Право сильного

Никому не нравится проигрывать. Но для того, кто привык считать себя архитектором чужих судеб и господином теней, поражение сродни медленному яду, разъедающему саму суть магического бытия. Проигрыш — это не просто неудача, это трещина в идеальном зеркале собственного величия. А когда тебя унижают те, кого ты считал лишь пылью под своими ногами — горстка самоуверенных фей во главе с девчонкой из Домино, — яд превращается в раскаленную лаву. Валтор всегда ценил контроль. Но сейчас, когда отголоски сияния Блум всё еще жгли его сетчатку, контроль рассыпался прахом, оставляя место лишь первобытному, темному гневу, который требовал немедленного выхода. Ему нужно было сломать что-то… или кого-то, чтобы заглушить этот невыносимый звон поражения в ушах. Двери кабинета директрисы разлетелись от мощного магического удара, едва не сорвавшись с петель. Валтор ворвался внутрь, и сам воздух в комнате мгновенно раскалился от его ярости. Его безупречный камзол был припорошен пылью, а в глазах полыхало багровое пламя, вытеснив привычный лед. Маг смахнул со стола тяжелые чернильницы и редкие свитки одним резким движением руки. Хрупкое стекло разбилось вдребезги, заливая ковер темными пятнами, но мужчине этого было мало. ​— Ничтожества! Дешевые феи! — его голос сорвался на рык, от которого задрожали витражи. — Как… как эта девчонка смогла противостоять моей силе?! Трикс, следовавшие за ним по пятам, замерли у порога. Даже они, привыкшие к тьме и хаосу, сейчас выглядели растерянными. Дарси и Сторми предусмотрительно замолчали, но Айси, скрестив руки на груди, сделала осторожный шаг вперед. — Валтор, тебе надо остыть, — произнесла она, стараясь придать голосу твердость, хотя её собственные пальцы подрагивали. — Это была лишь одна битва. Мы соберем больше энергии, и тогда… ​— Остыть?! — колдун резко обернулся, и Айси невольно отшатнулась от того безумия, что плескалось в его взгляде. — Вы говорите мне об этом после того, как сами позорно проиграли этим выскочкам в прошлый раз? Вы — те, кто называет себя наследницами Древних Ведьм, не смогли удержать кучку школьниц! Ваша никчемность начинает меня утомлять. Он с силой ударил кулаком по дубовой столешнице, и по дереву поползла глубокая трещина. ​— Я не могу позволить наследнице Домино остаться в живых. Блум — это не просто фея, это живое напоминание о моем поражении! — Он начал мерить кабинет шагами, походя на раненого зверя в клетке. — Каждая секунда, пока она дышит, — это плевок в мою сторону. Валтор внезапно замер, глядя на пустующее кресло директрисы школы ведьм. Его мысли мгновенно перенеслись в подземелье, к женщине, которая не так давно предсказала ему отсутствие «хеппи-энда». ​— Она знала… — прошипел он сквозь зубы. — Старая лиса знала, что я споткнусь. Демон резко повернулся к Трикс, и его улыбка стала по-настоящему пугающей. ​— Раз я не могу прямо сейчас вырвать сердце у Блум, я вырву остатки надежды у той, кто так верит в мой провал. Идите вон. Живо! Мне нужно навестить нашу гостью… и на этот раз мои манеры будут куда менее «куртуазными». Трикс слишком хорошо знали этот взгляд. Айси, обычно такая заносчивая и холодная, лишь коротко кивнула сестрам, призывая их к молчанию. Дарси и Сторми, чья стихия была хаосом, сейчас чувствовали, что этот хаос в лице Валтора стал для них слишком осязаемым и опасным. Они не стали испытывать судьбу и провоцировать разъяренного мага лишним словом — тенью скользнули за дверь, стараясь даже не дышать слишком громко, пока тяжелые створки не закрылись, отсекая их от бури внутри. Мужчина остался один. Тяжело дыша, он оперся руками о край массивного дубового стола, чувствуя, как магия внутри него бьется в конвульсиях, требуя выхода. Его взгляд метался по кабинету, пока не остановился на резном шкафу в углу. Одним рывком он распахнул дверцу, и среди склянок с редкими ингредиентами блеснуло темное стекло. Валтор схватил бутылку виски — дорогого, выдержанного, из личных запасов Гриффин. Сорвав пробку, он не стал искать бокал. Маг сделал несколько крупных, жадных глотков прямо из горлышка. