столом, — фыркнула Гермиона. Она бросила быстрый взгляд на бурлящие, почти взрывоопасные эмоции между ними — и, не колеблясь, шагнула прямо в центр. — Гарри, на пару слов. Сейчас. — Вон из моего кабинета, Реддл, — сказал Гарри, не отрывая от него взгляда. Слизеринец стиснул челюсти, но возражать не стал. — Полагаю, бумаги на твоём столе уже копятся, — добавил Гарри. Он чувствовал себя на удивление бодро для человека, у которого на шее наливался синяк — тёмный, как ошейник. (Том пошёл и сжёг свой проклятый стол в Министерстве. В конце концов, выражение «ты уволен» придумали не зря.) — Это ненормально, — сказала Гермиона, как только Реддл вышел и дверь за ним с тихим щелчком закрылась. — Ты в порядке? — В норме, — отозвался Гарри, всё ещё глядя туда, где только что стоял Том. Она бросила на него резкий взгляд. — Тебе нельзя так говорить, — отрезала она. — Я знаю, ты не это имеешь в виду. Никто не это имеет в виду — а ты тем более, — её взгляд скользнул туда же. — Он по-прежнему на тебе зациклен. Похоже, некоторые вещи не меняются, — она вздохнула. — И ты тоже на нём зациклен. — Ты чего-то хотела? Она едва заметно вздрогнула от его тона и, будто собираясь с мыслями, оглядела его новый кабинет — тесный, как чулан для мётел, — прежде чем снова заговорить: — Я думала, ты оценишь, что я вмешалась. Но в следующий раз оставлю вас разбираться вдвоём. Гарри смягчился. — Я справлюсь с Томом Реддлом. Гермиона отодвинула коробку с единственного свободного стула и села. — Я знаю, что справишься, — сказала она, пока Гарри опускался на край стола, где недавно сидел Том. — Но вы с Томом Реддлом пугаете меня и по отдельности. А вместе… вы как искра в масле. — Как я и сказал, — Гарри успокаивающе накрыл её руку своей, — я справлюсь. Проблема не он. Проблема — Гриндевальд и Дамблдор. — Вообще-то я как раз об этом. — О Дамблдоре? — Ну, вы с Роном всё ещё передо мной в долгу. Он допрашивал нас почти час — знали ли мы, что ты вернулся в Британию. И как ему объяснить, что ты уже больше полугода здесь: то ночуешь у нас на диване, то прямо у них под носом, в доме Сириуса, который норовит тебя сожрать, если сядешь не туда… — Сириус уверяет, что он тогда безбожно врал, когда мы ужинали, — криво усмехнулся Гарри. — А Ремус с тех пор просто избегает Дамблдора. Тонкс говорит, он даже в окно выскочил, лишь бы не отвечать на вопросы. Хотя, думаю, она преувеличивает. — Ты его запутал, — сказала Гермиона. — Особенно с Дарами. Гриндевальд тоже что-то разнюхал… не понимаю как, мы ведь уничтожили все записи во время налёта на Министерство на прошлой неделе, но он выследил кольцо и вышел на Мраксов. — Вот как? — Гарри склонил голову набок. Новость, по большому счёту, его не тронула. — Это даже в новости не попало и не считается военным преступлением. Прошло как рядовое дело через стол Сьюзен: безумный Морфин Мракс скончался, причина — естественная смерть. — Значит, для Гриндевальда тупик? — Хотелось бы верить. Но я на всякий случай проверила маггловские новости, и… — она развернула газету, — семья Реддлов найдена мёртвой, двери заперты, садовник арестован… Гарри задумался. Его удивило, что Реддл-старший до сих пор был жив — он почти ожидал, что Том уже добрался до него. Но, выходит, всё, чего он добился, — лишь отсрочил неизбежное: пока другой тёмный волшебник не явился за наследием Слизерина. — Значит, он знает или догадывается, что кольцо у Тома, — Гарри пожал плечом. — Прекрасно. Вряд ли это проблема. Том сам о себе позаботится. Гермиона сложила газету и достала тяжёлый золотой галлеон. — Поставь время и дату по ободку. Она протянула монету, и, когда Гарри взял её, добавила: — Он тебе небезразличен. Это прозвучало не как вопрос. Гарри напрягся. — Он пытался меня убить, Гермиона. — Да, — спокойно согласилась она. — И именно поэтому ты остаёшься тем, кто ты есть: даже после этого тебе не всё равно. Ты слишком большой герой, Гарри Поттер, потому что всё ещё пытаешься его спасти. Сделать лучше. И, Гарри… неужели ты не понимаешь, что это не сработает? Таких, как Том Реддл, не спасают. Между ними происходило что-то странное, искажённое, подумал Гарри. И всё было куда сложнее, чем ей казалось. — Я не пытаюсь его спасти, — сказал он. — Пусть хоть в аду горит — мне всё равно. Пусть Гриндевальд забирает его. Моё предупреждение ему не нужно. Он бы всё равно его не оценил. Но, возвращая галлеон, он наткнулся на этот её взгляд — слишком понимающий. — Гарри… — она произнесла его имя тихо, с таким количеством чувств, что он не смог их разобрать. Потом только вздохнула и покачала головой. — Не играй в игры, в которых не можешь победить. — О, Гермиона, — отозвался он с алой, как порез, улыбкой. — Я уже побеждаю.

