Маска

Набережная «Района» была тем местом, где время текло иначе. Днём здесь гуляли мамы с колясками и пенсионеры с собаками, а с наступлением сумерек пространство преображалось: включалась подсветка фонтанов, из уличных динамиков лилась негромкая музыка, а воздух наполнялся ароматами уличной еды и смехом. Фонтан «Тритон» — старинная скульптурная композиция, изображающая мифического морского бога в окружении дельфинов, — был главной достопримечательностью набережной. Городские власти не раз хотели его снести, чтобы построить на его месте что-то более современное, но жители «Района» каждый раз отстаивали фонтана, и он продолжал стоять, гордо выбрасывая струи воды в вечернее небо. Николь, Ёна и Тим спустились с крыши и направились к фонтану. Николь всё ещё была под впечатлением от разговора о поиске новых впечатлений, но настрой её немного угас, когда она увидела привычную картину: знакомые лица, знакомые компании, знакомый фонтан, который она могла нарисовать с закрытыми глазами. — Смотрите, — Ёна первой заметила нечто необычное. Она кивнула в сторону парапета, где стоял одинокий парень. Он был одет в серое худи с капюшоном, из-под которого виднелись светлые волосы. В руках он неуклюже держал пластиковый стаканчик с соком, купленный в автомате, и с таким видом рассматривал простые городские огни, будто видел их впервые в жизни. Не было в нём ни расслабленности завсегдатая, ни надменности местных «золотых» мальчиков, которые иногда приезжали в «Район» показать себя. Он выглядел потерянным, но не жалким. Скорее, как человек, который впервые снял с себя слишком тесный костюм и теперь не знает, куда деть руки. — Выглядит как турист, — заметил Тим. — Или как человек, который сбежал из монастыря. — Или просто интроверт, который решил выйти в люди, — хмыкнула Ёна. — Я люблю таких. В них всегда есть что-то, что они тщательно скрывают. Интрига. Николь присмотрелась внимательнее. Парень нервно оглядывался по сторонам, и в его позе было что-то знакомое. Ощущение человека, который не привык быть без защиты, без щита, без роли. Она знала это чувство — иногда, когда она появлялась на каких-нибудь мероприятиях с родителями, где все знали, кто она, она тоже чувствовала эту потребность спрятаться. — Давайте подойдём, — предложила Николь, и в её голосе прозвучала решимость. — Если он новенький, надо помочь освоиться. Это же «Район». Мы тут все свои. — Или он окажется маньяком, — заметила Ёна, но пошла первой, потому что Ёна никогда ничего не боялась. Они подошли. Парень обернулся, и Николь на мгновение встретилась с его глазами. Серые. Глубокие. С оттенком чего-то такого, что она не могла определить сразу — может быть, тоски, может быть, надежды. В них не было той надменности, которую она так часто видела у местных «золотых» мальчиков на мероприятиях отца. Там была настороженность, лёгкий испуг и… удивление. Будто он не ожидал, что кто-то заговорит с ним первым. Будто он привык, что люди обходят его стороной. — Эй, — сказала Ёна бесцеремонно, как умела только она. — Ты стоишь у самого лучшего фонтана в городе, но смотришь в другую сторону. Это неуважение к Тритону. Он, между прочим, старается, воду выбрасывает. Парень моргнул, явно не ожидая такого обращения. На его губах появилась неуверенная улыбка. — Простите. Я… не хотел никого обидеть. Просто я впервые здесь. Город большой. — Местный? — спросил Тим, протягивая ему пончик из пакета. — Держи, это наш фирменный. Солёная карамель. Располагает к общению. Проверено. Парень взял пончик, и Николь заметила, как его пальцы — длинные, ухоженные — слегка дрогнули. Он явно не привык, чтобы ему что-то просто так дарили. Он откусил маленький кусочек, и на его лице появилось выражение неподдельного удивления — кажется, он