Неотвратимости * Inevitabilities

Сообщение о нападении на Косой переулок застало Тома посреди совещания с Руфусом Скримджером. Он почти не сомневался: этот львиноподобный мужчина уже на грани того, чтобы его проклясть — в глазах Скримджера читалось понимание, — но тот пока сдерживался и лишь слушал, как Том излагает планы по защите Министерства. Разумеется, всё абсолютно законно. И, конечно, совершенно разумно. Планы, которые, если уж честно, вызывали у Тома отвращение своей очевидностью — и тем, что Дамблдор до сих пор не удосужился их осуществить. Впрочем, старик предпочитал отсиживаться в своей школе, делая вид, будто всё идёт как надо. Взвывший сигнал всеобщей эвакуации заставил почти всех присутствующих схватиться за палочки. Будущий министр магии выглядел потрясённым, но чем именно — тем, что чары вообще сработали, или тем, что они понадобились так скоро, — оставалось только гадать. Ускользнуть оказалось нетрудно. Выбравшись за пределы антитрансгрессионного барьера, он послал через метку обжигающую вспышку магии. А когда появился в Косом переулке, сразу оказался в самом сердце хаоса. Вокруг хохочущие приспешники Гриндевальда с упоением крушили витрины. В их движениях чувствовалась пугающая слаженность, и лица они даже не пытались скрывать. В каждом жесте — уверенность, непреклонная убеждённость. Они знали, на чьей стороне стоят, и были готовы на всё ради своего дела. Когда-нибудь и на него будут смотреть так же, поклялся он себе, — и не только чистокровные, считающие его реинкарнацией Слизерина. Английские волшебники спасались бегством. Витрины разлетались вдребезги. Акценты смешивались в какофонию — английский, немецкий, норвежский, французский, американский — всё сливалось в единый гул. Заклинания летели в его сторону и отскакивали от щита. Он шёл сквозь них, не ведая страха. Несколько человек попытались напасть, но невидимая сила подхватила их, вздёрнула в воздух, словно марионеток, и с чудовищной силой швырнула обратно на мостовую. Губы Тома тронула усмешка. Послышался треск трансгрессии — прибывали бойцы Министерства. Авроры выглядели загнанными ещё до того, как вступили в бой. То тут, то там мелькали алые мантии членов Ордена, спешивших на подмогу. Какой же неуклюжий, подумал он — и его палочка исторгла грубую, неразбавленную магию, которая с треском и скрежетом вспорола землю. Вода взметнулась ввысь, собираясь из сточных канав, из инея на мостовой, из влаги, сгустившейся в воздухе, — и вот уже бурлящая, ревущая масса на миг застыла, вздыбившись к небесам. А затем он позволил ей обрушиться. Приспешники Гриндевальда завопили от ужаса: сначала пытаясь увернуться от сокрушительной тяжести падающей воды, потом — от льда, в который та мгновенно обратилась. Ледяные копья разлетелись во все стороны, пронзая пространство. Одно пробило грудь незадачливого бойца насквозь. Волдеморт услышал хруст рёбер, увидел, как кровь закапала вниз, вниз, вниз, смешиваясь с водой, что неряшливо растекалась по улице. Из тени выступила фигура Гриндевальда. Булыжники мостовой сверкали ледяной коркой. Он стоял так близко, что Том различал его разноцветные глаза, шарящие по сторонам, словно выискивающие именно его… В тени Гриндевальда мелькнул какой-то силуэт. Между ними, перекрывая обзор, возник Эйвери — собранный, в маске, мгновенно оценивающий обстановку. — Мы готовы, — сказал он. — Малфой заходит с флангов, перехватывает беглецов, Розье отвечает за… мой лорд? Мой лорд? Но Том не слушал. Его взгляд был прикован к угольно-чёрному Гриму, крадущемуся по краю поля боя. Что бы ни задумал Гарри, на этот раз он явился не затем, чтобы терзать его душу, — внимание анимага странным образом было сосредоточено на Гриндевальде. — Мой лорд? — Прошу прощения, я на минуту, — бросил Том. — Нужно убить одного Грима. Снова. — Он спятил, — донёсся чей-то потрясённый шёпот, и то, что Том даже не попытался выяснить, кому принадлежал голос, лучше всяких слов показывало, насколько он поглощён погоней за адским псом. Он уже пересёк половину улицы, почти небрежно призвав прозрачный щит. Тот на мгновение завис в воздухе, а затем взорвался, разлетевшись на осколки и унеся с собой жизни по меньшей мере четырёх приспешников Гриндевальда. Его внимание ни на миг не отрывалось от Грима. Гарри заметил его почти слишком поздно. Зелёный глаз был странно прикован к тому, как Гриндевальд сплетает заклинания, но тут ухо пса дёрнулось, и зверь развернулся к Тому, обнажив клыки в свирепом оскале. Том уже действовал — послал оглушающее заклятие. Грим