Смертельное влечение

«8 Октября, 1989, Дорогой дневник, сегодня меня окликнул Хитон Дьюк: «Эй, Ал» сказал он. Вроде ничего не обычного, но я совсем не ожидал того, что после этих слов последует то, от чего мой мир перевернётся.  Я всё это время убеждал себя, что я не такой, как Хитоны. Что я лучше. Что у меня есть принципы. Какая же смешная ложь. Я сам заслужил красный цвет. Не потому, что стал сильнее, а потому, что научился делать людям больно и убеждать себя, что это случайность. Я всегда думал, что самое страшное это стать таким, как Хитон Чендлер, или Хитон Дьюк, или Хитон Макнамара.  Теперь понимаю, что самое страшное это однажды посмотреть в зеркало и увидеть там себя. Я столько говорил другим про выбор. Про то, что каждый отвечает за свои поступки. Похоже, пришло время самому проверить собственные слова.  Наверное, мне уже давно пора присоединиться к Хитону в аду. Только вот есть одна проблема. Он хотя бы всегда признавал свою сущность.  А я нет, пряча себя под маской гордости и высокомерия.»

***

Аластор сидел рядом с Хитон Макнамарой на трибунах школьного спортзала. Все готовились к сегодняшней большой игре против школы Разербаркс. По залу разносились свистки тренера, скрип кроссовок по паркету и негромкие разговоры черлидеров. Макнамара, как капитан команды, должна была тренироваться, но пока выдалась короткая передышка. Этим и воспользовался Аластор, чтобы проведать её. Они спокойно разговаривали, когда дверь спортзала открылась. Вошел Хитон Дьюк. Их взгляды встретились сразу. Аластор незаметно покачал головой Макнамаре, давая понять, что лучше не обращать на него внимания. Она едва заметно кивнула. — Мартины нигде нет, — задумчиво произнёс Аластор.  — Не могу найти её. — Ты пробовал позвонить ей? — спросила Макнамара. — Не отвечает. Через несколько секунд Дьюк всё же направился прямо к ним. — Привет, — с улыбкой сказал он.  — Вы сегодня неуловимые. Макнамара заметно напряглась. Аластор спокойно посмотрел на него. — Мы избегаем тебя, потому что ты ужасный человек. Улыбка Дьюка дрогнула и сразу исчезла. Он лишь коротко кивнул. — Отлично. — Спокойно открыв папку, он достал один из листов. — Тогда без прелюдий. Он протянул бумагу Аластору. — Хитон, — начал Ал,  — если это опять петиция— — Нет, — перебил его Дьюк.  — Это мне передала мисс Флеминг, сказала отдать тебе. Аластор машинально взял лист. — Это насчёт школьного радио. — сказал Хитон.  Хартфелт пробежался глазами по тексту. Обычные объявления. Ничего особенного. — Эй, Ал… и ещё. Дьюк уже сделал несколько шагов к выходу, но остановился и обернулся. — Слышал, ты Мартину жирносток ищешь? Аластор сразу поднял голову. — Они ещё не объявили, но… — На лице Дьюка появилась странная, довольная улыбка. — Я слышал, что вчера ночью Мартина жирносток прыгнула с моста Олд Милл, держа в руке предсмертную записку. Мир вокруг перестал существовать. Аластор смотрел на него, не моргая. Рядом тихо ахнула Макнамара, закрыв рот рукой. — Она… умерла? — спросил Аластор. — В этом и весь сок, — усмехнулся Дьюк.  — Она всего лишь сломала несколько костей. Он усмехнулся ещё шире. — Просто ещё одна неудачница пыталась повторить за популярными людьми… и ужасно облажалась. В голове Аластора поднялся оглушительный шум. Слова Дьюка растворились, превратившись в неразборчивый гул. Перед глазами одна за другой вспыхивали картины прошлого. Мартина. Хитон. Коди. Брэндон. Он вспомнил собственный смех. Вспомнил, как промолчал тогда, когда должен был что-то сделать. Как позволил всему этому случиться. "Это моя вина." Мысль прозвучала настолько отчётливо, что заглушила всё остальное. "Я допустил это." "Я смеялся над Мартиной." "Я убил Хитона." "Из-за меня погибли Коди и Брэндон." "И я до сих пор ничего не исправил." Аластор резко поднялся. Не сказав ни слова, он быстрым шагом вышел из спортзала. Макнамара растерянно посмотрела ему вслед. Дьюк проводил его долгим взглядом. — Чего это с ним? — спросил он. Макнамара медленно покачала головой. — Не знаю.                        

