Право сильного

Слова мага повисли в сыром воздухе камеры, тяжелые и липкие, как яд. Раздевайтесь, миледи. В этом приказе, отданном тихим, почти вкрадчивым тоном, было больше первобытной угрозы, чем в любом боевом заклинании. Валтор не шутил. Алкоголь и ярость смыли последние остатки его напускного благородства, обнажив тёмную, ненасытную суть демона. Гриффин, всё еще сжимая руками стену, медленно повернула голову, не веря тому, что только что услышала. Её зрачки расширились от ужаса и осознания того, насколько далеко он готов зайти в своем хмельном безумии. ​— Что?.. — сорвалось с её разбитых губ едва слышным шепотом. — Вы в своем уме, Валтор? Мужчина не шелохнулся. Его пальцы, всё еще намотанные на её волосы, дернулись, заставляя женщину вскрикнуть от резкой боли. Его лицо, освещенное лишь догорающим факелом в коридоре, казалось высеченным из камня. ​— Я сказал: раздевайтесь, Гриффин, — повторил он, и в его голосе не было ни капли прежней иронии. Только голая, первобытная воля. ​— Нет, — выдохнула ведьма, пытаясь собрать остатки своего достоинства, хотя всё её тело дрожало от пережитого удара. — Вы не посмеете… Это… это слишком даже для вас. Услышав отказ, Валтор медленно наклонился к её лицу. Его глаза, обычно льдисто-голубые, сейчас казались почти черными. Он отпустил фиолетовые волосы пленницы, но лишь для того, чтобы схватить её за воротник платья, и ткань угрожающе треснула под его пальцами. ​— Тогда я просто разорву это платье в клочья и возьму вас силой прямо здесь, на этих камнях, — прорычал он ей в лицо. — И поверьте, мне будет плевать на ваше сопротивление. Оно лишь добавит азарта. Директриса застыла, чувствуя, как холодный пот выступает у неё на лбу. Она видела, что он не блефует. В его нынешнем состоянии — уязвленном, злом, подогретом алкоголем — он превратился в того самого монстра, которым его всегда считала Команда Света. ​— Вы этого не сделаете… — её голос дрогнул, теряя былую уверенность. ​— Я сделаю это, можете не сомневаться, — отрезал он, и его пальцы сжались на ткани еще крепче. — Но у вас есть и второй вариант. Вы выполняете всё, что я говорю. Покорно. И тогда, возможно, всё последующее не будет для вас столь болезненным. Выбор за вами: либо вы подчиняетесь добровольно, либо я сломаю вас окончательно. Валтор разжал руку, позволяя ей самой решать свою участь. Он выпрямился, возвышаясь над ней, как темное божество, ожидающее жертвы. Гриффин посмотрела на свои дрожащие пальцы. Унижение было неизбежным, но этот «второй вариант» был еще страшнее — он требовал от неё признать его власть над собой не только телом, но и волей. Она медленно потянулась к застёжке наряда, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно надламывается. Пальцы женщины коснулись первой пуговицы — холодной, костяной, впитавшей в себя сырость подземелья. Пленница чувствовала, как по коже бежит ледяная дрожь, не имеющая отношения к сквознякам башни. Внутри неё бушевал шторм. ​Она — директриса Гриффин. Та, чей шепот заставлял содрогаться стены Облачной Башни. Сильнейшая ведьма Магикса, способная призывать тени из глубин небытия. Наставница сотен юных ведьм, учившая их, что гордость и воля — это единственный закон. И сейчас эта самая воля натыкалась на непреодолимую стену. Каждое движение было подобно физической пытке. «Я не могу», — билось в её висках. Переступить через себя, выставить свою наготу перед врагом, который только что ударил её лицом о стену, казалось невозможным. Это было хуже смерти. Смерть была бы избавлением, а это… это было медленное, осознанное стирание её личности. Колдунья чувствовала себя предательницей собственного имени. ​— Я жду, Гриффин, — раздался над её головой голос Валтора. В нем не было нетерпения, только густая, торжествующая уверенность охотника, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается её предсмертными судорогами. Рука ведьмы замерла у второй пуговицы. Она подняла на него