метнулся в сторону, уходя с линии атаки, на мгновение застыл — громадный, чёрный, неестественно огромный для обычной собаки, — а затем… исчез. Шерсть замерцала, растворяясь в пустоте, будто перед ним была демимаска, а не Грим… Или будто у него была мантия-невидимка. Губы Тома искривила усмешка. — Хватит прятаться, Гарри, — процедил он. — Ревелио. Что-то с силой врезалось в него. Гарри, уже в человеческом обличье, нанёс по руке Тома сокрушительный удар, от которого по предплечью разлилась судорожная боль, но палочку он не выронил. Гарри вскинул свою — палочку Тома, как он посмел! — и белый тис нацелился прямо в него; заклятие уже рождалось на кончике, вспыхнув ярко-оранжевым… Том сделал единственное, что пришло ему в голову. Мёртвой хваткой вцепился в запястье Гарри и, крутанувшись на месте, утянул их обоих прочь с поля боя, в воронку трансгрессии. Оранжевая вспышка полыхнула напоследок — и они рухнули на мостовую. Взревел клаксон: автобус «Ночной Рыцарь» с визгом тормозов навис над ними. Они кубарем откатились в сторону, и оранжевое заклятие безвредно ударилось в бетон. За спиной Тома мрачной громадой высился приют Вула — такой же холодный и безжалостный, каким он его запомнил. Его рука всё ещё сжимала запястье Гарри… — Отпусти меня! — Гарри вырвал руку, не опуская палочки. — Да что с тобой не так? — прорычал он. — Я ведь даже понарошку тебя больше не преследую! Том остро осознавал: Гриндевальд остался там, и это его шанс, — но сейчас его взгляд был полностью прикован к Гарри. — Ты что-то затеваешь, — сказал он. — И я намерен выяснить, что именно. Гарри склонил голову набок; зелёные глаза пылали. — Ну давай, вперёд, — он широко раскинул руки. — Но предупреждаю: в этот раз всё будет не так просто. — В этот раз? — Том уставился на него, не понимая. Гарри рассмеялся — с откровенным недоверием. — Ты пытался убить меня! — вспылил он, и его ярость была почти завораживающей. — Разве тебе не хочется попробовать снова? Мерлин, надо было сдать тебя за смерть Миртл, надо было самому взорвать вход в Тайную комнату и прикончить василиска! Один раз убийца — навсегда убийца, верно? — Вход в Тайную комнату был под чарами, — рассеянно заметил Том. — Но нет, Гарри, дорогой мой, я вовсе не хочу твоей смерти, — произнёс он и лишь тогда осознал, насколько это правда. Гарри запнулся. — Ты пытался убить меня, — повторил он, и Том был почти уверен: тот не хотел, чтобы голос звучал настолько уязвлённо под всей этой злостью. — Ты бросил меня умирать, погребённым под горой в Норвегии, истекающим кровью, захлёбывающимся собственной кровью! — боль обернулась рыком предательства, он оскалился, как Грим, что таился под его кожей. — И ты вернулся, — выдохнул Том почти благоговейно. — Ты выжил — и всё ещё здесь, всё ещё сражаешься… Взгляд Гарри на мгновение стал озадаченным, а затем почти мягким. — Всё такой же чёртов собственник, — презрительно бросил он, и белая тисовая палочка послала в Тома новое заклятие. Том рассмеялся, отражая его. — Собираешься убить меня, Гарри? Я бы, пожалуй, не стал тебя винить — но не думаю, что ты на это способен. Ему пришлось уклониться от заклятия, которого он не узнал. Оно было тёмным — и в то же время нет; один его след в воздухе пробрал Тома дрожью до самого позвоночника. Ухмылка Гарри стала почти дикой. — Думаю, ты уже понял: я больше не тот, кем был при нашей последней встрече, — сказал он, покручивая палочку. Палочку Тома. — Смирись, — выплюнул Том. — Тогда ты был беспомощен — и сейчас беспомощен. Ты — ходячий мертвец. Я оказал тебе услугу. Где бы ты был без меня? Погиб бы от руки Гриндевальда? Прозябал бы под каблуком у Дамблдора? Влачил бы скучное, посредственное существование в Министерстве? — он усмехнулся. — Взгляни на себя. Посмотри, во что я тебя превратил. Ты великолепен… Ему снова пришлось пригнуться, уходя от очередного незнакомого заклятия. И теперь он понял. Понял, какую магию использует Гарри. Его захлестнул восторг — почти упоение. Некромантия. Это было столь же ужасающе, сколь и завораживающе. Этому нельзя научиться: ты либо способен на это, либо нет — как с прорицанием. Как с парселтангом. Магия смерти обвивала Гарри, словно вторая кожа. Она вспыхивала золотыми искрами на кончиках пальцев, в ободке зелёной радужки, пока в нём клокотал гнев. — Я тебе не принадлежу, — прорычал Гарри, и в этом пламени он действительно мог сгореть, — я не творение и не питомец. Я не стану кланяться тебе, Реддл. Было бы почти разочарованием, если бы всё оказалось так просто, подумал Том. — Собираешься