Неотвратимости * Inevitabilities

Поместье Малфоев, как всегда, выглядело с фасада безупречно — холодная, выверенная элегантность. Люциус этим гордился: если уж Малфои чем и славились, так это богатством, и скрывать его он не считал нужным. Бархатные портьеры тяжёлыми складками ниспадали вдоль стен; огромный гобелен тонкой работы пестрел красками, изображая Битву при Авалоне. Потолочную фреску щедро покрывала позолота, а со стен на него взирали предки — с любопытством и холодной оценкой. Очень скоро Драко предстояло унаследовать фамильное гнездо, но пока его сын жил отдельно, в собственной квартире. Люциуса это вполне устраивало. Пусть Драко держится подальше от поместья, пока Том Реддл облюбовал его кабинет и распоряжается им как своим. Делал он это с таким спокойным самодовольством, что Люциус не мог понять: то ли это мелкая месть за все прежние оскорбления, то ли Реддл попросту таков по природе. От него исходила такая уверенность, такая властная сила, что Люциус даже не позволял себе задумываться об этом. Этот молодой человек, едва ли старше Драко, зашёл в Тёмных искусствах дальше, чем Люциус осмелился бы и мечтать. Это читалось в алых отблесках его глаз, в болезненной бледности кожи, в скрытой буре — переменчивой, опасной, как надвигающийся ураган. Правда была проста: Том Реддл, наследник Слизерина, восходящий Тёмный Лорд, внушал ему страх. Войдя в собственный кабинет, Люциус едва не споткнулся о двухметрового питона. Треугольная голова Нагайны медленно повернулась к нему. Люциус всякий раз невольно задавался вопросом, не прикидывает ли она, сгодится ли он ей на обед. Остальные уже собрались. Реддл откинулся в кресле во главе длинного стола, занимавшего почти всю комнату. Люциус видел его впервые после налёта Гриндевальда на Косой переулок. В последний раз их Лорд уходил, не оглядываясь, с собственническим блеском в глазах — следом за чем-то, что походило на чудовищного пса смерти. Судя по выжидательным взглядам, обращённым к нему, больше его с тех пор никто не видел. Теперь он держал волшебную палочку на весу, направив в сторону, и негромко нашёптывал заклинания. — Прожить без селезёнки, — донеслось до Люциуса между словами. — Я вырву ему селезёнку и посмотрю, как ему это понравится. Подойдя к своему месту, Люциус заметил у него на боку ножевую рану — уже затянувшуюся, но грубо, кое-как. Реддл неспешно выправлял следы, заставляя шрам бледнеть, но сам факт, что кто-то сумел подобраться к нему настолько близко… — Гриндевальд сбежал? — спросил он, ни к кому не обращаясь, продолжая рассеянно залечивать рану. Эйвери прокашлялся. — Не… не совсем. Реддл резко поднял голову; глаза его отливали густым алым. — Он разрушил защитные чары, — торопливо заговорил Эйвери, слова спотыкались друг о друга. — Заклинания были такой силы… они выжгли всё, что скрывало переулок. Но всё в порядке! — поспешно добавил он. — Стиратели памяти прибыли вовремя, да и в Министерстве нашлись те, кто успел наложить маскировку — магглы ничего не заметили. Но это крупнейший инцидент с тех пор, как на южном побережье выпустили дракона… а в прошлом году — мантикору… — А магглы?.. — Ничего не знают, мой Лорд, — вмешался Люциус, прерывая сбивчивую речь Эйвери. — Кто именно и как это устроил — неясно, но в Министерстве успели уничтожить все следы. Сейчас там хаос, и страх перед следующим шагом Гриндевальда только растёт. Защитные чары не выдержали его мощи. — А Дамблдор? — Реддл чуть склонил голову, словно из праздного любопытства. — Он появился слишком поздно, — отозвался Снейп с дальнего конца стола. — Чем он был занят — неясно. Полагаю, искал какой-то артефакт, который, по его мнению, поможет одолеть Гриндевальда. Реддл тихо, почти беззвучно усмехнулся, откинулся на спинку кресла и стал выстукивать пальцами ритм по подлокотнику. — Все чары пали? — уточнил он. — Все до единого. Искажающие пространство, отваживающие магглов, иллюзорные, защитные — всё. Ни у кого не хватило сил его остановить… Крауч осёкся, а Люциус поморщился, не понимая, было ли это упрёком или невольным признанием. — Меня… отвлекли, — протянул Реддл. — Так скажи мне, Беллатриса: почему мне пришлось покинуть Косой переулок, чтобы самому выследить Гарри Поттера, если я ясно поручил это тебе? Его свояченица, заметил Люциус, на удивление притихла. Беллатриса Блэк сидела, опустив голову, ловила каждое слово — и заметно нервничала. Она ёрзала. Когда гнев Лорда обратился к ней, она вздрогнула и рухнула на колени. — Мой Лорд, умоляю, простите! Я следила за Поттером, но он меня заметил! Он — лишь досадная помеха, позвольте мне избавиться от него… — Я ясно приказал тебе оставаться незаметной, — холодно перебил Реддл. Он поднял руку, обрывая её прежде, чем