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, оставляя терпкий древесный привкус. Конечно, алкоголь действовал на демона иначе, чем на простых смертных: он не затуманивал его разум и не вызывал дешевого дурмана. Но сейчас Валтору это и не было нужно. Он прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает, а пульсирующая жилка на виске затихает. Ему жизненно необходимо было выпить, хотя бы немного «заземлить» свою ярость. ​— Еще не время, — прорычал он в пустоту кабинета, рассматривая янтарную жидкость в бутылке. — Если я спущусь к ней сейчас, в этом ослепляющем бешенстве… я просто убью её. Сломаю шею прежде, чем она успеет издать хоть звук. ​А это было бы слишком легким избавлением для бывшей союзницы. Он хотел видеть её глаза, хотел слышать её признание своего поражения, а не просто оставить безжизненное тело в пыли казематов. Прошел час — час тяжелого, вязкого ожидания, за который кабинет Гриффин окончательно превратился в логово раненого зверя. Бутылка дорогого виски была опустошена до последней капли, оставив на дне лишь янтарный налет. В тяжелой хрустальной пепельнице, которую маг бесцеремонно вытащил из ящика стола, скопилось три окурка — Валтор редко позволял себе эту привычку, но сейчас дым помогал хоть как-то структурировать хаос в голове. За это время он успел избавиться от своего длинного тяжелого плаща, бросив его прямо на пол. Остаться в одной жилетке, тонкой рубашке и брюках было непривычно, словно он снял часть своей брони, но это давало телу столь необходимую свободу. Гнев никуда не делся — он просто перегорел, превратившись из яростного пламени в тлеющие, раскаленные угли. Теперь это была холодная, расчетливая злость, которая больше не застилала глаза багровой пеленой, а пульсировала в кончиках пальцев. Маг медленно поднялся из-за стола. Алкоголь не лишил его рассудка, но добавил движениям опасной, текучей расслабленности. Его походка была слегка шатающейся — не от опьянения, а от той колоссальной магической усталости, что навалилась на него после схватки с Блум и её подружками. Он направился к лестнице, ведущей в сырое чрево подземелий, и каждый его шаг по каменным ступеням отдавался в тишине башни зловещим предзнаменованием. ​В это же время в своей камере Гриффин сидела на холодном, покрытом инеем камне. Она не сдавалась. Директриса погрузилась в глубокую медитацию, пытаясь собрать остатки своей магии, разбросанные по углам башни. Её внешний вид был по-настоящему пугающим: от былого величия остались лишь обрывки. Её некогда элегантное бордовое платье кое-где порвалось — грубая ткань не выдержала падений и магических толчков, обнажая бледную кожу с зеленоватым оттенком на плечах и коленях. ​Растрепанные фиолетовые волосы спутанными прядями закрывали её лицо, на котором под разводами потекшей туши застыло выражение суровой, почти каменной сосредоточенности. Она была похожа на падшее божество, которое даже в руинах своего храма отказывается склонять голову. Тень мага, длинная и изломанная, внезапно заслонила собой тусклый свет факела, горевшего в коридоре. Гриффин, не открывая глаз, почувствовала, как изменился воздух. К запаху сырости и старой магии примешался резкий, тяжелый аромат дорогого табака и терпкий, обжигающий запах крепкого виски. Это было так нетипично для всегда безупречного Валтора, что ведьма медленно распахнула глаза. Она оглядела его с ног до головы, и в её взгляде, несмотря