взгляд — затуманенный болью, влажный от невольных слез гнева, которые она отчаянно пыталась скрыть. ​— Я не могу… — выдохнула, и этот шепот был полон такой невыносимой горечи, что даже воздух в камере, казалось, потяжелел. — Убейте меня, Валтор. Просто покончите с этим. Заберите мою жизнь, если вам так нужно торжество, но не требуйте от меня… этого. Она сжала края порванного лифа ладонями так сильно, что костяшки побелели. Гриффин была готова к пыткам, к Омеге, к забвению, но не к тому, чтобы собственноручно сорвать с себя последний покров достоинства перед тем, кто когда-то был её союзником. Тёмный маг медленно склонился к ней. Его лицо было совсем близко, она чувствовала запах перегара и тот самый «темный» жар его магии. ​— Смерть — это слишком легкий выход для тебя, — прошептал он, переходя на «ты», что резануло её сильнее удара. — До сих пор не поняла? Мне нужна твоя покорность. Ты сама выбрала этот путь, когда отказалась от меня. А теперь… — он протянул руку и накрыл её дрожащие пальцы своими. — Раз ты не можешь сама, я тебе помогу. Мужчина начал расстегивать пуговицу за пуговицей сам — медленно, издевательски аккуратно, заставляя её чувствовать каждое движение его пальцев у своей груди. Это было изощренное насилие над её духом: он заставлял её стоять и смотреть, как он планомерно уничтожает её защиту. Последняя пуговица поддалась его пальцам с тихим, едва уловимым щелчком, который прозвучал в тишине камеры как выстрел. Тяжелая ткань платья, пропитанная магией и сыростью, больше не держалась на плечах ведьмы. Она медленно, почти нехотя, соскользнула вниз, шурша по холодному камню, и комом опала к её ногам. То, что скрывалось под строгим директорским платьем, заставило глаза Валтора вспыхнуть багровым, голодным огнем. Гриффин, даже будучи узницей, оставалась ведьмой до мозга костей — её страсть к роскоши и темной эстетике не знала границ. На ней был изысканный комплект черного кружевного белья: тугой корсет, подчеркивающий тонкую талию и высокую грудь, и шелковые чулки, удерживаемые кружевными подвязками. Фиолетовые растрепанные пряди волос спутанным каскадом падали на её плечи, кое-где прикрывая бледную, подрагивающую от холода и унижения кожу. Контраст между этой изящной, почти вызывающей красотой и грязными стенами подземелья был ошеломляющим. Валтор медленно выпрямился, возвышаясь над ней. Вид этой женщины, которую он только что ударил, а теперь раздел практически до гола, подстегивал его садистское удовольствие сильнее любого виски. — Встаньте, — приказал маг. Голос его стал низким, вибрирующим от подавляемого возбуждения. Ведьма помедлила лишь секунду — мгновение последней, отчаянной борьбы с собственной гордостью. Но, осознав, что сопротивление лишь продлит это издевательство, она медленно поднялась во весь рост. Длинные ресницы были опущены, скрывая тот гнев и ту боль, что полыхали в её взгляде. На лице застыла непроницаемая маска — холодная, отрешенная, словно она пыталась отделить свою душу от тела, которое сейчас было выставлено на позор. Демон сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Его взгляд медленно, почти физически ощутимо, прошелся по изгибам её тела, задерживаясь на кружеве корсета. ​— Вы прекрасны в своем падении, Гриффин, — прошептал он, протягивая руку и кончиками пальцев касаясь повязок. — Гораздо прекраснее, чем в том закрытом наряде, которым вы пытались отгородиться от мира. И от меня. Он обхватил её за талию, притягивая к себе, и Гриффин невольно вскрикнула, когда его холодные пальцы коснулись её обнаженной кожи. ​— Теперь, когда мы избавились от лишнего… — его ухмылка стала хищной. — Давайте продолжим наш «урок». Директриса стояла неподвижно, застыв ледяным изваянием, но эта холодность была лишь хрупкой коркой над раскаленной лавой страха. При мысли о том, что её бывший союзник — теперь пьяный от поражения и крепкого алкоголя — собирался с ней сделать, сердце колдуньи начинало