она успела возразить. — Тебе дали одно задание, Беллатриса. И ты его провалила. Теперь ты будешь делать только то, что я скажу. — Но, мой Лорд, прошу! Позвольте мне привести к вам Поттера! Если он представляет угрозу, позвольте мне самой разобраться с ним! — Поттер — мой, — рявкнул Реддл, его терпение лопнуло. — Тронешь его — я тебя выпотрошу. Его глаза вспыхнули, и по комнате пробежала дрожь. Люциус никогда не слышал, чтобы юный Тёмный Лорд говорил о ком-либо с такой… почти жадной, собственнической интонацией. — Почти трогательно, — протянул за его спиной голос. — Никто ещё не грозил выпотрошить кого-то ради меня. Реддл почти не шелохнулся, по-прежнему вольготно сидя в кресле. Скорее, наоборот — оживился, слегка приподнял подбородок, будто уловил знакомый запах и происходящее вдруг стало для него по-настоящему интересным. Остальные отреагировали куда резче, с тревогой оборачиваясь туда, где предмет их разговора небрежно прислонился к каминной полке, наполовину скрытый в тенях. Гарри Поттер шагнул на свет, и Люциус едва подавил дрожь, заметив жуткий шрам, рассекавший его красивое, чётко очерченное лицо. По спине пробежал холодок — как он вообще сюда проник? — Гарри, — произнёс Реддл ровно, почти бесстрастно; он повернулся к Поттеру, и глаза его блеснули. — Том, — откликнулся тот. Подобная фамильярность вызвала недовольный ропот среди Рыцарей. Как он прошёл сквозь защиту поместья, с холодным ужасом думал Люциус. Его чары считались лучшими — и всё же какой-то гриффиндорец пересёк их так, словно их вовсе не было. — Вообще-то принято стучаться, прежде чем врываться на собрания, куда тебя не приглашали, — лениво заметил Реддл. Несколько Рыцарей уже выхватили палочки. Беллатриса, казалось, вот-вот бросится на Поттера и проткнёт его на месте. Реддл повернулся к нему. Движение отозвалось в только что залеченной ране, и он на миг замер, едва сдержав гримасу. Поттер это заметил. — Всё ещё ноет? — с лёгкой усмешкой спросил он, и в голосе его прозвенел смех. — Осторожнее, Том. Никогда не знаешь, кто всадит тебе нож в спину, верно? Слова были выверены, нарочито точны. Кулак Реддла сжался, глаза налились густым алым. Никто из Рыцарей не сумел до конца скрыть дрожь перед этой яростью — острой, как обнажённое лезвие. — Гарри, — промурлыкал он голосом, от которого Люциуса передёрнуло. — Наша… договорённость не делает тебя незаменимым. Слова были жестоки. Безжалостны. А Поттер… Поттер расхохотался. — Да неужели? Реддл дёрнулся. Роули уже схватился за палочку, но Беллатриса оказалась быстрее. Она метнулась вперёд, взмахнула ореховой палочкой и выпустила заклятие в Поттера, который… Даже не шелохнулся. Заклятие ударило в него — и исчезло. Нет, с холодным ужасом понял Люциус: не исчезло. Поттер поглотил его. Некроманты вытягивают магию. Рвут её, вырывают — и возвращают оттуда, откуда возвращать нельзя. — Как ты смеешь?! — прорычала Беллатриса, делая шаг вперёд, словно обезумевшее животное. В ответ раздалось резкое, свирепое шипение. Оно исходило не от змееуста — от змеи. Нагайна взвилась между Поттером и Беллатрисой, расправив тело и обнажив клыки. — Тихо, Нагайна, — Поттер и впрямь заговорил с чудовищной змеёй, и с его губ легко слетела английская речь. Змея, уже готовая к броску, чуть расслабилась и что-то прошипела ему. Поттер лишь едва заметно усмехнулся. — Подросла, — заметил он, переводя взгляд на Реддла. — Ты просто чудо. На мгновение Люциусу показалось, что это обращено к Реддлу — но он тут же понял: Поттер воркует с проклятой змеёй. Та буквально расцвела от похвалы, затем снова развернулась и зашипела на Беллатрису. Люциусу не нужно было владеть парселтангом, чтобы понять смысл: поза говорила сама за себя, хотя Поттер и не отозвал змею. — Оставь её. Она вызовет у тебя несварение. — Перестань портить мою змею, — почти капризно бросил Реддл, наконец поднимаясь. Беллатриса почти рухнула на колени, но взгляд Реддла был прикован только к Поттеру. — Ты вторгся на чужую территорию, — заметил он. — Не думаю, что Люциус приглашал тебя в своё поместье. Поттер лишь усмехнулся — лениво, раздражающе — и шагнул ближе. Он протянул руку, и Люциус уже ожидал, что Реддл её оттолкнёт, не позволит пальцам Поттера подцепить цепочку у него на шее. Зрелище юного Тёмного Лорда с изумрудным медальоном на груди удивило бы Люциуса, если бы он уже не исчерпал запас потрясений за этот день. — Вижу, ты получил мой подарок, — протянул Гарри. Несколько Рыцарей заметно напряглись, наблюдая, как его пальцы скользят по ключице Тома и цепляют зелёный камень. Не помогало и то, что Том смотрел на него так, словно готов был сожрать. — Вон, — произнёс Реддл. Поттер не двинулся. Реддл резко обернулся к остальным. Пальцы Гарри всё