впервые пробовал что-то подобное. — Вкусно, — сказал он искренне. — Спасибо. — Так ты местный? — повторила вопрос Ёна. — Нет, я… приехал учиться. На заочное отделение. Родители — учителя, живут в другом городе, — слова вылетали немного деревянно, как заученная речь, но парень старался говорить естественно. — А здесь подрабатываю, курьером. Меня зовут Нейтан. Нейт для друзей. — Нейтан? — Николь повторила имя, пробуя его на вкус. — Красивое имя. Я Николь. Это Ёна и Тим. Ты один? Впервые в Эшвуд-Хайтс? — Да. Я приехал только неделю назад. Город… интересный, — Нейт посмотрел на Николь, и его голос стал мягче. — Мне нравится, что здесь много зелени и старой архитектуры. Смесь модерна и классики. Это необычно для такого большого города. Тим и Ёна переглянулись. Обычно парни их возраста говорили о машинах, играх или тусовках. Но этот Нейт заговорил об архитектуре, и Николь, которая училась на архитектора, загорелась мгновенно. — Ты разбираешься в архитектуре? — спросила она с внезапным интересом, делая шаг ближе. — Немного, — Нейт заметил, как заблестели её глаза, и понял, что хочет, чтобы этот блеск не гас. Он чувствовал, что говорит что-то важное для неё, и это придавало ему смелости. — Я, например, считаю, что этот фонтан поставили неудачно. — Он кивнул на «Тритона». — Что?! — Николь округлила глаза, но в её голосе не было возмущения, только живой интерес. — Почему? — Он перекрывает перспективу на старое здание почтамта, — Нейт указал рукой на трёхэтажное здание из красного кирпича в конце набережной, украшенное лепниной и коваными решётками. — Оно заслуживает большего внимания. Его построили в начале двадцатого века, и это один из немногих образцов неоготики в городе, который сохранился в оригинальном виде. А фонтан… фонтан хорош, но он отвлекает внимание. Если бы его сместили на десять метров вправо, открылась бы идеальная визуальная ось. Наступила тишина. Тим и Ёна смотрели на Нейта с открытыми ртами. Николь же ахнула так громко, что несколько прохожих обернулись. — Я то же самое говорю Ёне каждый день! — воскликнула она, хватая Нейта за рукав худи, как будто боялась, что он сейчас исчезнет. — Каждый день! А она говорит мне: «Ник, отстань от почтамта, он старый и его всё равно снесут». А я говорю: его нельзя сносить, это наше наследие! Ты даже не представляешь, как я рада это слышать! Ты прав на сто процентов! Ёна закатила глаза, но с улыбкой прошептала Тиму: — Всё, Ника пропала. У неё появился собеседник на тему, которая никому, кроме неё, не интересна. Мы можем идти домой, она нас не заметит. Тим усмехнулся, но взгляд его был прикован к Ёне, которая смешно жевала второй пончик и пыталась удержать крошки, сыплющиеся на её чёрную футболку. В вечернем свете её волосы отливали синим, и Тим поймал себя на мысли, что смотрит на неё дольше, чем нужно. — Пошли, что ли, покатаемся на скейтах? — предложил Тим, чтобы оставить Николь и нового знакомого наедине. — Нейт, ты с нами? — Я… не умею, — честно признался Нейт. — Я лучше посмотрю. — Оставайся с Николь, — махнула рукой Ёна, уже направляясь к скейт-парку. — Она тоже не умеет, только делает вид, что она профи во всем, а на скейте — позор. Однажды она чуть не въехала в бабушку с собачкой. — Ёна! — возмутилась Николь, но было уже поздно. Тим и Ёна, подшучивая друг над другом, скрылись в толпе, оставив Николь и Нейта одних у фонтана. Наступила тишина. Струи воды мерно шумели, где-то вдалеке играла музыка, и луна отражалась в тёмной воде. Нейт стоял, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он остался один с девушкой, которая уже успела затронуть в нём что-то такое, о существовании чего он и не подозревал. — Прости за Ёну, — сказала Николь, нарушая молчание. — Она резкая, но она