убить меня, Гарри? — спросил он. — Отомстить? — Считай это упреждающим правосудием, — ответил Гарри. Если Том и был одержим Гарри Поттером до того, как выжег в себе слабость, то теперь — Гарри Поттер, восставший из мёртвых, чтобы преследовать его, — делал прежнее одержание почти невинным увлечением. В конце концов, что может быть для него совершеннее, чем тот, кто вернулся к жизни исключительно ради него? Прошли годы с тех пор, как они в последний раз поднимали друг на друга палочки, но казалось, будто время вовсе не шло. Между ними по-прежнему существовал тот странный, почти пугающий инстинкт, позволявший угадывать следующий ход противника, и обоим приходилось тратить лишнее мгновение, чтобы их заклинания не сталкивались. Палочка из остролиста жгла ладонь ледяным холодом, и, судя по тому, как Гарри то и дело встряхивал тисовую, ни одна из них не испытывала ни малейшей радости от этого боя. Том разнообразил арсенал, выбирая скорее досадные помехи, чем по-настоящему опасные чары. Огонь распадался на несколько пылающих шаров, сталкивался и плясал в воздухе. Цепи вырывались наружу змеями. Парализующие проклятия перемежались с зеркальными щитами, отражавшими заклинания Гарри обратно в него самого. Половину выпадов Тома Гарри перехватывал так, словно это были не более чем мелкие неудобства. Том воочию видел, как тот поймал проклятие, скручивающее сухожилия, тисовой палочкой и буквально вытянул из него магию — но тут же вынужден был отвлечься на трансфигурированного орла, налетевшего сверху. И при всём этом Том отчётливо понимал: они устроили дуэль посреди маггловского Лондона. Он замечал, как какие-то немагические зеваки останавливаются поглазеть, и лишь надеялся, что отряд стирателей памяти хоть краем глаза следит за происходящим, а не только за тем местом, где Гриндевальд сейчас разносит сердце волшебного квартала. Арсенал Гарри стал куда разнообразнее, чем помнилось Тому, но в нём по-прежнему жила та самая непредсказуемая искра — и потому, когда обрушенная им волна вдруг замёрзла и устремилась обратно, он просто крутанулся в трансгрессию, не тратя времени ни на уклонение, ни на контратаку. Он возник у Гарри за спиной, рассчитывая застать его врасплох, — и тут же упёрся в палочку, нацеленную ему в лицо, и в руку, сомкнувшуюся на его предплечье. Их снова вырвало из пространства. Они материализовались на какой-то лондонской улице, прежде чем Том успел ударить. Гарри пошатнулся; на мгновение они разошлись — и тут же Том оказался рядом, схватил его за шиворот и швырнул обратно в разрыв. На этот раз их выбросило на землю неподалёку от Хогсмида. Мир качнулся; Тому показалось, что сейчас они рухнут в холодную грязь, но Гарри уже исчез — его тело изогнулось, кожа и одежда пошли чёрной рябью… Он перекинулся в Грима с той же стремительностью, с какой гаснет свет в комнате. Мгновение назад перед тобой стоял человек — и вот уже глаз тщетно пытается привыкнуть к отсутствию света, к отсутствию человека, выхватывая из мрака лишь очертания. Силуэт расплылся, и громадный чёрный пёс резко дёрнул головой, лязгнув зубами, сверкнув глазами. В этом облике не было ничего красивого: сломанные клыки напоминали устричные раковины, шерсть сочилась густой, чернильной тьмой — и от этого зрелища Тома передёрнуло. Он поднял палочку из остролиста, нацелив её на тварь — на Гарри. Только Гарри мог каким-то образом обернуться порождением самой смерти. Только Гарри, которого он пытался убить — и не сумел. Только Гарри, который должен был быть мёртв — и всё же не был. С его палочки не сорвалось ни одного заклинания. Он лишь держал её наготове, глядя на Грима-анимага, который, казалось, вот-вот вцепится ему в горло — так же, как уже сделал это с тем приспешником Гриндевальда. Гарри вырвал человеку глотку, чтобы спасти его. Тома. От этой мысли у него закружилась голова. Зверь не двигался. Стоял неподвижно, неестественно застыв. Порыв ветра взметнул мантию Тома, но шерсть анимага даже не дрогнула — и именно это, больше всего прочего, подтолкнуло его к действию. Проклятие сорвалось вперёд… Щит вздулся пузырём как раз вовремя, чтобы отразить заклятие, которое, как он сразу понял, было режущим — нацеленным прямо в горло. С губ Тома сорвался короткий смешок: Гарри воспользовался тем же приёмом, что когда-то применил к нему он сам. Проклятие, посланное в Грима, прошло насквозь, и образ кладбищенского пса задрожал, распался — иллюзия рассеялась. Том развернулся — Гарри уже стоял за его спиной, и на кончике его палочки дрожали сразу три готовых