ещё играли цепочкой у него на шее, и Люциуса вдруг осенило с пугающей ясностью: это было сказано не Поттеру. Это было сказано им. — Вон! ПОШЛИ ВОН! — рявкнул он, и его глаза вспыхнули алым. Повторять не пришлось. Разве что Беллатриса замешкалась — всё ещё стояла на коленях, растерянная, — и Люциусу пришлось буквально подхватить её и вытащить из комнаты. Нарцисса не простила бы, случись что с её младшей сестрой. Дверь захлопнулась у них перед носом. Они остались в коридоре — изгнанные из собственного кабинета Люциуса — и какое-то время молча смотрели друг на друга, не в силах осмыслить происходящее. В замке щёлкнуло. Вломиться внутрь никто не решался, хотя Беллатриса явно собиралась. — Не глупи, — тихо одёрнул её Люциус, когда она дёрнула за ручку. Беллатриса уже выхватила палочку, явно намереваясь снести дверь, но в этот момент изнутри донеслись звуки. Их могли бы счесть беспечностью — забыли наложить заглушающие чары. Вот только он был слишком занят паникой оттого, что доносились до них вовсе не слова. Беллатриса застыла, будто её ударили. Лицо Люциуса вытянулось от потрясения. Между приглушёнными стонами прорывались обрывки фраз, что-то с грохотом опрокинулось. Раздался короткий, сдавленный смех. — Уходим, — Люциус не желал задерживаться здесь ни секунды. Существуют вещи, о которых лучше не знать. Таща Беллатрису прочь, он невольно подумал: а можно ли наложить Забвение на самого себя?

***

Жажда крови сочилась, растекалась — липкая, тягучая. Пальцы скользили, и вместе с ними — безумие, заполняя бездонные провалы между ними. Взгляд впивался, держал, не отпускал. Голод был наг и беспощаден — он пожирал, не оставляя ничего. Как медленная зараза, лихорадка дразнила, вилась, проникала глубже. Они трахались так же, как дрались: как будто это состязание, как будто в любую секунду готовы вцепиться друг другу в глотку — и всё это вперемешку с жадными поцелуями и тяжёлым, горячим дыханием. И Гарри уступил. Том ожидал большего сопротивления, но Гарри позволил прижать себя к стене, позволил стиснуть затылок, удержать, не давая вырваться. Том вжимался в него, упиваясь теплом чужого тела, намеренно оставляя синяки на его шее. С его губ срывалось одно и то же — имя Гарри, — и в этом звучали сразу и мольба, и проклятие. Он не заметил довольной усмешки, мелькнувшей у Гарри. Нежности между ними не было — ни один не позволял ей прорваться. Даже в редком, коротком «после» — когда лица утыкались в изгиб шеи, кожа к коже, дыхание смешивалось — они не задерживались. Гарри отстранился первым, чуть пошатнувшись, и принялся поправлять одежду. Слова на мгновение оставили их. Том провёл рукой по растрёпанным волосам. Гарри, словно из праздного любопытства, прошёлся по комнате. — Как ты сюда попал? — спросил Том. — Защитные чары не действуют на животных, — пожал плечами Гарри. — Даже на магических. У Люциуса в конюшнях несколько абраксанских крылатых коней. Ну и с нужными инструментами стать невидимым — не так уж сложно. Он на секунду замолчал. — Вальпургиевы рыцари? Серьёзно? «Защити нас от колдовства, мы молимся». Тебе обязательно было выбирать именно этот день? Как он мог не выбрать, подумал Том. В этот день родился Лорд Волдеморт — и умер Гарри Поттер. Но Гарри стоял перед ним — тот же самый. Для него Том навсегда останется Томом. Том, Том, Том. Гарри, который не умер, который сейчас уселся на стол Люциуса Малфоя и лениво перебирал бумаги с таким видом, будто имеет на это полное право. Тому неожиданно понравилось это зрелище: Гарри — растрёпанный, с той же упрямой копной волос, в помятой одежде — сидит рядом, на его стороне. Этот раунд он выиграл, Дамблдор, с холодным удовлетворением подумал Том. Гарри принадлежал ему. — Итак, я слышал, Косой переулок разнесли. Спасибо за это, — в голосе Гарри звенел сарказм. На мгновение всё напомнило школьные годы: Том раздаёт ненужные советы, а Гарри с излишней жестокостью прикалывает булавкой жуков, которых полагалось трансфигурировать, и размазывает их по столу. — Тебе повезло, что у меня там были свои люди. Они успели поднять защиту, пока всё не пошло совсем под откос. — Твои люди? — с недоверием переспросил Том. — У тебя есть люди? — Мой мир не ограничивается тобой одним, Том Реддл, — насмешливо ответил Гарри. — Алисия Спиннет работает в маггловском отделе аврората — подчистила все записи и снимки. Сьюзен Боунс умудрилась «потерять» несколько дел с весьма занятными отчётами о проделках твоих Рыцарей. Не благодари. Том наблюдал, как Гарри листает бумаги на его столе. — В следующий раз, — произнёс он после паузы, — когда появится Гриндевальд, мы уберём его вместе. Ты и я. Это будет несложно. Мы сильнейшие в нашем поколении. — Значит, я не расходный материал? — с