***

Аластор прогулял уроки и вернулся домой. Несмотря на то, что сегодня должна была состояться большая игра, идти туда ему не хотелось. Это всегда казалось ему чем-то бесконечно далёким и неважным. Особенно сейчас, когда весь его мир начал рушится на глазах.  Дом встретил его тишиной. Родителей не было. Не снимая куртки, он поднялся в свою комнату и с раздражением бросил сумку на пол. Та ударилась о ножку стола. Из приоткрытого кармана выскользнул сложенный вчетверо лист бумаги. Аластор нахмурился. Он поднял его. Та самая записка, что выпала из шкафчика Хитона Чендлера. Он совсем забыл о ней. Медленно опустившись на пол возле кровати, Аластор развернул лист. И начал читать, но с каждой фразой это давалось всё сложнее.  «Не думаю, что я смогу ещё долго притворяться человеком, которым все хотят меня видеть. Мне жаль Хитон Макнамару. Она до сих пор верит, что мы друзья. А друзья не смотрят, как ты медленно перестаёшь быть человеком. Я постоянно говорю ей, что нужно быть сильнее. Но правда в том, что она уже сильнее меня. Намного. Аластор Хартфелт… Он единственный человек, рядом с которым мне приходится думать, прежде чем открыть рот. Потому что он почему-то не верит ни одному моему слову. И самое раздражающее это то, что он всегда оказывается прав. Иногда мне хочется, чтобы он наконец испугался меня. Но вместо этого он продолжает смотреть так, будто видит не Хитона Чендлера, а идиота, который когда-то слишком далеко зашёл и теперь уже не знает дороги назад. Мне кажется, что если я исчезну, никто даже не заметит разницы. Они просто найдут нового человека, которого можно будет бояться. Наверное, поэтому Хитон Дьюк так старается быть похожим на меня. Он думает, что быть мной это награда. Каждый раз, когда он смотрит на меня, кажется, будто ждёт хоть какого-нибудь одобрения. Иногда мне достаточно просто кивнуть, и он счастлив. Иногда мне даже не нужно ничего говорить. А самое отвратительно в том, что я этим пользуюсь. Я говорю себе, что он сам сделал этот выбор. Что он взрослый человек. Что я его ни к чему не принуждаю. Но это слишком удобная ложь. Потому что я прекрасно вижу, как он постепенно перестает быть собой. Он подстраивается под мои привычки, мои слова, мои желания. И каждый раз, когда я отталкиваю его, он почему-то просит прощения. Не я. Он. И однажды он обязательно поймет, что делал всё это зря. Боюсь только, что к тому моменту от настоящего Хитона Дьюка уже почти ничего не останется. Но с Алом всё по-другому. Он совсем не ищет моего одобрения. Наверное, именно поэтому меня так бесит, когда он улыбается кому-то другому. Именно поэтому я каждый раз ищу повод оказаться рядом. Именно поэтому мне так хочется, чтобы он смотрел только на меня. Какая же это жалкая ревность. Я ведь даже не имею права её чувствовать. Все говорят, что я родился таким. Пиздёж. Я ведь прекрасно помню момент, когда впервые сделал что-то ужасное не потому, что был вынужден, а потому что мне понравилось, что люди испугались. Тогда я сказал себе, что это последний раз. Потом был ещё один последний раз. Потом ещё. А теперь я уже не знаю, где заканчиваюсь я и начинается тот человек, которого все называют Хитоном Чендлером. Если перестану быть сильным хотя бы на минуту, никто уже не вспомнит, что под этим именем вообще был человек. Наверное, поэтому я продолжаю. Не потому что хочу. Потому что уже не знаю, как