Маска

В доме Элари царило непривычное оживление. Селеста, которая обычно была спокойна и невозмутима, как и подобает бывшей топ-модели, бегала по дому с блокнотом, вычёркивая пункты из бесконечного списка приготовлений. Мариус вернулся с работы раньше обычного и заперся в кабинете, обзванивая юристов и советников. Николь чувствовала, что что-то назревает, но не придавала этому значения. Она была занята своими мыслями — а мысли её были заняты Нейтом. Вчера вечером они снова гуляли по набережной, и он почти признался ей в чём-то, но в последний момент замялся, сказал: «Не сейчас. Потом». И Николь всю ночь ворочалась, гадая, что же он хотел сказать. — Николь, спустись, пожалуйста! — крикнула Селеста из гостиной. Николь спустилась в мягких домашних штанах и футболке, с мокрыми после душа волосами, собранными в пучок. Она думала, что речь пойдёт о каком-то благотворительном мероприятии, на котором её присутствие обязательно, или о визите к родственникам, который она пыталась откладывать уже месяц. Отец сидел в кресле у камина, мать — на диване напротив. Их лица были серьёзными, но в глазах матери Николь заметила что-то вроде… вины? — Садись, Николь, — сказал Мариус, указывая на кресло напротив. Николь села, чувствуя, как внутри зарождается тревога. — У нас с мамой есть к тебе разговор, касающийся будущего нашей семьи, — начал Мариус. — Я не хочу ехать учиться в Швейцарию, если вы об этом, — сразу сказала Николь. — Я уже говорила. — Нет, не об этом, — Селеста взяла её за руку. — Ты знаешь, что наш бизнес — это не просто отели. Это связи, контракты, соглашения. Отец сейчас ведёт переговоры о стратегическом партнёрстве, которое объединит несколько крупнейших сетей в регионе. Это слияние закрепит наше положение на десятилетия вперёд. — И при чём тут я? — Николь перевела взгляд с матери на отца. Мариус откашлялся. — Партнёрство будет скреплено не только бумагами. Семья Майер, которая является ключевым инвестором и, скажем так, административным ресурсом проекта, предложила объединить наши дома. Речь идёт о браке. Николь показалось, что пол уходит у неё из-под ног. — Браке? Моём? — её голос сорвался на высокую ноту. — Вы хотите выдать меня замуж? Мне восемнадцать! Я на первом курсе! — Это не завтра, — быстро сказала Селеста. — Помолвка через полгода, а свадьба — после твоего второго курса. Это традиция, Николь. Так всегда строились империи. Ты не первая и не последняя. — Но это же не средневековье! — Николь вскочила с кресла, чувствуя, как гнев поднимается в груди. — Я не какая-то принцесса, которую можно обменять на земли! Я ваша дочь! — Именно поэтому мы хотим для тебя лучшего, — твёрдо сказал Мариус, тоже вставая. — Ты будешь жить в роскоши, у тебя будет всё, что ты захочешь. — Кроме свободы! — выкрикнула Николь. — Кто он? Этот… наследник? — Тобиас Майер, — спокойно ответил отец. — Сын мэра. Молодой человек из очень достойной семьи. Образованный, воспитанный. Николь почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Тобиас Майер. Тот самый. Тот, о ком ходят слухи как о высокомерном мажоре. Тот, кто прячет лицо за маской, будто считает всех вокруг недостойными смотреть на него. Тот самый, о котором Ёна рассказывала истории, от которых кровь стыла в жилах. — Тот самый, который в школе унижал одноклассников? — голос Николь дрожал от злости. — Тот, который носит маски, потому что считает себя выше всех? Вы хотите выдать меня за монстра? — Николь, слухи часто преувеличены, — мягко сказала Селеста. — Я встречался с Фредериком Майером, — добавил Мариус. — Он говорит, что Тобиас — серьёзный молодой человек. Он изменился. — Он говорит! — Николь почти кричала. — А ты спросил меня? Ты спросил, хочу ли я стать разменной монетой в вашей игре? — Ты останешься в этом доме, — голос отца стал ледяным, и Николь впервые в жизни увидела в его глазах ту холодную решимость, которая, наверное, помогала ему заключать многомиллионные сделки. — Ты будешь учиться. Ты будешь жить в роскоши. Но этот брак укрепит всё, что мы построили. Я не могу рисковать будущим нашей семьи, твоим будущим, будущим твоих детей ради минутного каприза. Встреча с семьёй Майер назначена на следующую пятницу. Ты будешь там, и ты будешь вежлива. Николь смотрела на отца, и в её глазах стояли слёзы — не от слабости, а от предательства. Она развернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали хрустальные подвески люстры. В своей комнате она разрыдалась в подушку. Ей казалось, что мир, в котором она жила, был иллюзией. Её семья, которую она считала другой, не такой, как эти хладнокровные аристократы, оказалась точно такой же. Богатство, статус, связи — всё это было важнее её чувств, её желаний, её жизни. — Они не имеют права, — шептала она в подушку. — Не имеют права. Она вспомнила Нейта. Его серые глаза, его мягкий голос, его слова о том, что он «учится быть человеком». Как же она хотела сейчас быть рядом с ним! Как хотела, чтобы он обнял её и сказал, что всё будет хорошо. Но она не могла ему позвонить и рассказать. Она не могла никому рассказать. Стыд и горечь душили её.