***

— Том Реддл и его Рыцари не находятся под арестом… — Потому что Люциус Малфой набивает ваши карманы… — Мы в состоянии войны, а он недавно спас Министерство… — Он вызвал адское пламя… — Ответное применение силы в подобных случаях узаконено недавними постановлениями Бартемиуса в Визенгамоте… — Но, министр… — Вы не можете так поступать, они преступники… — Они действуют как независимое подразделение Министерства, — заявил Фадж — и, как обычно, нёс полную чушь. Даже Скримджер, который вот-вот должен был занять его место, ничего не мог с этим поделать. Потому что, если уж на то пошло, им нужна была любая помощь. Любая, чёрт возьми. Рон опустил голову, стараясь не врезать кулаком по столу от бессилия перед тем бардаком, в котором они оказались. Они проигрывали войну. Гриндевальд мог сколько угодно выступать в Нью-Йорке и Париже — города большие, густонаселённые, с магическими сообществами, куда более открытыми к переменам и лучше приспособленными к угрозам. Англия же была маленькой. Отсталой. Маги до сих пор толком не понимали, что магглы не живут в тёмных домах и не готовят на открытом огне. Они пользовались чем-то под названием «электричество» и «микроволновки» — тем, о чём Гермиона и Гарри иногда рассказывали, и от чего у Рона до сих пор шла кругом голова. Всё это означало одно: к Гриндевальду они не готовы. Для страны, которая двадцать один год ждала начала Холодной войны, можно было бы ожидать лучшей подготовки. Но нет. Они расслабились. — Мой галлеон меня обжёг, — подкатился к нему на стуле Симус. Как всегда, выглядел он слегка подпалённым. — И, честно говоря, давно пора. Слышал, Гарри вернулся в Англию. Где он пропадал, чёрт возьми? Прятался в Америке? — Был похоронен в пещере в Норвегии, — ответил Гарри, появляясь рядом с двумя стаканчиками кофе. Один он поставил перед Роном. Рон благодарно кивнул, решив, что это куда лучше, чем объяснять про «валялся у меня на диване, пока оживлял дохлых зверей в гостиной». — Гарри! — обрадовался Симус — и тут же нахмурился. — Чтоб меня вывернуло… — он уставился на его лицо. — Что с тобой случилось? Подрался с оборотнем? — Режущее заклинание, — с лёгкой улыбкой ответил Гарри. — Всё нормально. Просто выглядит хуже, чем есть. Как там твой отдел разрушений? Симус фыркнул. — Какой ещё отдел? Я один тут всё к чертям взрываю. Тяжкий труд, между прочим… — Расскажи это Дину. Я в жизни не видел человека, который так ловко тушит пожары. Симус хмыкнул. — Он меня обожает, — ухмыльнулся он. — Получил твоё сообщение, — он подбросил в воздух золотую монету. — И что это значит? ОД не собирался с той пьяной встречи выпускников в прошлом году, на которую наш бесстрашный лидер, кстати, не явился. Потому что, видимо… был заживо погребён в норвежской пещере? Скепсис в его голосе звучал отчётливо, но ни Рон, ни Гарри его не стали разубеждать. Гарри улыбнулся. — Хочешь сказать, тебе не хочется вмешаться во всю эту заварушку? Тебя и правда устраивает плясать под дудку Министерства — взрывать тут и там по убежищу, — когда мы можем это остановить? По-настоящему остановить. Всё исправить. Он уловил скепсис на лице Симуса и, с куда большей слизеринской цепкостью, чем, казалось бы, ему полагалось, добавил: — Тебе не приходило в голову спросить: если Дамблдор способен был так приложить Гриндевальда, что тот двадцать лет поджав хвост сидел в Европе, — почему он не выступил против него раньше? Почему не выступает сейчас? Симус нахмурился, на лбу пролегла складка. — Думал, он просто занят, — пробормотал ирландец. — У тебя есть другое объяснение? — Альбус Дамблдор вырос в Годриковой Впадине. Знал? — вместо ответа вставил Рон. — Родина Гриффиндора. Там погибли Лили и Джеймс Поттеры. Там он сражался с Геллертом до полного изнеможения