заклятия. Том уклонялся от них, всё ещё смеясь. — Иллюзии? Слизеринский ход, Гарри. — Остаточное изображение, — пожал плечами тот. — Разновидность чар двойника. Неплохо, правда? — он швырнул метательное проклятие, и Том превратил летящие в него камни в ножи, развернул их и отправил обратно — туда, где Гарри уже не было. — Мы оба знаем, что Шляпа выбрала бы для меня Слизерин. Том, не колеблясь, послал себе за спину «Вентус» — и не стал скрывать усмешки, услышав сдавленный звук попадания. — Ты всё ещё предсказуем, — насмешливо произнёс он. — Ну же, если хочешь отомстить — давай. Я прямо здесь… Раздался короткий хлопок вытесненного воздуха. Том обернулся — улица была пуста. Он замер, ожидая, что Гарри вот-вот появится за спиной, но… Тот исчез. Сбежал. Ярость вспыхнула в Томе с такой силой, что он, почти не думая, рванулся следом — по следу трансгрессии. Рискованно. Но, с другой стороны, он знал магию Гарри почти так же хорошо, как свою собственную, и выследить его оказалось до обидного просто. Он вынырнул на незнакомом кладбище в какой-то крошечной деревушке. Глупо. Он понял это мгновенно. Гарри и не собирался бежать. Он ждал — и встретил его смертоносным зелёным лучом и лавиной проклятий, обрушенных с такой скоростью, что Тому оставалось лишь уклоняться, бросаясь за ближайшую надгробную плиту. Гарри рассмеялся — и в ту же секунду, когда магия вспыхнула, из свежевскопанной земли слева вырвалась рука — неестественно сильная, из костей и гниющей плоти. И тогда Том окончательно осознал, насколько невыгодно его положение. Пока на поле есть мёртвые — у Гарри есть оружие, которого нет у него. Что ж, подумал он, это можно исправить. Гарри цокнул языком, приближаясь той же крадущейся поступью, что и Грим, живущий в его костях. — Том Реддл. Всё ещё гоняешься за тем, кто не собирается тебе кланяться. Как предсказуемо… — Бомбарда! Маларе! Круцио! Когтистый скелет вцепился ему в лодыжку, и пыточное проклятие сорвалось в сторону, пролетев мимо горла Гарри. — Инсендио! — прорычал Том. Скелет отшатнулся. Он вырвался как раз вовремя, чтобы наткнуться на следующий труп. Свежий — мышцы ещё свисали с костей; он не должен был двигаться, не должен был стоять — сухожилий не осталось… — Фульгурия. Том разнёс его на куски — и едва успел выставить щит против молнии, брошенной Гарри. Щит впитал удар, как губка, и когда Гарри прервал заклинание, чтобы перейти к следующему, Том выпустил накопленную энергию обратно. Разряд взорвался, расколов вдребезги два соседних надгробия. Том швырнул осколки вперёд и воспользовался заминкой, чтобы увеличить дистанцию. Кладбище было ему знакомо. С ужасом он это понял, перескочив ещё на два ряда могил. Литтл-Хэнглтон. Здесь жили его отец и мать. Здесь происходили Мраксы. И там, на сравнительно новом участке, он увидел собственное имя, нацарапанное на камне. На миг ему пришло в голову, что это изощрённая жестокость Гарри — но затем он заметил другие имена: «Мэри и Томас Реддл», — увидел дату — совсем недавнюю — и понял: речь не о нём. Это его отец-маггл. Человек, в честь которого его назвали… — Гриндевальд убил их, — сказал Гарри, отбрасывая в сторону осколки надгробия. — Я бы посочувствовал, но знаю: ты расстроишься лишь из-за того, что не сделал этого сам. — Ты слишком хорошо меня знаешь. Очередная костлявая рука прорвала мягкую землю, едва не сбив его с ног. Том испепелил её адским пламенем, принявшим форму рунеспура. Средняя голова рванулась к марионеточному мертвецу, две другие взвились вверх; пламя, подпитываемое его магией, разрасталось, пока трёхглавый змей увеличивался в размерах, выискивая новую плоть. Том направил его на Гарри — и тут же оборвал заклинание, оставив лишь вспышку пустого огня. Если он хотел получить хоть какое-то преимущество, следовало сделать то, чего Гарри от него не ждал. Он рванулся вперёд. Не в сторону. Не в трансгрессию. Прямо сквозь затухающие языки пламени. Отшвырнул очередного инфернала «Флиппендо» — и врезался в Гарри. Одна рука сомкнулась на его запястье с палочкой, другая — на вороте мантии. Трансгрессия. Мир сжался до тошноты — и выплюнул их обратно. Глаза Гарри расширились. С его руки сорвались золотые искры — но Тому не составило труда прижать остролист к его горлу и прошептать: — Авада Кедавра. Между ними вспыхнул зелёный свет. Палочка замерла в его руке. Заклинание отозвалось короткой ударной волной, отбросившей Тома назад и вынудившей разжать хватку. Кладбище снова раскинулось вокруг — но уже под другим углом. Гарри пошатнулся, с глухим стуком ударившись