лучшая подруга, которую можно себе представить. Она всегда скажет правду, даже если ты не хочешь её слышать. — А Тим? Он твой парень? — Нейт спросил это, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, но Николь уловила в его интонации напряжение. — Нет, — рассмеялась Николь. — Тим — наша общая подружка. Он как брат, которого у меня никогда не было. Хотя, — она задумчиво посмотрела в сторону скейт-парка, откуда доносился смех Ёны и голос Тима, который что-то доказывал ей с жаром, — мне кажется, он и Ёна… ну, ты понимаешь. Сами ещё не знают об этом. Но я вижу. Они смотрят друг на друга так, будто боятся смотреть. Нейт кивнул. Ему стало легче — невероятно, глупо легко. — А у тебя есть кто-то? — спросил он, глядя на отражение луны в воде фонтана, боясь повернуться к Николь. — Нет, — просто ответила Николь. — Парни в моём университете… они скучные. Или слишком много о себе думают. Им неинтересно говорить о зданиях, о книгах, о том, что на самом деле важно. Им интересно, какая у тебя машина и кто твой отец. А ты? Там, откуда ты приехал, у тебя кто-то есть? — Тоже нет, — Нейт улыбнулся, и впервые за этот вечер улыбка получилась искренней, без тени напряжения. — Я вообще… раньше был другим. Неприятным. А теперь учусь быть человеком. Николь внимательно посмотрела на него. В его словах была такая искренняя самоирония, такая глубина, которую она редко встречала в парнях своего возраста, что она невольно прониклась симпатией. Она почувствовала, что этот Нейт — не такой, как все. Что он что-то скрывает, но это «что-то» не было чем-то плохим. Это была какая-то тайна, которую он носил в себе, и Николь вдруг захотелось эту тайну разгадать. — Что ж, Нейт, добро пожаловать в компанию, — сказала она мягко. — Мы тут все учимся быть людьми. Пошли, я покажу тебе настоящую архитектуру «Района». Не ту, что показывают в туристических буклетах, а ту, о которой знают только местные. Они пошли вдоль набережной, и Николь, сама того не замечая, увлеклась рассказом. Она показывала ему старые здания, рассказывала их истории: вот в этом доме в двадцатые годы жил знаменитый поэт, а этот балкон когда-то был местом тайных встреч, а вон то здание с облупившейся штукатуркой её отец хотел выкупить под отель, но она его отговорила, потому что это здание — последний образец конструктивизма в городе. Нейт слушал, впитывая каждое слово. Он забыл, что он сын мэра. Забыл о маске, о политике, о том, что дома его ждёт отец, который спросит, почему он так рано лёг спать. Он просто шёл рядом с девушкой, которая говорила о том, что любила, и её глаза светились таким огнём, что он готов был идти за ней куда угодно, хоть на край света. — Знаешь, — сказал он, когда они остановились у старого здания почтамта, о котором говорили в начале вечера. — Я никому не рассказывал, но я тоже хотел учиться на архитектора. — Правда? — Николь повернулась к нему, и в её глазах было такое искреннее удивление и радость, что у Нейта перехватило дыхание. — Правда. Но… родители настояли на другом. Сказали, что архитектура — это несерьёзно. Что нужно что-то более… стабильное. — Это ужасно, — тихо сказала Николь. — Не следовало их слушать. — Может быть, — Нейт пожал плечами. — Но я не жалею. Потому что если бы я учился на архитектора, я бы сейчас сидел в аудитории и слушал лекцию. А так я здесь. С тобой. У старого почтамта, который, возможно, скоро снесут. Николь посмотрела на него, и в её груди разлилось странное, незнакомое тепло. Она не знала, что это такое, но ей захотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. — Знаешь что, Нейт? — сказала она. — Я очень рада, что мы встретили тебя сегодня. — Я тоже, — ответил он, и эти слова были самой искренней правдой, которую он сказал за последние годы.