в восемьдесят первом. Там жила Батильда Бэгшот. — Кто? — Понятия не имею, — пожал плечами Рон. — Гермиона говорит, она, оказывается, написала наши учебники по Истории магии. Будто я когда-нибудь эту тягомотину читал. И Симус, и Гарри синхронно покачали головами. — У неё есть внучатый племянник, — сказал Гарри. — Он навещал её подростком, много лет назад. Венгр. Его выгнали из Дурмстранга за радикальные взгляды… — Да ладно. Симус даже рот приоткрыл. Рон, возможно, поперхнулся бы кофе, если бы не слышал это раньше. — Не-а. Говорят, они с Дамблдором в юности были… близки, — добавил Гарри. Было почти жутко наблюдать, с какой лёгкостью он направляет разговор. Симус — идеальный проводник: скажет громко, разнесёт быстро и без ощущения сплетни. Иногда Рон всерьёз задумывался, как Гарри вообще попал на Гриффиндор. — То есть война не кончится? — Симус провёл рукой по волосам. — Ладно. Я приду. Позову остальных… чёрт, Гриндевальд и Дамблдор… Он ушёл, всё ещё бормоча себе под нос. Рон проводил его взглядом и повернулся к Гарри: — Понятия не имею, как ты это делаешь. Тощий, вечно голодный мальчишка, шнырял по Хогвартсу — и каким-то образом заставил всех смотреть на тебя снизу вверх. Сесть рядом с тобой в поезде было лучшим решением в моей жизни. Улыбка Гарри была яркой, почти ослепительной — и, несмотря на годы, в ней всё ещё пряталась тень неуверенности. — Спасибо, — тихо сказал он. — Дамблдору стоило бы осторожнее выбирать, что он говорит. В его голосе прозвучало что-то холодное, отчего у Рона на мгновение по спине пробежал озноб. Но это всё ещё был Гарри. И этого Рону хватало. — Что ты хочешь, чтобы я сделал с… ну, ты понимаешь? — А ты что с этим сделал? — Поставил на каминную полку. Рядом с мозгами. Гарри вздохнул — неожиданно мягко. — Тебе не обязательно было красть и их тоже, ты же понимаешь? — Хотел. К тому же они чуть руку мне не оторвали. Теперь у меня на всю жизнь шрамы от щупалец. Рон потёр плечо, поморщился — и тут же наткнулся на выразительный, почти равнодушный взгляд Гарри. Особенно на фоне его собственного изрезанного лица. — Ну, я им ещё найду применение, — заявил Рон. — Отличная будет история для внуков: как мы стащили мозги в банках из Отдела Тайн, пока Геллерт Гриндевальд, Лорд Волдеморт и Альбус Дамблдор разносили Атриум в клочья, а вокруг бушевало адское пламя. И вместо того чтобы сделать, как любой нормальный человек — сбежать подальше или хотя бы наблюдать с безопасного расстояния, — мы решили, что самое время обчистить Министерство. — Не забудь про уничтожение бесценных архивов. Мне показалось, Гермиона сейчас расплачется. — Так что делать с пророчеством? — спросил Рон. Гарри равнодушно пожал плечами: — Уничтожь. Оно и так натворило достаточно. — Даже слушать не хочешь? — Нет. У меня есть дела поважнее. Ты будешь на собрании? — ОД снова в деле? Будем что-то делать, а не просто штаны просиживать, изредка отчитываясь перед Орденом? Глупый вопрос, Гарри. Только не вздумай помереть по дороге. Гарри закатил глаза. — Постараюсь, — бросил он, снимая заглушающие чары, и ушёл — удивительно уверенный в себе, несмотря на месяцы бегства. Рон посмотрел на бумаги перед собой и отодвинул их в сторону. Сегодня работа явно не шла. Он задумался: распространяется ли приказ Гарри и на второе пророчество — то самое, с его именем рядом с именем Тома Реддла, будто им суждено было идти вместе. Гарри тогда схватил его почти машинально, словно сам не до конца верил, что оно там окажется, и сунул в безразмерную фиолетовую сумку Гермионы. Гарри не выносил прорицаний. В тот же вечер Рон бросил оба шара в огонь. Стекло треснуло, разлетелось сотней осколков, и пламя быстро их пожрало. И всё равно это случится, подумал он. Некоторые вещи не обойдёшь.