спиной о каменную ограду, и на мгновение обмяк, безвольный, словно тряпичная кукла. Мёртв. Том подумал с ужасом, что он действительно сумел его убить… Но в ту же секунду зелёные глаза — того же оттенка, что и проклятие, — распахнулись, и Гарри тихо, прерывисто рассмеялся, почти восторженно. — Разве ты не знаешь, Том? — спросил он, и в улыбке блеснули зубы, так похожие на клыки его Грима. — Этого нужно хотеть по-настоящему, — добавил он с насмешкой, в которой, однако, сквозило искреннее удивление. «Я и хочу, — хотел прорычать Том. — Будь у меня палочка, способная тебе навредить, если бы ты не ушёл в некромантию так глубоко, что и без того уже почти мёртв…» Если бы. Слова застряли в горле. Гарри всё ещё смотрел на него снизу вверх, вцепившись в надгробие, на которое опирался, будто без него не устоял бы. Кожа казалась натянутой до прозрачности — под ней отчётливо проступали кости. Тому до боли хотелось протянуть руку и сжать это запястье — давить, пока тонкие, изящные косточки не захрустят и не переломятся, как когда-то крылья птицы в приюте. Ему говорили, что он безумен. И, возможно, так и было. Гарри Поттер — зараза, от которой, как он думал, давно излечился. Но тот вернулся — как лихорадка, что поселяется под кожей, разгоняет кровь и вызывает судорожные отклики одним своим присутствием. Он не заметил, когда Гарри шевельнулся. Отбрасывающее заклинание ударило его прямо в грудь и швырнуло назад. Он глухо рухнул на землю, всё ещё пытаясь прийти в себя. Он провалил Убивающее заклятие — что ж, прекрасно. Том вырвет ему сердце голыми руками… И тут над ним навис Гарри, заслонив небо, прижав к земле. Его пальцы безжалостно стиснули запястье Тома, и от боли тот разжал руку — палочка из остролиста выпала. Тисовая палочка упёрлась ему в грудь, и Том вцепился в неё свободной рукой. Золотые искры вспыхнули — оба зашипели от боли. Палочка взбунтовалась, выскользнула из вспотевшей ладони Гарри и откатилась в траву. Том рванулся к ней, но Гарри уже перешёл к запасному варианту: из скрытых ножен на поясе скользнул клинок, и холодное лезвие впилось Тому в кожу. Пригвождённый к земле, он замер. Над ним тяжело вздымалась грудь Гарри, каждая мышца напряжена до предела. Он сверлил Тома взглядом. Клинок давил — но не входил глубже. — Давай же, — губы Тома изогнулись в усмешке. — Посмотрим, выйдет ли на этот раз. Или ты слишком слаб? — Мы оба знаем, что не выйдет, — тихо ответил Гарри. — Посмотри на нас, Том. Ходим по кругу: ни один не может умереть — и ни один не способен остаться мёртвым. Он рассмеялся — надломленно, с хрипом, будто этот смех вырвался из сорванного горла, из самой глубины. — Палочки по-прежнему не хотят вредить друг другу. Даже сейчас. — Всё ещё не веришь в судьбу? — спросил Том, прижатый к земле, но не утративший контроля — даже большего, чем тот, кто нависал над ним. — После всего — правда не веришь в рок? Мы предназначены друг другу, Гарри Поттер. Ты и я… — Возможно, — признал Гарри. Нож всё ещё был в его руке, но решимость исчезла. — Безумие, должно быть, заразно… Я безумен. Это безумие. Мы оба сумасшедшие. — Мы все здесь сумасшедшие. — Том Реддл, — почти ласково произнёс Гарри, — цитирует маггловскую литературу. Что бы сказали твои последователи? Его усмешка была дикой, балансирующей на грани. — Беллатриса Блэк считает тебя идеальным чистокровным наследником. Но ты ведь не таков, правда? Всё тот же полукровный сирота, играющий роль слизеринского принца… Он склонил голову. — Она одержима тобой, — добавил он, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. — Мне нет дела до Беллатрисы Блэк, — холодно бросил Том. — А до меня тебе есть дело? Это выражение в глазах Гарри никуда не делось. Неужели он не понимает? — Я создал тебя, — произнёс Том. Нож вошёл глубже — Гарри надавил, забыв о нём. — Мы создали друг друга. Разве это не очевидно? Не столкнись ты со мной из-за Тайной комнаты, не оставь я тебя в той пещере… Я не стал бы собой. И ты — тоже. Мы — краеугольные камни судьбы друг друга. Мы предначертаны… Лезвие ослабло. Улыбка Гарри искривилась. — По крайней мере, это ты, — выдохнул он. В нём было что-то сломанное, надломленное — с тех пор, как Том разбил его впервые. Но от этого он стал только… красивее. И тогда Том понял: Гарри пытается решить, убить его — или поцеловать. Он не успел понять, что чувствует к этому, потому что Гарри выбрал сразу оба. Нож вонзился в бок. И в ту же секунду Гарри наклонился, целуя его. Сдавленный вскрик Тома утонул в поцелуе. Он укусил в ответ, яростно потянулся