на потрёпанный вид, не было страха — только холодное, колючее любопытство. Валтор без своего величественного плаща, в одной жилетке и с расстегнутым воротом рубашки, выглядел непривычно земным и от того еще более угрожающим. Светлые длинные волосы были слегка спутаны, а в льдистых глазах затаилась опасная, хмельная искра. ​— Ну? Чего молчите, уважаемая директриса? — Демон криво ухмыльнулся, прислонившись плечом к холодным прутьям решетки. — Даже не спросите, почему я в таком состоянии? Неужели вам совсем не интересно, что заставило великого мага искать утешения на дне вашей бутылки? Пленница хранила молчание, лишь пристально следя за каждым его движением. ​— Будем считать, что спросили, — он оттолкнулся от решетки и сделал шаг вглубь камеры, магия послушно расступилась перед ним. — Ваши слова о том, что я проиграю, оказались… пророческими. Поздравляю. Эти шестеро фей, эти недоучки во главе с вашей любимицей из Домино, сумели сегодня меня одолеть. Можете ликовать, миледи. Ваше злорадство сейчас было бы как нельзя кстати. Колдунья глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Она медленно поднялась в полный рост, превозмогая слабость в ногах. Грязное, местами порванное платье зашуршало по камням, но она выпрямилась и скрестила руки на груди, стараясь сохранить остатки своего достоинства. ​— Не вижу радости на вашем личике, дорогая Гриффин, — Валтор подошел почти вплотную, обдавая её запахом алкоголя. Его голос стал вкрадчивым, тихим. — Что молчите-то? Язык проглотили? Где же ваше «я же говорила»? Где яд, который вы так умело копили все эти годы? ​Ведьма понимала: сейчас он — оголенный нерв. Разгневанный, уязвленный и подвыпивший демон в таком состоянии непредсказуем. Любое лишнее слово, любая насмешка могли стать той самой искрой, которая заставит его сорваться на настоящую физическую расправу. Она видела, как ходят желваки на его скулах, и знала: сейчас лучше промолчать, иначе можно отхватить так, что мало не покажется. ​— Мне нечего сказать вам, Валтор, — наконец произнесла она максимально ровным тоном, хотя сердце в груди билось о ребра, как пойманная птица. Собеседник запрокинул голову и рассмеялся — громко, хрипло, и этот смех резанул по ушам женщины хуже любого проклятия. В этом звуке не было веселья, только горькая, захлебывающаяся злоба. ​— Да что вы говорите?! — Он резко оборвал смех и схватил её за предплечье, рывком притягивая к себе так близко, что она почувствовала жар его тела. — Всегда такая красноречивая, всегда знающая ответ на любой вопрос… и вдруг онемели? Или вы просто боитесь, что я вырву этот ваш прекрасный язык, если он скажет хоть слово правды о моем позоре? Гриффин едва заметно опустила длинные ресницы, стараясь скрыть вспышку боли. Она предприняла слабую, почти безнадежную попытку высвободить руку, но хватка мага была подобна стальному капкану. Валтор лишь плотнее, почти грубо притянул её к себе, заставляя ведьму буквально вжаться в его мощную грудь. От него исходил жар — лихорадочный, неестественный, смешанный с едким ароматом виски. Демон медленно, с каким-то хищным присвистом прошелся глазами по её фигуре. Его взгляд, тяжелый и липкий, скользил по разрывам на её платье, по открытым участкам кожи, словно он клеймил её каждым своим взором. У Гриффин по спине пробежали ледяные мурашки; она чувствовала себя абсолютно беззащитной перед этим пьяным, непредсказуемым гневом. Второй рукой он медленно, почти невесомо очертил пальцами линию её шеи, задерживаясь на пульсирующей жилке. Его прикосновение было холодным, но от него по телу директрисы разливался парализующий ужас. ​— Эти феи падут первыми, когда я захвачу Магикс, — прошептал мужчина ей прямо в губы, и его дыхание опалило её кожу. — Я сотру их свет в