***

Эйвери наблюдал, как Реддл медленно обходит стол, точно хищник — свою территорию. Это не его дом, подумал он, но держится он так, будто всё здесь принадлежит ему. Где-то у Реддла, конечно, была квартира — теоретически. Но Эйвери не смог бы сказать где. И уж тем более представить себя там. Нет, сейчас это был особняк Нотта: хозяин сидел за столом, сложив пальцы домиком, и старательно избегал встречаться с кем-либо взглядом. Кантанкерус Нотт, при всей своей гордости за древность рода, склонял голову перед наследником Слизерина так же легко, как и остальные. И, честно говоря, не склонить её было трудно. Эйвери до сих пор не понимал, как почти вся школа умудрилась не заметить, каким становится Том Реддл. Теперь, наблюдая его в его стихии, — когда магия буквально сочилась с него, — это казалось невозможным. Реддл был в ярости. Впрочем, новостью это не было. Он всегда отличался резкими перепадами, но сейчас под каждым движением тлела сдерживаемая злость и нетерпение. — Этот грим просто исчез, — говорил Родольфус Лестрейндж, отчаянно жестикулируя. — Мой Лорд, нам не удалось… Эйвери ждал вспышки гнева. Но Реддл лишь пренебрежительно отмахнулся. — Забудьте о нём. Я его выследил. Поттер — мой, я сам с ним разберусь. У Люциуса Малфоя на мгновение отвисла челюсть — и тут же захлопнулась. — Конечно… — начал Родольфус и вдруг осёкся. — Подождите. Поттер? — Я слышал, он вернулся, — лениво заметил Барти, ковыряя ножом стол Нотта. Тот делал вид, что не замечает, как портят его, без сомнения, бесценную мебель. — Отдел Тайн его сразу нанял. Консультации какие-то. — Да, — сказал Том, и его тон показался Эйвери тревожным. Потому что кое-что он помнил со школы очень ясно: почти болезненную одержимость Тома Реддла Гарри Поттером. — Его анимагическая форма — грим. Нож Барти соскользнул и вонзился глубже, чем следовало. Рабастан взвизгнул и едва не свалился со стула. Крауч лишь приподнял бровь. — Магический анимаг? — с сомнением протянул он. — Это неважно, — повторил Реддл. — Он мой. — Может, это значит, что Поттер скоро умрёт, — неуверенно предположил Родольфус. — Ну… превращаться в пса смерти — вряд ли полезно для здоровья. — Я-то думал, ты у нас эксперт, мистер «Превосходно» по Прорицаниям, — фыркнул Эйвери. Реддл потёр лоб, словно у него начинала болеть голова, и опустился в кресло так, будто всегда им владел. — С Поттером что-то, чёрт возьми, не так, — заявил Барти. Он вёл себя настолько странно, что Эйвери иногда забывал: перед ним Когтевранец с идеальными оценками. — Слышал я об одном типе с анимагической формой дракона — в итоге оказалось, у него шизофрения. — Я не думал, что у волшебников бывают маггловские психические болезни. Барти оскалился: — Не бывают. Вот поэтому я и говорю: Поттер — ходячая катастрофа. — Он некромант, — тихо сказал Том, — и талантливее вас всех вместе взятых. Так что, ради Салазара, держитесь от него подальше. Он мой. Эйвери был почти уверен, что это вырвалось случайно. И почти уверен, что «он мой» значит куда больше, чем звучит. С другой стороны, он помнил их ещё со школы — и, пожалуй, всё понимал правильно. Во всём этом было что-то неправильное. Том не огрызался так, как обычно; раздражение никуда не делось, но было сосредоточено где-то ещё. К тому же им следовало обсуждать союз с великанами и вампирами, а не Гарри Поттера. — Некромант? — Рабастан выглядел так, будто вот-вот снова упадёт. Малфой побледнел ещё сильнее. Эйвери лишь принял это как данность. С подобными осложнениями ничего не поделаешь. И, когда дело касалось предмета одержимости Тома, он давно понял: лучше держаться подальше. — Слышал, Гриндевальд увлекался некромантией, — с интересом заметил Барти. — Правда, без особого успеха. — И что? У него и без того забот хватает — он почти всю Европу под себя подмял. — Дальше он вряд ли продвинется. Орден не даёт ему развернуться, а на днях мы выкурили ещё три его убежища. Не думаю, что приём оказался таким уж тёплым, как он рассчитывал. — Нам повезло: всех так измотало это противостояние, что он так и не сумел заручиться здесь серьёзной поддержкой. Иначе всё обернулось бы по-другому… — Беллатриса, — внезапно произнёс Том сквозь общий гомон. Ведьма, сидевшая