вверх, вцепился в ворот Гарри, сжимая ткань, пока тот не выдохнул резко — прерывисто — и не отстранился… Зелёный глаз сверкал дерзостью. Щёки порозовели, волосы растрепались, шрам молнией прорезал лоб — чётко, резко. И это сделал он. Том. Отметил. Создал. — Это было грубо, — сказал он, отпуская ворот, чтобы выдернуть нож. Грубая магия тут же остановила кровь. — И больно. — Тебе понравилось, — усмехнулся Гарри. — И вообще… без селезёнки можно жить. Больше стоит бояться заражения. Том лишь на мгновение задержал на нём взгляд — и отбросил нож. Потом снова притянул Гарри к себе. На этот раз тот не сопротивлялся — только тихо рассмеялся ему в губы. На одно мгновение они снова оказались там — на земле у озера Хогвартса, под золотым солнцем. Катались по траве, спорили из-за ворованных палочек и учебников, цеплялись словами, задерживались в прикосновениях дольше, чем следовало. Школьный роман, который мог бы случиться. Если бы они не были теми, кем стали. Мгновение исчезло. Теперь они были старше — и крошечные осколки стекла впивались друг в друга, рвали, пока они жались всё теснее. Зубы, ногти, слишком много дурной крови между ними, чтобы это могло быть чем-то здоровым. Гарри отпустил руку Тома с палочкой, до этого прижатую к земле, и вцепился ему в воротник. Используя этот рычаг, Том ухватил Гарри за плечо, зацепил его ногу своей и перекатил их обоих, пока не оказался сверху. Гарри с выдохом опрокинулся на спину, когда они на миг отстранились. Их дыхание смешивалось; он ждал, почти ожидая, что Том потянется за палочкой и проклянёт его. Но ничего не произошло. Губы Гарри искривились в усмешке, шрам исказился, а взгляд стал почти нежным. — Собственник, — пробормотал он. Что бы ни ответил Том, Гарри не разобрал: это были режущие слух шипящие звуки, вырвавшиеся из глубины горла, пока он вдавливал Гарри обратно в землю, целуя его так, будто без него не мог дышать. Будто это было единственное, что удерживало его среди живых. Гарри был тёплым под его руками. Грубая кожа, царапающие ногти — всё это тянуло их ближе. Плоть на костях, шрамы, рассекающие лицо, и яростное возмездие за каждую отметину, которую Том пытался оставить на его теле. Он никогда прежде не знал этого монстра под собственной кожей — того, как магия вспыхивает и поёт в венах, как скользкая, лихорадочная дрожь. Это одновременно пугало и пьянило. Рядом с Гарри он снова чувствовал себя живым — так, как ни с кем другим. Никто не дополнял его столь полно. Никто не возвращался к жизни ради него. Они отстранились, тяжело дыша. Том разглядывал человека под собой, пытаясь понять, в какой момент это стало предпочтительнее драки. — Итак, — Гарри дерзко ухмыльнулся, глядя на него снизу вверх, — перемирие? Замешательство, должно быть, отразилось у Тома на лице: взгляд Гарри скользнул ниже, к его груди, и ловкие пальцы, с проворством, достойным ловца, принялись за пуговицы рубашки. — Ты хочешь быть единственным Тёмным Лордом. Я хочу кое-что, что есть у нынешнего Тёмного Лорда-террориста. Этот самый Тёмный Лорд — причина войны. Почему бы нам не уладить это? Что-то вроде партнёрства… Рука Тома сомкнулась поверх его руки. В венах полыхала добела раскалённая ярость: Гарри должен был склониться. Он тяжело дышал — они оба тяжело дышали, — и было бы так просто протянуть руки и сжать их на тонкой шее Гарри, как следовало сделать ещё много лет назад… Но вместо этого он лишь провёл пальцами по шрамам на этой шее, оставляя под ногтями тонкие красные линии. Гарри выгнулся, приоткрыв губы. — Партнёрство, — повторил он. — Ты и я? Я думал, мы уже доказали, что слишком взрывоопасны вместе. В прошлый раз всё кончилось не слишком хорошо. В глазах Гарри вспыхнули золотые искры — единственное предупреждение, прежде чем он зацепил ногу Тома своей и перевернул их, снова оказавшись сверху. Спина Тома вжалась в землю, рубашка задралась, оголяя позвоночник. — В прошлый раз ты пытался меня убить, — сказал Гарри, — но ты усвоил урок, верно? Подушечки его пальцев вдавились в разгорячённую кожу, голова склонилась, чтобы выдохнуть слова прямо в ключицу Тома. — Ты был слабостью, — простонал Том, выругался и вцепился в волосы Гарри, заставляя того поднять лицо и встретиться с ним взглядом. В этих глазах всё ещё горел гнев — древняя, как мир, обида. — Слабостью? — переспросил Гарри, и голос его едва заметно дрогнул. — Я для тебя слабость, Том? Его дыхание обжигало кожу. Правый глаз всё ещё был затянут белёсой пеленой, но зрачок левого расширился так, что чёрный почти поглотил зелёный. — Да, — ответил Том, потому что Гарри Поттер всегда будет его слабостью. — Но не та, от которой стоит избавляться. К тому же Гарри уже однажды вернулся к нему. Если что — вернётся снова, чтобы преследовать его. Губы Гарри изогнулись в усмешке. Вечно этот чёртов самодовольный вид, подумал Том, прежде чем сильнее сжать его волосы — и их губы вновь столкнулись в тяжёлом, почти сокрушительном поцелуе.