вызовом уточнил Гарри, поднимая взгляд. Том сократил расстояние между ними и остановился вплотную. В глазах Гарри плясало веселье: один — ярко-зелёный, другой — мутновато-белёсый. Том провёл пальцем по молниевидному шраму. — Нет, — тихо сказал он. — Ты не расходный материал, дорогой. И даже если бы кто-то попытался использовать тебя — я бы не позволил. — Я не бессмертен, ты ведь понимаешь? Не то что ты со своей расколотой душой. — Это поправимо, — отмахнулся Том, прекрасно зная отношение Гарри к бессмертию. Гарри фыркнул. — Вечная жизнь переоценена. Ты пытаешься. Гриндевальд пытается. Это вас и погубит, Том. Кстати, он охотится за Мраксами. Ты знал? Том чуть склонил голову, заинтересовавшись. — Он убил твоего дядю. Гнался за твоим маггловским отцом и его роднёй. Скоро придёт и за тобой. Том равнодушно пожал плечами. — Он и так охотится за мной с тех пор, как я велел ему и Дамблдору убраться со сцены и уступить место новому поколению. Есть что-нибудь полезнее? Его пальцы всё ещё лежали на щеке Гарри, и тот, словно невзначай, чуть подался навстречу этому прикосновению. — Просто решил предупредить, — пожал плечами Гарри. Том нахмурился — он ожидал большего сопротивления, больше громких слов. — Всё ещё играешь в героя, — усмехнулся он и запустил пальцы в спутанные чёрные пряди. Вот так, вместе, всё становилось проще. Проще, чем спорить из-за каждой мелочи. Проще даже, чем убить его. Почему они не сделали этого раньше? Гарри и так принадлежал ему. Этот последний шаг следовало сделать ещё годы назад. Тогда всё сложилось бы куда легче. — Мне пора, — Гарри с явной неохотой отстранился от его руки. — Я сбежал с собрания Ордена, чтобы прийти сюда. — Дамблдор знает, что ты водишься со мной? — лениво поинтересовался Том. — Сомневаюсь, что он бы это одобрил. В школе он следил за мной с раздражающей настойчивостью. — Чего Дамблдор не знает, то ему не повредит, — уклончиво ответил Гарри, соскальзывая со стола и обходя его. — Скоро увидимся. И постарайся пока никого не убивать. Забавно, как Гарри воображает, будто может им управлять. — Постараюсь, — отозвался он, наблюдая, как Гарри подходит к камину, подхватывает горсть летучего пороха и бросает в огонь. Пламя вспыхнуло зелёным — чуть тусклее его глаз. Тому мелькнула мысль: стоит поискать заклинание, которое исцелит шрам на правой роговице Гарри, — но в следующий миг тот уже исчез в языках пламени. Том ещё какое-то время смотрел в камин. Мысли текли медленно, цепляясь одна за другую. И вдруг до него дошло: это была их первая встреча с тех пор, как он узнал, что Гарри жив, — и она обошлась без драки. Гарри был слишком расслаблен, слишком доволен… С каких это пор он так легко уступает тому, чего хочет Том? Что-то было не так. Слишком спокоен. Слишком быстро ушёл. Даже не стал спорить из-за его планов насчёт убийств — только лениво поддел и развалился на столе Люциуса… Том метнулся к ящику — к тому самому, у которого сидел Гарри. Рванул его на себя, расшвыривая пергаменты и перья, судорожно шаря внутри. Не мог же Люциус Малфой быть настолько глуп, чтобы хранить это здесь… Яростный крик вырвался сам собой, и ящик с грохотом рухнул на пол. Магия заискрилась в воздухе, срываясь с цепи. Окажись Гарри рядом — не исчезни он заранее, не заставь уже однажды захлёбываться собственной кровью, — Том бы вспорол его снова и оставил истекать кровью на камне. Дневник исчез. Прямо из ящика Малфоя — из-под защитных чар, которые даже не были разрушены. Они просто… перестали существовать. Настолько отвлечённый, настолько заворожённый Гарри, он даже не заметил, как тот вытягивал из них магию. Ярость прокатилась по поместью, сотрясая его до основания. Том схватил пригоршню летучего пороха, швырнул в огонь и почти прорычал: — Квартира Грейнджер! Он мог и не знать, где скрывается Гарри, но тот всегда оставлял себя уязвимым — через своих драгоценных друзей. Порох осел в очаге с глухим шипением, вспыхнул единственной зелёной искрой и погас. Том зло уставился на камин, схватил ещё горсть. Неужели Гарри высосал магию и из него? Это вполне в духе некромантов: вытягивать её отовсюду — из людей, из заклинаний, из зачарованных предметов… Пламя жалко плюнуло и не стало зелёным. Нет — понял он. Каминную сеть перекрыли. Мысль оформилась в тот самый миг, когда снаружи донеслись звуки боевых заклятий и тревожные крики. Нападение. Кто-то пытался пробиться в поместье — и куда менее успешно, чем Гарри. Судя по шуму, их перехватили ещё на подходе. Значит, Гарри был прав: Гриндевальд посылает людей, проверяет его на прочность. Идеально. Том выхватил палочку из остролиста, и та откликнулась теплом, и перо феникса запело в руке. Как раз кстати. Ему нужно было на ком-то сорвать злость.