рядом с Краучем и Родольфусом, встрепенулась. Её тёмные глаза не отрывались от Тома ни на мгновение за всё время собрания. Она сидела возле своего жениха, с кольцом на пальце, и всё же не могла отвести взгляда от их Лорда. Эйвери помнил её по школе: тихая младшая сестра Нарциссы, почти на двадцать лет моложе старших дочерей Друэллы и Сигнуса Блэков. Долгое время она, по сути, была его навязчивой тенью, припомнил он. Том её в основном игнорировал — игнорировал и сейчас, едва удостаивая взглядом на протяжении всего собрания. До этого момента. — Да, — молодая женщина подалась вперёд с жадной поспешностью, едва не бросившись через стол, чтобы оказаться ближе. — Ты ведь стажируешься в Министерстве? Её глаза округлились. — Я… э-э… не совсем. Меня должны были определить к ликвидаторам, но всё откладывают… — Превосходно, — перебил Том с полнейшим безразличием. — Присмотри для меня за Гарри Поттером. Хочу знать, что он делает, куда ходит и с кем встречается. Он произнёс это так, будто Гарри Поттер был корнем всех его бед. Эйвери прищурился, на мгновение задумавшись, не стоит ли просто убрать Поттера с доски, но почти сразу отбросил эту мысль. За одну только дерзость подумать об этом Том подвесил бы его за кишки. Беллатриса, похоже, об этом не задумывалась. — Почему бы просто не убить его, мой Лорд? Если он — угроза… — Круцио. Он произнёс это ровно, без всякой эмоции — плоским, нечеловеческим голосом. Беллатриса закричала. Эйвери не дрогнул, но Родольфус вздрогнул, когда его невеста обмякла и откинулась на спинку стула. Заклятие длилось секунд пять, не больше — резкое предупреждение, чёткое обозначение границ. — Мой Лорд, — дрожа, выдавила она, — простите меня… — Не смей больше ставить под сомнение мои решения. Лицо Тома Реддла казалось высеченным из мрамора. Эйвери подавил дрожь. Ясно было одно: он ни за что не хотел бы оказаться на месте Поттера, когда Реддл наконец решит, что с ним делать.

***

Гарри, возможно, и не получал того удовольствия, что Том, манипулируя людьми; возможно, ему было безразлично, когда перед ним пресмыкались и ловили каждое слово, — но это вовсе не значило, что он не умел этого делать. Он сумел убедить Дурслей на несколько летних каникул оставить его в покое под страхом магии, уговорил Дадли выполнять его поручения в обмен на сладости, а однажды, надавив на чувство вины перед матерью, выпросил у Слизнорта дорогостоящие ингредиенты для зелий. — Вы знали, что Дамблдор и Гриндевальд когда-то были друзьями? А потом сестра Дамблдора погибла. Оказалось, вытягивать ответы из Батильды Бэгшот до смешного легко. Глупый Дамблдор, думал Гарри: тот говорил с ним слишком открыто. Слишком много раскрывал. Этого хватало, чтобы посеять сомнение. Спровоцировать пару вылазок в архивы, задать несколько вопросов в нужных местах… Бывшие члены подпольного дуэльного клуба Гарри в основном уже обзавелись работой, своей жизнью, но оставалось достаточно тех, кто помнил суровые порядки Министерства, и тех, кто продвинулся в том, к чему Гарри никогда не думал их готовить, — в ведении войны. Те, кто состоял в Ордене Феникса, теперь медлили на лишнюю секунду, прислушиваясь к медовым речам Дамблдора, а из Министерства приходили письма с планами и сведениями о сделках. Это было совсем не похоже ни на Орден, ни на ручных рыцарей Тома, но у Гарри и времени было куда меньше, чтобы обрастать связями. Это было только начало — обнадёживающее. Первый знак того, что всё сработало, он получил, когда выжег на золотом галлеоне время и дату, и люди действительно пришли. — Давно пора, — заявила Джинни Уизли, скрестив руки на груди. Её карие глаза сверкнули, задержавшись на нём чуть дольше, чем следовало, прежде чем скользнуть дальше. — И не говори, — отозвался Невилл. На носу у него темнело пятно грязи. — Стоит выйти за ворота Хогвартса — и кажется, будто ступаешь на кладбище. Как будто весь волшебный мир только и ждёт, когда всё окончательно рухнет… — Я в деле, — уверенно сказала Сьюзен Боунс. — То есть, конечно, иначе меня бы здесь не было, но я за то, чтобы помогать. По-моему, это отличная идея… ну, вы понимаете. Создать настоящий отряд быстрого реагирования — не как Орден, который крадётся в