остановиться. Но если я когда-нибудь смогу, первое, что я сделаю — обниму как можно крепко Хитона Дьюка. А если нет, я надеюсь, что он найдёт кого-нибудь, кто будет ценить его таким, каким он есть. А Хитон Макнамара найдёт настоящих друзей. И что Аластор не перестанет верить в выбор и в прекрасное.» Когда он дочитал последнюю строчку, в голове снова стало невыносимо шумно. Аластор еще долго смотрел на лист. Он перечитал несколько абзацев. Потом ещё раз. Надеялся, что где-то ошибся. Что это написал не Чендлер. Что это чья-то глупая шутка. Но этот почерк был ему слишком хорошо знаком. Он медленно опустил руки. В голове не осталось ни одной связной мысли. Только одна, настойчивая: ”Почему ты никому этого не сказал?” Он вспоминал каждую их ссору. Каждую колкость. Каждый взгляд. И с каждым воспоминанием ему становилось всё тяжелее дышать. Ему казалось, что он совершенно не знал человека, которого так долго ненавидел. А хуже всего было понимать, что теперь уже ничего нельзя спросить.  Ничего нельзя исправить. Слишком поздно. Аластор сложил записку так же аккуратно, как она была сложена раньше.  Потом медленно забрался на кровать, даже не переодевшись и лег на бок.  Хартфелт посмотрел на часы.  11:33.  Мысли путались, цеплялись одна за другую и снова возвращались к последней строчке. «И что Аластор не перестанет верить в выбор и в прекрасное.» Он невольно закрыл глаза. Веки были тяжелыми. Организм, измученный бессонными ночами, наконец взял своё. Сам того не заметив, Аластор уснул. А записка так и осталась лежать рядом с ним на смятом покрывале.                                    

***

В какой-то момент Аластор сквозь сон услышал шум и резко открыл глаза. Была уже глубокая ночь.  Рядом звучал знакомый голос. Слишком раздражающий. Слишком триггерный. — Эй, Ал, послушай. — произнёс голос.  — «Тому, кто не умеет ни любить, ни почитать, ты не будешь добр…» Аластор медленно повернулся. И тут же резко отпрянул к спинке кровати, поджимая ноги ближе к себе. Винсент сидел на полу, прижавшись к матрасу, и лениво листал книгу в руках. — «и даже ради ненависти ты можешь лишь убивать — и тогда гибнут все,» — закончил он спокойно. Винс поднял взгляд на Аластора и улыбнулся, как будто не ворвался в его дом. — Мне нравится, — протянул он, чуть наклоняя голову. — Звучит как: «какой жестокий мир… давай шагнём в бездну вместе». Уиттман снова посмотрел на Аластора. Тот молчал. И только сильнее вжался в изголовье кровати. Винсент неторопливо поднялся и сел уже на сам матрас.  — Это «Моби Дик» Хитона Дьюка, — сказал он, протягивая книгу. — Он мне её дал. Аластор нахмурился. — Встань с моей кровати, психопат хренов! — резко бросил он. Винсент ухмыльнулся. — Зачем мне вставать? — протянул Винсент, наклоняясь чуть ближе. — С такого ракурса ты выглядишь куда интереснее. Эта фраза окончательно вывела Аластора из себя. Он попытался оттолкнуть его, но Винсент успел схватить его за запястья и резко приблизить к себе, не позволяя отстраниться. Хартфелт начал вырываться, его взгляд стал холодным. — Думаешь, ты бунтарь?! — резко бросил он. — Ты правда считаешь себя бунтарём? Винсент лишь усмехнулся, не теряя своей самоуверенности. — Ты не бунтарь! — продолжил Аластор. — Ты жалкий псих хренов! Винсент пожал плечами. — Как скажешь, куколка. Он наклонился ближе, явно наслаждаясь его раздражением.  