Маска

Особняк Майеров жил своей размеренной, регламентированной жизнью. Фредерик Майер, мэр Эшвуд-Хайтс, был человеком, для которого распорядок дня был священен. Подъём в шесть утра, пробежка по парку, завтрак с чтением утренних газет, рабочий день до восьми вечера, редкие семейные ужины, на которых говорили только о политике и бизнесе. Тобиас вырос в этом распорядке, но никогда не мог к нему привыкнуть. Марта, его мачеха, была единственным человеком в доме, кто пытался создать уют. Она развешивала семейные фотографии на стенах (Фредерик считал это «мещанством»), готовила пироги по выходным (Фредерик не одобрял «лишних калорий»), и каждое утро целовала Тобиаса в щёку, когда он спускался к завтраку. — Ты сегодня бледный, — заметила она однажды утром, наливая ему чай. — Ты вообще спишь по ночам? — Сплю, — соврал Тобиас. Он не спал уже несколько ночей, прокручивая в голове разговоры с Николь, её смех, её взгляд, и свою ложь, которая росла как снежный ком. — Тоби, — Марта села напротив, понизив голос, чтобы Фредерик, который читал газету в гостиной, не услышал. — Я не слепая. Ты изменился в последнее время. Ты стал… живее. И одновременно более рассеянным. Что происходит? Тобиас посмотрел на мачеху. Марта была добра к нему с самого первого дня, когда вошла в их дом, когда ему был всего год. Она никогда не пыталась заменить ему мать, но всегда была рядом. Он доверял ей больше, чем кому-либо в этом доме, даже больше, чем Аллен, которая была слишком молода для некоторых секретов. — Я встретил кое-кого, — тихо сказал он. Марта не удивилась. Она только улыбнулась и накрыла его руку своей. — Я так и думала. Кто она? — Её зовут Николь. Она учится на архитектора. Она… невероятная. — И что же мешает тебе быть счастливым? — спросила Марта, хотя, кажется, уже знала ответ. — Она не знает, кто я. Я представился ей вымышленным именем. Сказал, что я Нейт, курьер из бедной семьи. И теперь не могу признаться, потому что… — он запнулся. — Потому что боишься, что она полюбила Нейта, а не Тобиаса? — закончила за него Марта. Тобиас кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Марта вздохнула. — Тоби, я понимаю твой страх. Но ложь — это плохой фундамент для любви. Чем дольше ты тянешь, тем больнее будет потом. Тебе нужно рассказать ей правду. — Я знаю, — прошептал он. — Но я не могу. Не сейчас. Я хочу… ещё немного побыть Нейтом. Просто Нейтом. Марта ничего не сказала, но в её глазах была тревога. Она знала, что в доме готовится нечто, что может всё разрушить. Фредерик последние недели был в приподнятом настроении, часто говорил о каком-то «важном соглашении», которое укрепит его политическую карьеру. Марта догадывалась, что это соглашение каким-то образом связано с будущим Тобиаса, но пока не знала как. Аллен знала больше. Она имела привычку подслушивать разговоры отца, когда тот говорил по телефону в кабинете, притворяясь, что ищет книгу на полках. Именно так она узнала о планах Фредерика объединить семью Майеров с семьёй Элари через брак Тобиаса и Николь. Узнала она и о том, что официальная встреча семей назначена на следующую пятницу. Она не сказала брату сразу. Она ждала подходящего момента, который наступил, когда Тобиас вернулся с очередной прогулки в «Районе», сияющий и уставший, с запахом кофе и свободы на одежде. — Нам нужно поговорить, — сказала Аллен, закрывая дверь его комнаты. — Что случилось? — Тобиас сразу напрягся, увидев её лицо. — Садись. И приготовься к тому, что это будет не самый приятный разговор. Она рассказала ему всё. О подслушанном разговоре, о планах отца, о том, что через неделю в их дом приедет семья Элари, и Тобиас должен будет предстать перед Николь в своём истинном обличье — в маске, в костюме, в роли высокомерного наследника. Тобиас слушал, и лицо его становилось всё белее. Когда Аллен закончила, он сидел, не двигаясь, глядя в одну точку, и молчал так долго, что Аллен испугалась. — Тоби? Ты меня слышишь? — Слышу, — его голос был глухим, как из-под земли. — Она ненавидит меня, Аллен. Ты знаешь, что она говорит о Тобиасе Майере? Она считает его монстром. Высокомерным, жестоким мажором. И она будет права. Потому что когда-то я был таким. И теперь, когда она увидит меня в маске, в этом дурацком костюме, она подумает, что я тот самый человек. Она никогда не поверит, что я — Нейт. Она решит, что я играл с ней всё это время. — Тогда скажи ей правду до встречи, — предложила Аллен. — Сегодня. Или завтра. Встреться с ней, объясни всё. — И что я скажу? — Тобиас вскочил, его голос сорвался на крик. — «Привет, Николь, я не Нейт-курьер, я Тобиас Майер, тот самый, которого ты ненавидишь, и я врал тебе всё это время, но я люблю тебя, давай поженимся?» Она меня возненавидит, Аллен. Она будет права. Я заслуживаю ненависти. — Неправда, — твёрдо сказала Аллен. — Ты не заслуживаешь. Ты изменился. Ты — не тот человек, которым был в пятнадцать. Ты — Нейт. Нейт — это ты настоящий. Просто дай ей шанс увидеть это. — Она не увидит, — Тобиас опустился на кровать, спрятав лицо в ладонях. — Она увидит только маску. Как и все. Аллен подошла и обняла брата, чувствуя, как он дрожит. — Тогда я что-нибудь придумаю. Обещаю. Я не дам этому случиться. Не дам вам потерять друг друга. Но Тобиас её уже не слышал. Он думал о Николь, о её смехе, о том, как она смотрела на него у фонтана в их первую встречу, и понимал, что, возможно, это был последний раз, когда она смотрела на него с такой теплотой.