порошок. Всё волшебное измерение я поставлю на колени… заставлю их молить о пощаде так, как они никогда не молили. ​Его пальцы на её шее чуть сжались, заставляя Гриффин приподнять подбородок. ​— А ведь всё могло бы быть иначе, не сбеги ты тогда, — в его голосе прорезалась старая, незаживающая обида. — Если бы не твоё малодушное предательство, если бы ты не выбрала сторону этих святош, мы бы уже правили миром. Ты была моей правой рукой, Гриффин. Моим отражением. Я… Я доверял тебе. Он резко дернул её на себя, заставляя посмотреть в свои горящие безумием глаза. ​— Запомни, дорогая… всё, что сейчас происходит во вселенной — это твоя вина. Каждая разрушенная планета, каждое страдающее королевство, вся эта намечающаяся война — всё из-за твоей глупости. Из-за твоего страха перед истинной силой. Ты обрекла этот мир на хаос в тот день, когда повернулась ко мне спиной. Валтор замолчал, вглядываясь в её лицо с такой смесью ненависти и болезненной привязанности, что воздух в камере, казалось, начал трещать от статического напряжения. Он ждал от неё оправданий, слез или ответного крика, готовый в любую секунду сорваться на нечто гораздо более страшное. Гриффин же, не смотря на то, что его пальцы всё еще сжимали её шею, медленно, с достоинством подняла на него взгляд. В янтарных глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас горел чистый, незамутненный вызов. Она видела его слабость — ту самую щель в доспехах, которую он пытался скрыть. ​— То есть это я виновата в том, что вы годами плясали под дудку ваших трех помешанных на власти сумасшедших мамаш? — её голос, хоть и придавленный его хваткой, звучал четко, как приговор. — Я виновата, что вы оставляли за собой океаны крови невинных жертв, лишь бы заслужить их одобрение? Моя ли вина в том, что ваша раздутая уверенность и эгоцентризм в итоге обернулись против вас самих? Лицо Валтора исказилось, превращаясь в маску ярости, которую он больше не мог сдерживать. ​— Заткнись, тварь! — взревел демон, и звук его голоса, казалось, физически ударил по стенам камеры. Одним резким, полным ненависти движением маг оттолкнул её от себя. Гриффин, не ожидавшая такой силы, влетела прямо лицом в грубую каменную стену. Раздался глухой, тошнотворный звук удара. Больно приложившись носом и щекой о неровный гранит, колдунья охнула и беспомощно рухнула на колени, хватаясь руками за стену, чтобы не потерять сознание. Перед глазами всё поплыло, а во рту снова появился знакомый солоноватый вкус крови. Валтор замер посреди камеры, тяжело и хрипло дыша. Его грудь вздымалась, кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, а магия вокруг него искрила черными молниями. Он зажмурился, делая несколько рваных вдохов, заставляя себя подавить желание просто испепелить её на месте. Медленно, дюйм за дюймом, он возвращал себе подобие самообладания, хотя хмельной туман и ярость всё еще диктовали ему волю. Наконец, он открыл глаза. В них больше не было огня — только мертвенный, расчетливый холод. ​Маг подошел к ней вплотную, возвышаясь над сломленной женщиной. Не говоря ни слова, он грубо схватил её за гладкие волосы, наматывая их на кулак и заставляя её голову резко дернуться назад. Гриффин вынуждена была посмотреть на него снизу вверх, её лицо было испачкано в каменной пыли, а из разбитого носа стекала тонкая струйка крови. На губах Валтора заиграла медленная, пугающая ухмылка. Это была улыбка победителя, который решил, что психологических игр больше недостаточно. Злодей хотел окончательно растоптать её гордость, забрать последнее, что у неё осталось — её неприкосновенность и право на собственное тело. ​— Раздевайтесь, миледи, — произнес он тихим, лишенным всяких эмоций тоном, от которого по спине Гриффин прошел смертный холод.