тенях, и не как эти рыцари, что лезут в драку ради своего так называемого Лорда Волдеморта… а по-настоящему защищать правое дело и помогать людям. — А для тех, кто не хочет сражаться, — подхватила Падма Патил, — лечение. Убежища. Пристанище, которое не будет ни Хогвартсом, ни Министерством… — Если честно, Министерство — не самое безопасное место, учитывая, что Гриндевальд спокойно разгуливал по его коридорам, — фыркнул Симус. — Может, стоит сменить название? — в глазах Джинни мелькнул озорной блеск. — «Оборонная ассоциация» звучит как-то слишком мирно для отряда народных мстителей, вам не кажется? — Ага, хочешь, чтобы нас называли «АА»? Великолепная перспектива. — А что не так с «АА»? — Это «Анонимные алкоголики»… ладно, забудьте. — Нет, оставим «ОД», — перебила Джинни. — Но пусть это будет «Отряд Дамблдора». Потому что, несмотря ни на что — на то, что он появляется то тут, то там, защищая какие-то деревни, на то, что Орден Феникса вроде бы действует и следит за происходящим — они ничего не делают. А мы будем действовать. И прикрываться его именем — это лучший способ показать им всем средний палец. — Мне нравится, — сказала Ханна Эббот. — А мне нет, — фыркнула Гермиона. — Некоторым из нас, между прочим, приходится ходить на собрания Ордена и делать вид, что мы не в курсе происходящего на других фронтах. — Давайте уже решать, — для Гарри название значило немного; важны были люди и их влияние. Он обвёл взглядом собравшихся — в основном его однокурсники из Хогвартса: когтевранцы, пуффендуйцы, гриффиндорцы. Несколько подруг Джинни, пара старших гриффиндорцев, с которыми он играл в квиддич, Луна… Луна Лавгуд в этот момент превращала свою волшебную палочку в нечто вроде мобиля: с неё на хлопковых нитях свисали листья и обрывки перьев. — Луна, — спросил он, наблюдая за вращающимся пером, — тебе что-нибудь нужно для этого? — Это ловец духов, — беззаботно ответила она. — Вокруг тебя сейчас их очень много… Гарри изо всех сил постарался не вздрогнуть. — «Придира» будет участвовать? — спросил он. Её серебристые глаза вспыхнули, когда она посмотрела на него. — Конечно. Папа обожает любую возможность расшатать правительство. Можно я расскажу ему о тебе и Томе Реддле? — Томе Реддле? — нахмурился Энтони Голдстейн, один из тихих когтевранцев, приятелей Гермионы. — Это не тот, кто объявил себя Лордом Волдемортом? — Честное слово, — Гермиона закатила глаза, — такое ощущение, что никто из вас даже не попытался узнать, с кем мы учились. — Бывший парень Гарри, — вставила Джинни. — Мой… — Гарри запнулся, бросив на неё острый взгляд, но в её словах не было злобы — лишь чистый подкол. Он вздохнул и закатил глаза. — Мой кто? Нет, всё совсем не так. Мы были друзьями. И вообще, проверить, способен ли он на компромисс, должен был я — потому что почти уверен: он не знает, что это такое. — Оно и видно. Похоже, вы очень плохо расстались в прошлый раз, когда ты отказался идти на компромисс, — заметила Луна с присущей ей обескураживающей прямотой. Она с любопытством разглядывала его шрам. — Ты знал, что Тифон однажды попытался украсть гром Зевса? За это Зевс низверг его в Тартар — глубоко под гору Этну. Её взгляд был странно понимающим. Гарри напрягся и заставил себя отвернуться. Остальные, как обычно, пропустили её слова мимо ушей. — Том Реддл — не наша главная проблема, — осторожно сказал он. — К тому же он мой. Если всё разыграть правильно, нам придётся беспокоиться только о Дамблдоре и Гриндевальде. — И о Министерстве. Гарри метнул в Голдстейна такой взгляд, что тот невольно отшатнулся. — О Министерстве, которое одновременно пытается нанять Вальпургиевых рыцарей, использовать Орден как шпионов и при этом сохранять безупречную маску нейтралитета? — он обвёл всех взглядом. — К тому же большинство из нас там работает. А что до политиков… для них у нас есть проверенный метод. — Какой? — спросил Голдстейн. — Использовать Малфоя, чтобы подкупать их, — усмехнулся Гарри. Почти все разом повернули головы туда, где сидел единственный слизеринец, отчаянно стараясь слиться с обстановкой. — Прекрасно, — протянул Драко Малфой с выражением крайнего недовольства всем происходящим. — Вы наконец-то вспомнили, что я здесь.