***

— Я всё ещё считаю, что это ужасная иде-е-я, — почти пропела Гермиона на ухо Гарри днём позже. Она опиралась на буфет в кухне на площади Гриммо, куда медленно стекались члены Ордена. На каждом ещё оставались следы ран, полученных в последней битве. Кроме Гарри, который неловко скрывал несколько занятных синяков вдоль ключицы. Гермиона их не заметила; сам он держался в тени, чуть отвернувшись, чтобы не привлекать лишнего внимания незнакомых членов Ордена. — Как у Сьюзен с архивами? — Всё чисто. Они у нас. И прежде чем ты спросишь — Парвати опечатала записи. Теперь ничью родословную не отследить. Они с Падмой состряпали какую-то нелепую историю про медицинские карты, а потом «забыли» уточнить, какие именно записи опечатывают. Теперь всё под грифом «частная информация», и Министерство одобрило это, даже не вчитываясь, как слепые идиоты. Гермиона с таким презрением говорила о правительстве лишь однажды — когда Амбридж начала увольнять учителей во время экзаменов. — Эрни Макмиллан из-за этого начал нервничать, — продолжила она. — Ханна наложила на него Обливиэйт, пристыдила за пуффендуйскую верность, потом Невилл ему врезал, а затем она снова применила Обливиэйт. Похоже, теперь они встречаются. — Молодец Невилл… Погоди, Ханна Эббот? Та тихая пуффендуйка, подруга Сьюзен? — А ты знаешь другую Ханну? О, и Луна умудрилась получить колонку в «Пророке» под псевдонимом. Я до сих пор не понимаю, как ей это удалось, но пока ни одну статью не оспорили. Ах да, Ремус сказал, что с оборотнями связываться не стоит — они все за Волдеморта. Гарри раздражённо вздохнул. — Ну, этого стоило ожидать, — он пожал плечами. — Но не называй его так. Его имя — Том. А «Волдеморт» — это просто… претенциозно. — Так его называют все преступники. И чистокровные тоже — по словам Драко Малфоя. — Это анаграмма, — закатил глаза Гарри. — Только он мог так извратить анаграмму, которую нацарапал на последней странице своего дневника в пятнадцать лет, — он осёкся, и на лице застыла странная, почти нежная улыбка. — Хм-м… — протянул он, когда мысль вновь мелькнула у него в голове — раньше он об этом не задумывался. — Что такое? — Ничего. Просто мысль. — Насчёт анаграммы? — Насчёт дневника. Не бери в голову. Что там у Дина? — Почти договор с гоблинами… — Гермиона осеклась, услышав радостный возглас из дверного проёма. — Гарри, дорогой, ты не сказал, что вернулся! Ох, посмотри на себя! Ты такой худой — ты вообще ешь? Гарри сморгнул подступившие слёзы, натянул улыбку и позволил рыжеволосой женщине заключить себя в объятия. От неё всё ещё пахло домашней помадкой и тем сладковатым, тёплым ароматом их фермерского дома. — Миссис Уизли, — сказал он, пытаясь высвободиться, — я в порядке. Простите, что не заглянул раньше… — Ты же знаешь, что тебе здесь всегда рады, правда? — горячо ответила она. И чем он заслужил эту семью, которая так о нём заботилась? Которая делала это не из чувства долга перед Джеймсом или Лили, а потому что он был Гарри… — Гарри, — подал голос Кингсли Бруствер, который находился в комнате уже минут десять и только сейчас его заметил. — Жаль слышать, что ты не пошёл в авроры, как я рассчитывал. — Да, что ж, у меня нашлось другое призвание, — ответил Гарри, поворачиваясь к нему. Лицо его попало в полосу света, и он услышал, как миссис Уизли тихо ахнула. Он сдержал невольную дрожь, заметив, как она дёрнулась, будто хотела разглядеть его получше, но удержалась. Почувствовав его неловкость, она отступила и принялась хлопотать у чайника, однако время от времени всё же бросала на него тревожные взгляды. Кингсли подобные колебания были не свойственны. — Тебя задело довольно скверное режущее заклятие, — заметил он. Улыбка Гарри вышла жёсткой. — Поверь, — сказал он, — тот парень об этом сильно пожалел. В его голосе не было ни тени гнева, и Гермиона посмотрела на него как-то странно. В этот момент появился Рон, а за ним — близнецы и Наземникус Флетчер, увлечённо спорившие о наценках. Рон проскользнул к ним; если он и замечал напряжение в комнате и взгляды, которые то и дело устремлялись на Гарри, то делал вид, будто ничего не происходит. — Ты выглядишь