Винсент смотрел на него так, словно пытался запомнить каждую черту лица. Ему было мало просто видеть Аластора. Хотелось сделать его снова своим. Но на этот раз буквально присвоить. Хотя бы одним поцелуем. Он уже потянулся к его губам, по-прежнему крепко удерживая его запястья, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Но Аластор оказался быстрее. Он с отвращением плюнул Винсенту прямо в лицо. На несколько секунд повисла тишина. Винсент медленно отпустил его и вытер лицо рукавом пальто. — Сука… — тихо выругался он. Аластор уже собирался подняться с кровати, но Винсент неожиданно снова остановил его, схватив за красный галстук и притянув ближе. — Куда собрался? Но его внимание внезапно переключилось. Он снова заметил Моби Дик. Уиттман отпустил Аластора и взял книгу в руки. — Погоди-ка… — На его лице появилась детская улыбка. — «Эскимос»! Аластор недоуменно посмотрел на него. Винсент провёл пальцем по слову.  — Это же идеально. Он взял ручку и аккуратно подчеркнул слово. — Обычно я отмечаю целые фразы… — сказал он, любуясь словом. — Но это заслуживает отдельного внимания. Аластор несколько секунд молча смотрел на него. Буквально через мгновение они уже оказались в доме Хитона Дьюка. Винсент крепко тащил Аластора за руку через коридор. Аластор пытался вырваться. — Винс, ты меня совсем не слушаешь! — крикнул он. Они влетели на кухню. Только тогда Винсент отпустил его и в спешке принялся осматривать помещение. Аластор не замолкал ни на секунду. — Ты вообще понимаешь, что это ни к чему не приведёт!? Винсент распахнул посудомоечную машину. — Хватит—  Аластор не успел договорить.  Винс вытащил из посудомойки кухонный нож. — Кричит, кричит, и ещё раз кричит! — с безумными глазами произнёс он, беспечно размахивая ножом. Аластор мгновенно умолк. — Ты вообще когда-нибудь молчишь?! — громко бросил Винсент. Аластор перевёл взгляд на лезвие. — Нож грязный. Винсент недоумённо посмотрел сначала на нож, потом на него. — Ты, блять, думаешь, я его сука чистить буду? — Я знаю Хитона получше, — спокойно ответил Аластор.  — Если бы он действительно собирался вскрыть себе вены, нож был бы стерильным. Винсент задумался всего на секунду. Потом схватил первую попавшуюся кухонную тряпку и небрежно вытер лезвие. После чего направил нож прямо на Аластора. — Ну что, лучше? — усмехнулся он.  — Видишь своё ебаное отражение? Аластор видел. Прекрасно видел.  Только отражение уже не казалось ему своим. Он видел себя точно так же, как видел раньше Хитонов. — Завтра кто-то займёт его место… — тихо пробормотал Ал.  — Может, даже я… Он посмотрел Винсенту прямо в глаза и невесело усмехнулся. — Только один из нас умеет подделывать почерк Хитона, — Аластор показывал на себя обходя Винса.  — И если ты думаешь, что я напишу ещё одну предсмертную записку, ошибаешься. Винсент лишь улыбнулся. — Это неважно! — Он снова взмахнул ножом и подошёл вплотную. — Общество поверит любому ужасу, который сочинит американский подросток. Он схватил Аластора за запястье, развернул к кухонной стойке, прижимая его ладонь к листу бумаги. — Всем плевать на твой почерк. Винсент вложил ручку между его пальцами и своей рукой начал выводить буквы. Медленно. Крупно. Коряво.  «ЖИЗНЬ ХУЙНЯ». Аластор быстро выдернул руку. Винсент довольно осмотрел надпись, как художник, закончивший картину. — Прекрасно. Он посмотрел на Аластора. — У меня ещё и «Моби Дик», в котором всё подчёркнуто… Что ещё нужно для идеального самоубийства? Хартфелт закатил глаза. — Ты— Он не успел договорить. Уиттман резко толкнул Аластора к стойке. Дерево глухо ударило в спину. Винсент навалился всем телом, лишая возможности пошевелиться. — Не дёргайся. Его голос прозвучал хрипло. Он наклонился так близко, что Аластор почувствовал тёплое дыхание у самого уха. По коже пробежали неприятные мурашки. Он невольно отвернул голову, стараясь увеличить расстояние хотя бы на несколько сантиметров. — Видишь? — тихо прошептал Винсент.  — Вот теперь ты наконец молчишь. Аластор упёрся ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Безрезультатно. — Прекрати. — пробормотал Ал. Винсент даже не обратил на это внимания. Он лишь провёл большим пальцем по его щеке, и улыбнулся с каким-то болезненным удовлетворением. Он медленно коснулся губами его шеи, оставляя влажные, неторопливые поцелуи. Аластор невольно задержал дыхание. Каждое прикосновение вызывало лишь глухое чувство отвращения и бессильного раздражения. Поднимался выше к щеке, затем снова возвращался к шее, словно не мог насытиться этим прикосновением. Аластор поворачивал голову, пытаясь уйти от его прикосновения. Но Винсент лишь шагал следом, не позволяя увеличить расстояние. — Мне нравится когда ты сопротивляешься. — прошептал Винс. От этих слов, Аластор едва заметно дёрнулся, сдерживая желание резко отвернуться. Вскоре нежные поцелуи сменились укусами. Каждый из них заставлял Аластора вздрагивать.  Резкие вспышки боли отдавались под кожей, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. И вдруг Винс резко впился губами в чувствительную кожу, задержавшись дольше обычного.  С губ Аластора сорвался приглушённый звук, больше похожий на сбившийся выдох, чем на слова. Он непроизвольно сжал пальцами ткань его футболки Винса. Когда Уиттман отстранился, на шее уже темнел свежий засос. Аластор почувствовал, как место укуса неприятно пульсирует. Лишь после этого Винс склонился к самому его уху и, с едва заметной улыбкой, тихо прошептал: — Так гораздо лучше.  Аластору хотелось ответить колкостью или просто ударить его, но сил и воздуха сейчас едва хватало на то, чтобы просто лежать. Винс отступил так же внезапно, как приблизился. Аластор пошатнулся с трудом восстанавливая дыхание. На месте, где только что были чужие губы, кожу неприятно жгло. Он медленно провёл ладонью по шее, словно пытаясь стереть с себя ощущение чужих прикосновений. Сердце всё ещё билось слишком быстро, а внутри оставался вязкий осадок раздражения и унижения. Винсент, словно ничего не произошло, одёрнул рукав и улыбнулся. — А теперь прошу меня извинить. Он скрылся в комнате Хитона Дьюка. Аластор бросился следом. Но дверь захлопнулась прямо перед его лицом. — Винсент! — Он с силой ударил ладонью по двери. — Открой! Ответа не последовало. Он начал стучать ещё сильнее. — Открой! Он даже не успел моргнуть, как оказался в церкви. Воздух был тяжёлым и непривычно тихим. Люди сидели на деревянных скамьях, все одетые в белое. Они смотрели вперёд, на священника, стоящего возле открытого гроба. Внутри лежал Хитон Дьюк. Аластор стоял в самом конце зала.  — Эскимос, — громко произнёс священник. Он поднял книгу. — Хитон Дьюк подчеркнул много чего в Моби Дике. Священник провёл пальцами по обложке. — Но мне думается, что слово «эскимос», подчеркнутое вне контекста, является ключом к пониманию боли Хитона. Священник сделал шаг вперёд. Аластор внимательно слушал. — Внешне Хитон был энергичным подростком, которого мы все знали, — продолжил он.  — Но его душа находилась в Антарктиде. Он медленно развёл руками. — Он замерзал от мысли о том, насколько жестокими могут быть его сверстники. Священник осмотрел всех в зале.  — От того, насколько равнодушными иногда бывают родители. Он опустил взгляд. — И как же красноречиво он выразил свои чувства в своей предсмертной записке… Священник посмотрел на зал. — «ЖИЗНЬ ХУЙНЯ». В церкви повисла тишина. — Нам всем будет тебя не хватать, — сказал священник смотря в гроб.  — Наш маленький эскимос. Аластор устало прислонился к холодной стене. — Давайте все будем надеяться, что Хитон встретится с Иисусом, — продолжил священник. И именно в этот момент раздался другой голос. Знакомый. Настолько знакомый, что у Аластора перехватило дыхание. Голос, который когда-то звучал рядом каждый день. Голос, который раньше до боли бесил. Голос, который он так давно не слышал. — Это что ещё за забастовка?  Аластор резко повернул голову. И округлил глаза. Рядом стоял Хитон мать его Чендлер.  Живой. Настоящий. Как будто и не умирал никогда.  — На моих похоронах было человек семьдесят больше, —  как всегда пренебрежительно произнёс он, оглядывая церковь. Аластор отступил на шаг. — Хитон?.. — едва слышно выдохнул он. Чендлер посмотрел на него и привычно ухмыльнулся. — Эй, Ал. — Он засунул руки в карманы. — Загробная жизнь такая скука. Хитон тяжело вздохнул. — Если бы я хотя бы на мгновение мог вернуться обратно и съесть кукурузные чипсы… Мир вокруг снова него начал ломаться. Церковные стены поплыли, белая одежда людей растворилась в тумане. Гроб исчез. И через мгновение Аластор уже стоял посреди собственной комнаты. Но он почти не заметил этого. Всё его внимание было приковано к человеку перед ним. — Что ты здесь делаешь? — ошарашенно спросил Ал. Хитон Чендлер только закатил глаза. — Гораздо важнее, — Он скрестил руки на груди, и продолжил: — Что сейчас творит твой парень. Аластор напрягся. — Винс? — Да, Ал. — Из-за угла неожиданно вышел Брэндон Суини. — Он. Аластор даже не успел осознать, что перед ним снова стоит человек, которого давно не должно было быть. Как из другой стороны комнаты раздался смех. — А то у тебя парней психопатов много? — Коди Келли вышел следом, ухмыляясь. Брэндон заржал. Хитон устало провёл рукой по лицу. — Завалите ебало оба. Как всегда по команде, оба сразу замолчали. И это было самое страшное. И даже родное.  Даже здесь. Даже после смерти. Они всё ещё слушали Хитона. Аластор даже не удивиться, если узнает, что Хитон подчинил сатану.  Хитон снова посмотрел на Аластора. — Эй, Ал, скажи, — начал он.  — Ты палец поранил? А то я нахуй не понимаю, почему ты, блять, ещё не позвонил в полицию?! Аластор стиснул зубы.  — Да у него просто фетиш на парней психопатов! — вставил Брэндон. Коди заржал, и они с Брэндоном дали друг-другу пять.  Хитон медленно повернулся к ним. И они тут же замолчали, переглянувшись и начав кивать, в подтверждение слов Чендлера. Аластор сжал руки в кулаки. — Хитон, ты должен помочь мне. На секунду повисла тишина. А потом все троя рассмеялись. — Я на мать Терэзу похож? — иронично спросил Хитон.  — Я умер, если что, Ал. Аластор тяжело выдохнул. — Я не знаю, что делать, — тихо сказал он.  — Хитон Дьюк во власти. В школе хаос… — Надо было думать об этом до того, как ты меня угробил, — перебил Чендлер. Аластор продолжил: — Хитон Макнамара была на волоске от смерти… — Неудивительно, — вставил Коди. — Мартина чуть не покончила с собой и попала в больницу. Брэндон недовольно посмотрел на Ала. — Интересно, что же её так расстроило. — произнёс он.  Аластор резко поднял на него голову. — Я не хотел, чтобы так было! — Его голос сорвался. — Если бы я не сделал этого, Винс бы— — Убил её? — перебил Хитон. Он посмотрел на него внимательно. — Это тебя волнует, да? Аластор не нашёл что ответить. Улыбка Чендлера стала холоднее. — Эй, Ал. — Он сделал шаг ближе. — Мы знали, что ты зайдёшь далеко. — Теперь ты по-настоящему один из Хитонов. — Брэндон подошёл следом.  Коди медленно приблизился с другой стороны. — Видишь, насколько ты опасен? Аластор отступил. Но они продолжали идти. — Эй, Ал, ну как? — тихо спросил Хитон.  — Всё ещё чувствуешь себя сильным? — Ты точно заслужил красный цвет, — сказал Суини. — Иди присоединяйся к нам в ад, — добавил Келли. — Достаточно! — Крик Аластора разорвал комнату. Наступила тишина. Хартфелт тяжело выдохнул.  — Я ошибся. — Он оглядел всех. — Очень сильно ошибся. Аластор посмотрел на Чендлера. — Я не знал, какого тебе было, Хитон. Улыбка Чендлера медленно сползла с лица. Его взгляд дрогнул, и он посмотрел куда-то в сторону.  — И не пытался узнать. — голос Ала стал тише. — Я просто судил тебя. Он повернулся к Брэндону. — Когда я узнал, что ты хотел встретиться с Мартиной… у меня не было слов. Брэндон поджал губы и медленно кивнул. Коди удивлённо посмотрел на него. — Бро… это че правда? Брэндон перевёл на него взгляд. — Да, бро. — Он улыбнулся едва заметно. — И она лучшее, что со мной случалось. Аластор посмотрел на Коди. — И Коди… Коди сразу выпрямился. Он ждал. Ждал хоть чего-то. Но Аластор молчал слишком долго. — Ну… — Его лицо скривилось. — Ты такой, какой есть. Улыбка Коди резко исчезла. Аластор посмотрел на всех троих. — Ничего не делать и смеяться над вашей смертью, было не правильно. — продолжил он. — и мне жаль. Тишина.  Никто ничего не говорил.  А потом Хитон Чендлер тихо усмехнулся проведя рукой по волосам. — Слушай… — Он посмотрел на Аластора. — Если тебя судить, то всех нас и подавно. Он улыбнулся. — Мы все друг-друга угробили понемногу. — В точку, — добавил Коди. Брэндон кивнул. Аластор впервые за долгое время позволил себе слабую улыбку. Но она исчезла, когда Хитон снова заговорил. — Только времени осталось мало. — Чендлер подошёл ближе. — Он на шаг впереди всех. Коди приблизился тоже: — Твоих родителей, учителей, копов. Брэндон сделал последний шаг: — Он продумал всё, Аластор. Аластор почувствовал, как внутри снова поднимается тревога. — Что мне надо делать? — Собраться нахуй, — ответил Хитон. Коди посмотрел на дверь. — Угадай, кто сейчас стоит внизу. Аластор замер. — Помнишь, ты всегда говорил о выборе? — спросил Хитон. Хартфелт медленно кивнул. Брэндон посмотрел в сторону окна. — Угадай, кто взбирается по лестнице. — Тебе пора выбрать, — произнёс Чендлер.  — Он или вся школа. Аластор поднял взгляд. — В каком смысле?! — Он совсем не петицию даёт подписывать.  Все трое посмотрели на него. — Угадай, кто скрывает замок. — Их голоса слились. Хитон подошёл к окну. За стеклом уже сгущалась темнота. — Время вышло. — Он в последний раз посмотрел на Аластора. — Удачи.                          