биться быстрее, отдаваясь глухими ударами в самых кончиках пальцев. Она ненавидела эту реакцию своего тела, ненавидела то, как предательски дрожали её колени под его тяжелым взглядом. Валтор чувствовал этот ритм. Он читал её страх, как открытую книгу, но еще отчетливее он ощущал её непокорность. Эта смесь ужаса и яростного сопротивления действовала на него одурманивающе, похлеще любого эликсира. Это был вызов, который он жаждал растоптать, превратив его в стон подчинения. ​— Боишься меня? — прошептал светловолосый маг, сокращая расстояние так, что их грудные клетки почти соприкоснулись. ​— Нет, — выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул. ​— Боишься… — Валтор усмехнулся и, склонив голову, глубоко вдохнул её запах в районе шеи, там, где под нежной кожей бешено билась жилка. Пахло пылью, старой магией и чем-то неуловимо острым, присущим только ей. — Если не боишься, то посмотри мне в глаза. Гриффин резко вздернула подбородок, превозмогая желание зажмуриться. Она встретилась с его льдисто-голубым взглядом, в котором сейчас плясали демонические искры. ​— Помнишь, как мы оказались на Диких Землях? — его голос стал вкрадчивым, почти ностальгическим. — Шёл проливной дождь, небо буквально рушилось на землю. Нам пришлось укрыться в пещере, среди скал… ​— Не помню, — отчеканила женщина, хотя перед глазами мгновенно вспыхнул отблеск того костра и холод камней за спиной. — Разве? — Валтор притянул её еще ближе, так что она почувствовала жесткость его пряжки и жар, исходящий от его тела сквозь тонкую рубашку. — И нашу совместную ночь забыла? Тот единственный раз, когда твоя гордость сдалась раньше твоей магии? Гриффин хотела что-то ответить, ядовито и хлестко, но Валтор не дал ей шанса. Его свободная рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, фиксируя голову. — Открой рот, — приказал он. ​Ведьма помедлила, глядя на него с вызовом, но его хватка на талии стала болезненной, напоминая о её положении. Она приоткрыла алые губы, и маг тут же накрыл их своими. Сперва это было почти ленивое касание: он медленно поцеловал её нижнюю губу, смакуя вкус её страха, затем верхнюю, а в следующую секунду — ворвался в её ротик глубоким, властным поцелуем. ​Это было похоже на штурм крепости. Он целовал её жадно, по-хозяйски, прикусывая её губы до боли, словно пытаясь оставить на ней свой невидимый клейм. Гриффин почувствовала привкус металла и виски, голова закружилась, а пальцы невольно вцепились в его рубашку — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы не упасть в этот омут окончательно. Он оторвался от её губ лишь на мгновение, его дыхание было сбитым, а ухмылка — торжествующей. Его пальцы, всё еще вплетенные в её фиолетовые пряди, заставили её голову запрокинуться, открывая беззащитную шею. Он смотрел на её припухшие, покусанные губы с видом триумфатора, который только что взял неприступную крепость. ​— Твоё тело не умеет лгать так искусно, как твой язык, Гриффин, — прошептал мужчина, и его голос вибрировал от опасного, хмельного предвкушения. — Ты можешь ненавидеть меня каждой клеткой своего существа, но сейчас… сейчас ты принадлежишь мне. Больше, чем когда-либо. Ведьма тяжело дышала, её грудь в тесном корсете порывисто вздымалась, касаясь его рубашки. В её глазах, подернутых пеленой шока и непрошеного возбуждения, всё еще горел уголек ярости, но она молчала. Она понимала: слова закончились. Наступило время действий, где магия была бессильна против первобытных инстинктов. Тёмный Лорд медленно, не разрывая зрительного контакта, подхватил её под бедра и прижал к холодной стене, заставляя ведьму обвить его торс стройными ножками. Колдунья невольно вскрикнула от резкого движения и холода камня, впившегося в обнаженную спину, но её пальцы судорожно сжались на его плечах, сминая ткань жилетки. ​— Сегодня ночью, — прорычал он ей в самые губы, — я выжгу из тебя всё лишнее. И ты сама попросишь меня не останавливаться.