***

Тело лежало, вывернутое под неестественным углом; под ним расползалась густая, тёмная лужа крови. Глаза остекленели, высохли в орбитах. Кожа пошла синеватыми пятнами, отдавая болезненной желтизной. — Приятно знать, — произнёс Том Реддл, стряхивая с плеча несуществующую пылинку, — что, когда доходит до дела, вы все слишком некомпетентны, чтобы выполнить простой приказ — брать живьём. Если Рыцари и вздрогнули от его тона, он этого не заметил. Он лишь смутно отмечал присутствие Малфоя, Лестрейнджа, Розье. Здесь был и Сивый — и отрицать пользу оборотня Том не собирался. Если бы только тот умел сдерживаться… Он перевёл взгляд на второго пленника Гриндевальда. Вернее, на то, что от него осталось. Сивый разодрал его в клочья. Том чувствовал себя лучше. Теснота под кожей ослабла, ярость перестала захлёстывать. Он по-прежнему был в бешенстве — и те двое, что лежали перед ним, уже никогда этого не забудут, — но теперь это была злость холодная, направленная. Гарри украл его крестраж. Прекрасно. Наверняка из какой-то извращённой жажды мести. Или как рычаг давления — Гарри вполне способен на шантаж. Впрочем, это не должно стать проблемой. Само по себе покушение его бы не взволновало — если бы не украденный крестраж. Всё поправимо. Достаточно притащить сюда Уизли или Грейнджер — может, Блэка или Люпина, — и Гарри будет умолять о прощении. Желательно на коленях… Третий нападавший выжил — если это можно было так назвать. Он извивался у ног Тома, бормоча что-то бессвязное. Том навис над ним, чуть склонив голову, с холодным интересом разглядывая лысеющего мужчину с заплаканными глазами. — Пожалуйста, — всхлипнул тот, задыхаясь, — пожалуйста, не убивайте… Любопытно, отметил Том, у этого жалкого существа чисто британский акцент. — Почему же нет? — мягко спросил он. — Мы убили остальных. Из троих выжил только ты: один отказался говорить, второго я скормил оборотням… а ты сидишь передо мной и ждёшь своей очереди. Не хочешь присоединиться к ним? Или не готов умирать за дело Гриндевальда? — Н-нет… я не хотел… у меня не было выбора… они бы меня убили! Я не мог вернуться… — Тогда расскажи, — перебил Том, — чего Гриндевальд хочет от меня. — Ему… ему нужен камень… — Камень? — Том склонил голову. — Поясни. Мне бы очень не хотелось развязывать тебе язык иными способами. Мужчина сдавленно пискнул. — Что-то из наследства Мраксов… он сказал, это у вас… Камень Мраксов… — Камень? У меня? — переспросил Том. — Реликвия… семейная… Мраксов… Реликвия Мраксов. У Мраксов не осталось реликвий. Всё давно спущено. Только медальон и кольцо… Кольцо. Мысли понеслись стремительно. Кольцо Мраксов, кольцо Певереллов. Кольцо, которое он отдал Гарри. Тёмный камень на его пальце… Гарри тогда сказал, что хочет кое-что, что есть у Тёмного Лорда. Камень. Мантия. И… Он некромант… — Кажется, Поттеры с ними в родстве, — сказал ему как-то Гарри. — Выходит, мы кузены… Чёртов ублюдок. — П-пожалуйста, они убьют меня! Сириус убьёт меня, Гриндевальд убьёт… — Сириус? — Том вновь сосредоточился на нём. — Сириус Блэк? Улыбка растянулась — слишком широкая, почти неестественная. Он шагнул ближе, встретился взглядом с заплаканными глазами — и без всякой жалости ворвался в чужое сознание. Как интересно. И как кстати. — Знаешь, — произнёс он, глядя на Питера Петтигрю, которого все давно считали мёртвым, — ты всё-таки можешь быть мне полезен. Похоже, он только что нашёл нужный рычаг давления на Гарри.