***

— Помнишь, как Малфой взорвал мой котёл на выпускном курсе, и все едва не погибли — это было зелье Смерти, и я, на редкость, сварил его правильно? — И? — Можно я повторю? Только на этот раз пусть он стоит рядом. Желательно вплотную. — Рон! Нельзя швыряться зельями в людей! Гарри усмехнулся и постарался сохранить невозмутимое выражение лица, пока Гермиона не заметила. Он снова уткнулся в обед в министерской столовой, пока его лучшие друзья продолжали спорить. — Не могу поверить, что нам приходится рассчитывать на деньги Малфоев. Меня от одной мысли передёргивает. — Не скажу, что это лучшая идея Гарри — особенно если учесть, что его отец по уши в долгах у Реддла, — но у Малфоя, похоже, есть правильная мотивация… — Правильная мотивация? Правильная моти… Гермиона, он натравил на Гарри змею в Дуэльном клубе! И из-за него я неделю плевался слизнями! Неделю! — Насколько я помню, это было твоё заклинание и твоя сломанная палочка… Гарри поймал себя на мысли, что, возможно, именно так чувствуют себя его друзья, когда сталкиваются с его собственной одержимостью Томом Реддлом. Он доел, помахал Гермионе на прощание и оставил их вдвоём. Рон даже не заметил — всё ещё бурчал себе под нос. — Иногда мне до сих пор снится тот день, когда Грюм превратил его в хорька. Драко Малфой не был идеален, но был полезен. Отец, пользующийся полным доверием восходящего Тёмного Лорда, и сын, который решительно не желал иметь ничего общего с незаконными делами, мечтая лишь жениться на своей школьной возлюбленной и безбедно жить в роскошном поместье. Среди всех в ОД именно у него был тот политический вес, который позволял им держаться на плаву. Сьюзен Боунс, возможно, со временем приблизится к этому благодаря положению своей тёти — главы Отдела магического правопорядка, — но у Малфоя были связи и с куда более тёмной стороной Министерства. Гарри спустился на нижние уровни, мимолётно улыбнувшись Седрику Диггори по дороге к лифтам. Забавно: Том годами выстраивал связи и прокладывал себе путь наверх, а Гарри справился за считаные недели. Впрочем, основа была заложена ещё в школе, так что удивляться, пожалуй, нечему. Лифт остановился, и перед ним открылся коридор из чёрного мрамора. Настоящая работа показалась бы странной, если бы он не занялся тем, чем уже давно жил, — магией смерти и некромантией. Он направился к боковому входу для сотрудников, чтобы обойти главный коридор, и… Замер. Он не был оборотнем — его чувства не обострялись, как у Ремуса, — но всё равно ощущал чужое присутствие. Назовём это чутьём. — Можешь выходить, — сказал он, чуть склонив голову набок. Он выждал секунду, и на его губах появилась усмешка, когда послышался шорох, и мантия-невидимка соскользнула с небольшой женской фигуры. Он окинул её взглядом. — Беллатриса Блэк, — произнёс он, и в голосе мелькнула едва заметная нотка удивления. Он чуть наклонил голову. — Или уже Лестрейндж? Она надула губки. — Гарри Поттер, — протянула девушка, учившаяся на курс или два младше него, и посмотрела на него с явным раздражением. — Назойливый крестник моего кузена, первый в очереди на наследство Блэков. — Ты следишь за мной, — спокойно сказал Гарри, и кусочки мозаики сложились. Он закатил глаза. — Том тебя прислал. Не слишком-то ты преуспела, раз я тебя заметил. Она вскинула подбородок. — Да, — признала она. — И я не понимаю зачем. Ты явно не стоишь ни усилий, ни внимания, которые он на тебя тратит. Обычный гриффиндорец — настолько глупый, что умудрился вляпаться в неприятности и изуродовать себя. Ты не стоишь моего времени. И уж тем более — времени моего Лорда. Она произнесла «мой Лорд» так, словно говорила и «мой король», и «моё сокровище» одновременно — с благоговением, с жадной нежностью. Гарри внимательно посмотрел на неё. Она всегда была странной — младшая кузина Сириуса, с нездоровым увлечением Томом. Раньше Гарри не обращал на неё внимания. Но сейчас она смотрела на него так, будто он был хуже грязи под её ногами. Несколько секунд ушло на то, чтобы он осознал выражение её лица. — Ты что, ревнуешь? — спросил он. Она презрительно усмехнулась, и эта усмешка удивительно шла её гордому, надменному лицу. К чему