подозрительно довольным, — сказал он. — Переспал с кем-то? Гарри хмыкнул — и только потом понял, на что фактически согласился. Рон замер, уставившись на него. Гермиона рядом поперхнулась. — Ты… что? Рот Рона приоткрылся. — Серьёзно? — прошептал он, но так громко, что Тонкс и Сириус обернулись. Он уже собирался задать неизбежное «с кем», когда вдруг до него дошло. Он стремительно побледнел, уши у него вспыхнули. — Скажи, что ты не… Гарри не успел ответить — Рон резко, почти яростно замотал головой. — Нет, — заявил он, опасливо косясь на шею Гарри. — Я не хочу знать. Не хочу. — Не лезь не в своё дело, — огрызнулся Гарри. — И вообще, Дамблдор уже здесь. Рон открыл было рот, но осёкся. — Правда? — Вошёл в дом секунд десять назад, — всё ещё раздражённо бросил Гарри. — Ты что, не чувствуешь его магию? Она как приливная волна, честное слово, это просто… — он замолчал, когда упомянутый человек появился в дверях кухни. Взгляд Дамблдора почти сразу нашёл Гарри — похоже, это ощущение было взаимным. — Гарри, — произнёс Дамблдор и запнулся, будто не зная, что сказать дальше. — Профессор, — отозвался Гарри с холодной вежливостью, словно при их последней встрече он не выложил перед ним ошеломляющую правду и не ушёл, хлопнув дверью. — Надеюсь, вы не против, что я вторгся на собрание? Судя по выражению лица Альбуса, он был против — или, по крайней мере, предпочёл бы сначала поговорить с Гарри наедине, — но сумел безупречно скрыть это. — Ничуть, дорогой мой мальчик. Приглашение для тебя всегда оставалось открытым. — К тому же, — добавил Гарри, — это мой дом. Повисла пауза, пока сказанное доходило до присутствующих. — Вообще-то я ещё не умер, — закатил глаза Сириус. — Как будто ты и правда хочешь здесь жить, — заметил Ремус, а Альбус всё ещё лишь моргал. Гарри это забавляло: они так и не поняли, что он перебрался наверх. Он с нетерпением ждал дня, когда сможет сменить защитные чары и не пустить их на порог. Но пока ему был нужен Орден. И, хотят они того или нет, Орден нуждался в нём. Он видел это в глазах Дамблдора всякий раз, когда тот смотрел на него во время собрания. Само собрание было скучным, предсказуемым: рейд здесь, обрывки сведений там. Вальпургиевы рыцари фактически узаконены в Министерстве. Ни слова об Отряде Дамблдора. До чего же Орден слеп, если думает, будто держит всё под контролем. Они не держали ничего. — Ты говорил с Томом? Вопрос вырвал Гарри из раздумий. — С Реддлом? — уточнил он, словно речь могла идти о каком-то другом Томе. Ему вдруг захотелось потереть синяк на шее, но он удержался. Рон всё ещё бросал на него неловкие взгляды. — Да, — ответил он, потому что отрицать не имело смысла. — Я слышал от источника в окружении Гриндевальда, что он охотится за Томом. — Ещё бы не охотился, — прорычал Грюм, поправляя деревянную ногу. — Реддл почти провозгласил себя новым Тёмным Лордом — ясно, что Гриндевальд захочет избавиться от конкурента. Кингсли покачал головой: — Не по меркам Министерства. Он всего лишь ещё один гражданин. Хотя, с учётом его влияния и контракта, который они составили со Скримджером, он скорее не гражданин, а… советник? Некая сила при Министерстве. Формулировки были весьма туманны, когда мне удалось их увидеть. Дамблдор покачал головой, продолжая смотреть на Гарри. Нет, понял Гарри, не на него — на кольцо. Вот в чём дело. — Несколько магглов были убиты на юге, — сказал он. — Как и последние из рода Мракс. Предупреди Тома, когда увидишь его в следующий раз. — С чего вы взяли, что я собираюсь с ним встречаться? — Гарри удалось идеально удержать в голосе баланс между насмешкой и насторожённостью, но человек напротив лишь устало покачал головой. Он знает, понял Гарри — и это было любопытно, почти интригующе. Ему невольно пришло в голову: а было ли что-то между Дамблдором и Гриндевальдом? — Будь осторожен, — только и сказал Дамблдор. Гарри захотелось рассмеяться. Слишком поздно для этого, подумал он. Слишком поздно. Есть сказки о волках — и о том, что бывает, если кормишь не того. Но что делать, если волк всего один, он умирает от голода и выживает лишь за счёт смерти… и одного Тома Марволо Реддла? — И, Гарри? — окликнул его Альбус, когда тот уже был в дверях. Гарри замер на пороге, чуть склонив голову, но не оборачиваясь. Он чувствовал на себе тревожный взгляд директора, почти слышал его колебание — прежде чем тот просто вздохнул. — Не повторяй тех ошибок, что когда-то совершил я. Гарри выскользнул прочь, гадая, жалеет ли Альбус Дамблдор о том, что когда-то влюбился в своего злейшего врага.