***

Площадь Гриммо тонула в полумраке, пыли здесь скопилось неприлично много. Где-то в глубине дома шуршал Кикимер, занимаясь чем угодно, кроме уборки. В узких, странно переплетённых комнатах стояло гулкое эхо. Мебель — тяжёлая, тёмная, из старого бука — давила своим присутствием, а по углам валялись артефакты в самом причудливом беспорядке. Гарри вертел в пальцах медальон, стащенный у Кикимера. Фамильная реликвия Блэков. На металле ещё угадывалась выцветшая гравировка: «Toujours Pur». Медальон был начищен до блеска и отливал странным янтарно-зелёным светом. Когда-то он принадлежал Регулусу Блэку — и для целей Гарри подходил идеально. — Ты уверен, что не хочешь перебраться куда-нибудь ещё? — спросил Сириус, засовывая артефакты в грубый мешок. Половину из них Гарри позже обескровит магически, вторую — скорее всего, придётся уничтожить адским пламенем. — Место-то… так себе. Он говорил так, будто Гарри не жил здесь почти год. — Ну, либо это, либо выжженные руины дома родителей в Годриковой впадине, — отозвался Гарри с ленивым сарказмом. — К тому же мне нужна библиотека. И это было правдой. Библиотека Блэков по объёму и редкости сведений могла соперничать с хогвартской — только знания здесь были куда темнее. Сириус всё ещё выглядел сомневающимся. — Позже, может, продам дом, — пожал плечами Гарри. — Магглы получат сердечный приступ, когда на их улице вдруг снова появится номер двенадцать. Но сам дом неплох. И никаких воспоминаний, от которых хочется бежать. А на Тисовую улицу я бы вернулся только ради того, чтобы сжечь её дотла. Тебе вовсе не обязательно торчать здесь и помогать мне с уборкой. Его крёстный поморщился. Он выглядел уставшим — уставшим и постаревшим. Пока Гарри рос в Хогвартсе, он неизменно представлял Сириуса двадцатиоднолетним. Только теперь понял, как сильно ошибался. — Оставить тебе этот дом и привести его в порядок — меньшее, что я могу сделать, — произнёс Сириус, и в голосе его звучало многолетнее сожаление. — Ты уверен, что не хочешь выбросить головы эльфов? — он покосился на одну из них, превращённую в абажур, и, похоже, передумал к ней прикасаться. — Ты же не собираешься их воскрешать? — Только если мне вдруг понадобится армия домашних эльфов, — ответил Гарри. — А так они мне нравятся. Придают дому характер. — Характер, — буркнул Сириус. — Жутковатый, доложу я тебе. Затем его тон заметно оживился: — Представляешь лицо портрета моей матушки, когда я расскажу ей, сколько всего выбросил? Гарри поморщился. — Э-э… я, кажется, избавился от неё. Сириус замер на полушаге. — Ты что? — голос его прозвучал ровно, недоверчиво, глаза округлились. — Избавился. Прости. Мне стоило дождаться тебя — ну, чтобы… не знаю… попрощаться? Или хотя бы посмеяться от души. Я не был уверен, что сработает… — Гарри, малыш, заклинание вечного приклеивания моей матушки держало рояль на потолке… — он фыркнул. — И, к слову, держит до сих пор. Как, чёрт возьми, тебе удалось её снять? Гарри что-то пробормотал. Сириус прищурился: — Повтори-ка. — Я убрал стену! — выпалил Гарри, отчеканивая каждое слово. — Закрепил несущие чары, дал пару «Бомбард» по кладке — снял секцию с портретом, а потом быстро заложил стену обратно. Теперь она в чулане у Кикимера, если захочешь с ней поговорить. Или посмеяться над ней, добавил он про себя, с тревогой глядя на Сириуса, который уже хохотал, будто мог надорваться. Гарри и сам не удержался от улыбки: в этом было что-то чистое — неподдельная радость от того, что он учинил в родовом гнезде Блэков. — Убрал стену, — задыхался от смеха Сириус. — Жаль, я сам до этого не додумался. Мерлин, снёс целую стену… Он ещё с минуту смеялся, вытирая выступившие слёзы. — Знаешь, иногда я думаю, как ты вообще не попал на Слизерин, — хмыкнул он. Гарри пожал плечом и промолчал о том, что Распределяющая шляпа всерьёз колебалась. — Может, сейчас меня бы и перераспределили. Люди меняются. Улыбка Сириуса вышла кривоватой — слишком понимающей. Смех угас, откликнувшись на мрачную нотку в голосе Гарри, но сама улыбка осталась — твёрдая, ободряющая. — Меняются, — кивнул он. — Но в основе остаются собой. И будь у тебя выбор, ты бы всё равно выбрал Гриффиндор, верно? Гарри резко вскинул голову. — Что? Думаешь, ты один такой — кому дали выбирать между Слизерином и Гриффиндором? — рассмеялся Сириус. — Нас определяет выбор, Гарри. Тебя — определяет. Неважно, что ты заигрываешь с тёмной магией — не спорь, я знаю, как это бывает, и чую: от тебя ею тянет. Неважно, что у тебя дар к некромантии. — А если я убиваю людей? — почти буднично спросил Гарри. — Я способен на куда худшее, чем