ей ревновать, недоумённо подумал Гарри — и тут в памяти отозвался голос Джинни: «Бывший парень Гарри». Хотелось бы сказать, что такая мысль никогда не приходила ему в голову, но нужно было быть слепым, чтобы не заметить, насколько красив Том Реддл. А Беллатриса смотрела на него — и в её взгляде была чистая зависть. — Как ты получил этот шрам? — зло спросила она. — Я слышала, Том пытался тебя убить. Ты для него — ничто… Гарри рассмеялся. Потому что она ошибалась. Для Тома он был всем. Сначала — досадной помехой, неудобством, которое ударило его в лицо и сломало челюсть. Но с тех пор, как он затащил Тома в Выручай-комнату, где палочки отказались сражаться друг с другом, всё свелось к ним двоим. Гермиона права — они одержимы друг другом. — Я думал, ты помолвлена, — лениво бросил он. — Или ты ждёшь, что он всё бросит и унесёт тебя на руках? Мы вообще об одном и том же Томе говорим? Тёмные глаза, обрамлённые густыми ресницами, уставились на него с осуждением. — Ты мужчина, — сказала она. — А я? Я могу дать ему наследников. Могу служить ему — верно, преданно… — Как собачонка, — щёлкнул языком Гарри. — Принеси палочку… Её пальцы судорожно сжались, ногти скрючились — он не сомневался, что она с радостью вцепилась бы ему в лицо. Наследники. Когда-то он и сам хотел детей — в другой жизни, где он снова сходился с Джинни, где у них были двое с половиной детей, названных в честь его родителей, где был дом, работа аврором и… Мёртвая мечта, задохнувшаяся, не успев родиться. Его детство лишило его всякого представления о том, как быть отцом, а сломанная магия не оставила бы шансов. Дети — не для него. Он понял это давно и смирился с мыслью, что будет дядей — баловать кудрявых, веснушчатых детей Рона и Гермионы. И потом — зачем Тому наследники, если он намерен жить вечно? — Он выбрал меня, — сказал Гарри, поворачиваясь к ней лицом. — И это тебя бесит. Твой великий Лорд предпочёл тебе полукровку. Мужчину — твоему бесплодному телу… Она зарычала — по-настоящему. Палочка взметнулась, заклинание сорвалось с её губ, но Гарри даже не попытался уклониться. Он просто позволил своей магии подняться — золото, чистое золото — и поглотить удар, стереть тёмное проклятие без следа. Глаза Беллатрисы расширились. Она отступила. — Я или ты, — тихо произнёс Гарри, и улыбка исказила его шрамы. — По-моему, тут нечего сравнивать. У тебя не было ни единого шанса. Она выглядела так, будто готова убить его прямо здесь. Но… что ж, право на это было только у Тома. Гарри переложил палочку в другую руку, всё так же небрежно опираясь о стену. Он лениво крутанул её в пальцах, ожидая, что она нападёт снова, но она лишь стояла, прожигая его взглядом. Если бы взгляд мог убивать — он был бы мёртв. Она, похоже, так и не нашлась, что сказать, и Гарри уже подумывал просто нырнуть в дверь Отдела тайн, оставив её в немом бешенстве. Эффектный уход — и она не смогла бы последовать: дверь была зачарована, доступ — только у сотрудников. Он почти решился, когда всё разрешилось само собой. Вой сирены разорвал тишину. Гарри вздрогнул — после превращения в анимага слух у него стал острее. Беллатриса резко обернулась. Звук не стихал. Сигнальные чары, усиленные Сонорусом, — оглушительный, непрерывный вой. В нём было предупреждение, срочность, тревога. Это могло означать только одно. Гарри вдруг подумал, что так, должно быть, чувствовали себя магглы в Лондоне во время Блица — когда над городом выли сирены воздушной тревоги. За его спиной с грохотом распахнулась дверь одного из кабинетов, и в воздухе уже нарастала паника. Страх разливался повсюду. — Гриндевальд нападает, — выдохнула Беллатриса. — Нападение… Министерство установило эти чары только на прошлой неделе, после того случая с драконом… — Мне пора, — сказал Гарри с короткой усмешкой. Улыбка вышла недоброй, и даже Беллатриса невольно отступила ещё на шаг. — Передай от меня привет Тому, когда увидишь его. А если встретишь раньше — скажи, пусть приходит и следит за мной сам. И в тот же миг он исчез — нырнул в дверь Отдела тайн. Ему нужен был новый кабинет. И доступ к каминной сети. У него были дела в другом месте. И палочка, которую предстояло забрать.