***

Аластор резко проснулся. Он сел на кровати, хватая воздух, весь покрытый холодным потом. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, пытаясь понять, где находится. Потом его взгляд упал на часы. 16:33. За окном уже темнело. Осень забирала день слишком быстро. Аластор резко вскочил с кровати. Он бросился к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Нужно было попасть в школу. Прямо сейчас. Но стоило ему схватиться за дверную ручку, как на кухне резко зазвонил телефон. Пронзительный звон прорезал тишину дома. Аластор остановился. А потом сорвался с места. Он буквально влетел на кухню и сорвал трубку. — Алло? — Аластор! Боже мой! — почти закричала мать.  — Слава богу, ты ответил! Он нахмурился. Что-то было не так. Слишком много паники в её голосе. — Ты почему не на уроках? — продолжила она.  — Мы с отцом приехали в школу на собрание родительского комитета. — быстро перебирал она.  — Уже собирались уходить, как нас остановил Винс… и рассказал нам всё. У Аластора внутри всё похолодело. — Рассказал… что? На другом конце провода послышался голос отца. — Что у тебя депрессия, и что ты собирался покончить с собой.   Комок подступил к горлу. Нет. Нет, нет, нет… — Он даже показал нам твою книгу «Моби Дик»! — дрожащим голосом сказала мать.  — Все подчёркивания… Сон вспыхнул в памяти.  Моби Дик Хитона Дьюка.  Только следующая жертва оказывается не Хитон.. Следующий — сам Аластор.  Ал почувствовал, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — И ещё… — продолжил отец.  — Он просил передать, что оставил для тебя какой-то конверт на кухне. Конверт. Он лежал прямо рядом с телефоном. Аластор медленно протянул руку. Пальцы дрожали. Бумага зашуршала. Внутри оказался один-единственный лист и всего одна строчка. «Узнаешь почерк, куколка?» Это был почерк Аластора. До последнего завитка. До последнего наклона букв. У него пересохло во рту. — Мы уже едем домой! — сказала мать. — Вами манипулируют… — едва выдавил Аластор. — Мы нашли тебе психолога, — поспешил добавить отец.  — Всё будет хорошо. — Проблема не во мне! Он выкрикнул эти слова и с грохотом бросил трубку. А потом он сорвался с места. Входная дверь. Замок. Щелчок. Второй. Цепочка. Окна. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Аластор метался по дому, не чувствуя собственного тела. Дыхание сбивалось. Воздуха не хватало. Аластор захлопывал окна одно за другим, будто тонкие стёкла действительно могли остановить человека вроде Винсента. «Он продумал всё, Аластор.» «Он на шаг впереди всех.» «Время вышло.» Слова из сна звучали всё громче. Первый этаж был готов.  Он бросился наверх. Ступеньки расплывались перед глазами. Лёгкие горели. Руки дрожали так сильно, что ключи выскальзывали из пальцев. Ещё одно окно. Щелчок. Ещё одно. Щелчок. Последнее. Его комната. Если закрыть окно… Если закрыть дверь… Если успеть… Аластор сможет хотя бы спрятаться.  Он рванулся к раме. И замер. Слишком поздно. Он зашёл.  — Тук-тук. Там уже стоял улыбающийся Винсент. Словно ждал именно этого момента. Он легко перелез через подоконник.  Аластор отшатнулся. Винсент сделал всего один шаг и этого оказалось достаточно. Аластор бросился к двери комнаты родителей.  Винсент бросился за ним.  Щёлк. Замок. Он успел. С другой стороны почти сразу раздался громкий удар кулаком. — Извини, что пришёл через окно, — с улыбкой произнёс Винсент, припоминая старую фразу Ала.  — Знаю… у меня ужасные манеры. Хартфелт прижался спиной к двери, стараясь выровнять дыхание. — Пошёл вон из моего дома.  За дверью послышался тихий смех. Ласковый смех, который одновременно звучал как смех психа.  — Да брось, Ал… — Ладонь Винсента медленно легла на дверь. Он негромко хлопнул по ней. — Открой дверь. Аластор молча отступил на шаг. — Мои родители скоро приедут и вызовут полицию.