вырезать стену ради старого портрета и поднять пару дохлых тварей. — В каждом из нас есть и свет, и тьма, Гарри. Важно лишь, какой части ты даёшь волю. Выбор, подумал Гарри. Он и раньше это знал — но сейчас эти слова будто укоренились в нём, обрели вес, которого прежде не было. — А если я выберу неправильно? — спросил он, потому что почти не сомневался: Том Реддл — это и есть все его неверные выборы, собранные в одном человеке. — Возможно, — тихо сказал Сириус. — Я видел, как война ломает хороших людей. А ты… ты не ломаешься, Гарри. Он шагнул вперёд и прижал сжатый кулак к груди Гарри — туда, где билось сердце. — Ты всё ещё видишь в людях лучшее. Даже в Томе Реддле, — добавил он, словно прочитав его мысли. — Твои родители гордились бы тем, каким ты вырос. И мне бесконечно жаль, что меня не было рядом, чтобы тебе помочь. Камень в кольце холодил палец. Холодный… С тех пор как он достал его в пещере, Гарри пользовался им всего трижды. Он никому не говорил, что у него получилось. Рону и Гермионе лишь признался, что камень у него есть. Сириусу — нет: он знал, о чём тот попросит. Всё ещё балансируя на грани между жизнью и смертью, Гарри избегал этого разговора — но теперь… Он уже открыл рот, чтобы сказать, чтобы дать Сириусу этот шанс… Не успел. Входная дверь хлопнула, и из холла донеслись спорящие голоса. Гарри и Сириус переглянулись и вышли в коридор. Внизу, у двери, стояли Рон, Ремус и Гермиона. — Я лишь говорю: Билла располосовал оборотень — и, кроме любви к сырому мясу, с ним всё в порядке! Ты ведёшь себя как эгоистичный идиот, и Гарри с Сириусом скажут тебе то же самое! — Я чудовище. И ребёнок будет чудовищем. Как я мог так поступить? Как мог проклясть ещё не рождённое дитя?.. — Нет никаких доказательств, что это так! — воскликнула Гермиона; кудряшки подпрыгнули, когда она резко обернулась к Ремусу. — Обращённые оборотни рождают волчат, но это связано с фазой луны! Если только у вас не было какого-нибудь странного… извращённого секса в полнолуние… — Гермиона! — …то нет причин для всей этой… этой… чепухи… Сириус перегнулся через перила. — Извращённого, — повторил он. Рон от неожиданности подпрыгнул и споткнулся о подставку для зонтов в виде тролля. — Вообще-то, это моя кузина, Ремус, так что будь добр… — Ребёнок? — Гарри рванулся к лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки. — Ремус, о каком ребёнке речь? Ремус побледнел так, что стало не по себе; шрамы на его лице проступили резче, а этажом выше Сириус издал ликующий вопль. — Ах ты хитрый пёс! — воскликнул он, и его серые глаза загорелись. — Ты обрюхатил мою кузину! Вот это новости — фамильные портреты Блэков заслушаются! Полукровная дочь Андромеды ждёт волчонка… — Тонкс беременна? — переспросил Гарри. — Поздравляю! Это же замечательно… почему у тебя такое лицо? — А что, если я его проклял? — почти взвыл Ремус. — Почему вы не понимаете? Вдруг ребёнок будет таким же чудовищем, как я… Раздался сухой хруст. Гарри едва успел отскочить, уворачиваясь от стремительного броска Сириуса вниз по лестнице, и склонился над Ремусом, который лежал на полу, ошеломлённый, зажимая нос. Сириус стоял над ним, встряхивая кулак, которым только что от души приложился к его лицу. — Никогда, — отчеканил он, — никогда не называй себя так. Ты не чудовище. И твой ребёнок им не будет. Даже если он унаследует проклятие оборотня… — Да не унаследует он! — возразила Гермиона. — Я же объясняю: это не передаётся по наследству… — Даже если ему вдруг понравится сырое мясо, — пожал плечами Сириус, — он будет твоим ребёнком. И ты будешь его любить. И я буду его любить — ещё один маленький Мародёр, мальчик или девочка. И Гарри будет любить, и Рон с Гермионой. А если ты ещё раз назовёшь себя чудовищем, я сломаю тебе нос. Ремус фыркнул. — По-моему, ты его уже сломал, — пробормотал он, но слова прозвучали невнятно, больше смахивая на «По-ое-у, ы ео уже о-ал». — Эпискеи, — сказал Гарри, вправляя кость. — Если Сириус не сломает, — добавил он спокойно, — сломаю я. Он протянул Ремусу руку. Тот ухватился за неё, поднимаясь, всё ещё растерянный и мрачный. — Ты уверена? — спросил он Гермиону. Та только раздражённо выдохнула. — Не спорь с ней, — глубокомысленно заметил Рон с видом человека, наученного горьким опытом. — Это не кровное проклятие, как у маледиктусов, — сказала Гермиона. — Это магическая болезнь. Честное слово, Ремус, я думала, ты это знаешь. Ты же оборотень. Ремус смутился. — Я просто… Дора сказала, и я… — О Мерлин, — протянул Сириус. — Ты запаниковал и сбежал, да? — Нет! Сириус отмахнулся. — Кто-нибудь, дайте ему выпить. И отправьте обратно, пока моя младшая кузина не решила, что ты её бросил. Рон, как по волшебству, извлёк откуда-то бутылку огневиски. Гарри невольно подумал, что способность друга находить поблизости алкоголь временами настораживает — особенно с учётом того, что сам Рон почти не пил. Он сунул бутылку Ремусу, и тот, всё ещё оглушённый, сделал глоток прямо из горлышка. — А теперь, — сказал Сириус, пока Гарри распахивал дверь, а сам он почти пинком выпроваживал Ремуса наружу, — возвращайся к Нимфадоре и скажи ей, как ты счастлив. — Я… да. Спасибо… — Крёстным буду я, — бросил Сириус ему вслед, когда Ремус с хлопком трансгрессировал. На мгновение повисла тишина. Сириус уставился на пустое крыльцо. — Он унёс огневиски… Мой лучшее огневиски… Гермиона вздохнула. — Спасибо, что привели его в чувство. Или выбили из него дурь… Он заявился в «Нору» с таким видом, будто надеялся, что кто-нибудь избавит его от мучений. Сириус уже потянулся закрыть дверь, как вдруг сверху спикировало что-то чёрное и пернатое. Он взвизгнул и захлопнул её. С той стороны глухо ударилось что-то мягкое. Гарри уставился на него. — Ты только что захлопнул дверь перед совой? — Нет. — Это же не Стрелка? — встревожился Рон. — Она, по-моему, ещё одного удара о стекло не переживёт… Гарри отодвинул Сириуса, открыл дверь и поднял с порога оглушённую птицу. — Нет, всё нормально. Это сова Малфоев. Я её знаю — Драко получал с ней письма из дома. — Слава Мерлину, — выдохнул Рон и тут же насторожился. — Стоп. А с какой стати тебе пишет Малфой? Гермиона тихо, понимающе вздохнула, а лицо Рона вытянулось. — Теперь он тебе ещё и любовные письма шлёт? — всплеснул руками Рон и зашагал к кухне. До Гарри донеслось его бормотание: — Почему обязательно Том, чтоб его, Реддл… — Гарри, — тихо сказала Гермиона, глядя на него широко раскрытыми глазами, пока он поддел ногтем восковую печать. Сириус молчал, наблюдая с любопытством, но без тени осуждения. — Перестань произносить моё имя таким тоном всякий раз, когда речь заходит о Томе Реддле, — закатил глаза Гарри. — Мы уладили наши разногласия. Пока что. — Не думал, что Тёмный Лорд Волдеморт станет слать тебе любовные записки, — заметил Сириус. — По-моему, Реддл вообще не способен любить, — фыркнула Гермиона. Гарри возразил бы, если бы это, скорее всего, не было правдой. — Если он причинит тебе боль, — сказал Сириус тоном чрезмерно заботливого крёстного, — я его убью. — Ты не можешь убить Реддла, — ответил Гарри. Ему совершенно не хотелось проверять, что произойдёт, если попытаться уничтожить человека с крестражами. Ничего хорошего он не ждал. — Он бессмертен. И не волнуйся — Том не может меня убить… — Ты тоже бессмертен? — нахмурилась Гермиона. — От Реддла этого можно было ожидать, но ты… — Гермиона, я превращаюсь в призрачного пса, который ведёт души в загробный мир, я поднимаю мёртвых… Если меня пырнуть ножом, я, возможно, умру, но нормальным меня уже точно не назовёшь. — Всё ещё не верится, что ты можешь становиться настоящим Гримом, — с завистью сказал Сириус. — Трелони бы хватил удар, если бы она тебя увидела. Он явно пытался разрядить обстановку. Гарри подумал, как бы объяснить, что превращение в предвестника смерти — не такая уж радость. Но дело было в другом. Бессмертен ли он? Том без колебаний это предположил, но правда заключалась в том, что Гарри и сам не знал. Он должен был умереть — в той пещере, под завалами, в крови, с когтями ветал в плече и с челюстями фенрира, сомкнувшимися на руке. Но не умер. Некромантия текла в его крови, в самой магии, закручиваясь вокруг него золотыми искрами. Он был чёрным мехом и осколками костей вместо клыков, воем, способным поднять мёртвых. Кольцо из оникса, мантия из смеркута и палочка вечности. Последняя ещё не принадлежала ему — но будет. В этом он не сомневался: Дары Смерти — его наследие по праву рождения. Том происходил от старшего брата, но именно в крови Гарри искрилась золотая магия смерти. Он был воплощением всего неправильного — и потому смерть не придёт за ним так просто, как за обычным человеком. Но, в отличие от Тома, он знал одно: смерть абсолютна. смерть неизбежна. Однажды она явится и за ним. За ними обоими — даже Тому не избежать её. И Гарри знал: когда этот миг настанет, именно он вырвет Тома из этого мира. Он развернул пергамент и замер, пробежав глазами короткое послание — сухое, без лишних слов. Гарри выругался и поднял взгляд на Гермиону и Сириуса. — Мне можно попытаться убить Реддла? — с явным воодушевлением спросил Сириус. — Нет, — ответил Гарри, обдумывая письмо. — Но как ты смотришь на то, чтобы убить Питера Петтигрю?