Попаданец мучитель

Глава 7.

Мы стоим на площадке перед воротами — порталом. Рядом стояли другие дети с родителями, их было около сотни, может больше. Портал — высокая арка из камня, вход в нее преграждают закрытые кованные ворота, а внутри самой акри тьма, когда придет время экзаменов кованные ворота откроются и тьма в арке придет в движение, как вода, как туман. И детей по одному перенесет прямо на экзамены, а взрослых в кабинет ожидания, где будет транслироваться видео испытаний прямой магической видео трансляцией. Это недавние разработки студентов-артефакторов, но магические кристалы могут передавать только видео без звука. Так что взрослые будут смотреть "немую онлайн трансляцию". — Три экзамена, — сказал Натан прошлой ночью. — Первый — допрос. Окклюментист проверит, зачем ты приехал, реальную причину, не шпион ли ты, кто твои друзья, кто враги. Второй — выживание, каждый раз испытание разное. Третий — магия. Созидание и дуэль. — Дуэль? — я переспросила. Слово вышло с искрой. — Да. Не бойся, не на смерть. Чтобы показать что уже умеете. Вам всем хоть и по 6-7 лет и магическое ядро только начинает формироваться в вашем возрасте. Полностью оно сформируется только в 11 лет, и будет активно развиваться до 18, потом замедление развития. Но даже сейчас, в 6-7 лет можно заложить основы и в 11 получить мага с очень хорошой базой и потенциалом. Так в школу придут подготовленные дети и можно полностью раскрыть их потенциал и взрастить гениев в разных направлениях. Я переживала. Такого рода подготовка к школе звучала хорошо, очень хорошо для меня. Мне нужно поступить, хоть я и понимала что требовать от поступивших будут многое. Лилиан чувствовал мое настроение. Лежал у ног, хвост обвил лодыжку, мурлыкал мысленно какую-то успокаивающую песенку. Отец стоял рядом. Он приехал накануне. Выглядел... старше. Или я просто забыла, как он выглядит. — Элайджа, — сказал он тихо. — Ты можешь отказаться. В любой момент. Тебе не обязательно поступать в "Кузницу", ты можешь продолжать учиться у Натана. Я покачала головой. Одно слово: — Нет. Он закрыл глаза. Потом обнял меня крепко, как в прошлый раз, на Урале. — Начинается, — сказал Натан. Символы на арке медленно начали зажигаться один за другим, по воротам прошла вибрация, темнота в арке начала вращаться. А когда засветился последний символ на арке - ворота открылись. Все люди на площади выстроились в очередь и начали входить в портал по одному, сначала дети, а потом и взрослые. Меня перенесло порталом в маленькую комнату без окон. Стол, два стула, свеча. И человек — женщина, молодая, с лицом, которое я не запомню. Окклюментисты так умеют, сказал однажды Натан. «Защита от запоминания. Чтобы не мстили». — Садись, — сказала она. Я села. Стул был неудобный, спинка прямая, ноги не достают до пола. Я слишком мала для взрослых стульев. — Твоё имя? — Элайджа Скорпиус Малфой. — Откуда? — Франция. Англия. — Почему хочешь поступать в Россию? Я промолчала. Думала, что ответила вслух, но нет — только в голове. Окклюментистка смотрела на меня, и я почувствовала, как что-то щекочет в затылке. Она лезет ко мне в голову. Нежданно. — Не надо, — сказала я вслух. С искрой, с запахом озона. Она улыбнулась. Не добро и не зло — профессионально. — Хорошо. Тогда сам расскажи. Почему Россия? — Дедушка, — сказала я. Выбирала слова, как камни на дне реки. — Сказал. Здесь помогут. — Помочь с чем? — Ходить. Говорить. Молнии. — Ты ненавидишь свою магию? Вопрос подкрался, как судорога. Я не успела подготовиться. — Нет, — сказала я. Но в голове другое. Вспышка: ковёр в дыму, мама в слезах, Аби, который боится подойти. — Я ненавидел. Ненавижу. Иногда. — Интересно, — сказала она. Не про мои слова, про мысли. — А монарх? Ты верен царю? — Не знаю, — честно. — Я не знаю царя. — А Грин-де-Вальд? Слышал? — Нет. Она молчала долго. Потом кивнула — один раз, резко. — Первый экзамен сдан. Жди второго. Экзамен второй. Выживание. Нас вывели в лес. Не тот лес, что за Домом Грома — другой, густой, темный, где сосны растут в три этажа. Десять детей, не знаю откуда. Я — единственный иностранец, единственный с драконом. У других детей тоже были фамильяры: кошки, волки, совы, сокол и даже рысь. — Сутки, — сказал проводник. — Найдите выход. Или дождитесь нас. Они ушли. Дети разбежались кто куда. Я остался стоять. Лилиан обвил мою шею, свесился с плеча, шептал мысленно: — Ну? План? — Нет плана, — сказал я. — Есть ты. Лети. Найди выход. — А если найду медведя? — Ты — дракон. Он — медведь. Считай. Он фыркнул, но взлетел. Маленький, размером с сову, он умел изменять свой размер, "чтобы не пугал лес". Я пошёл медленно, держась за деревья. Снега было по колено. Ноги держали, но я не доверяла им. Судороги приходят, когда устаю. А я устаю быстро. Через час Ан вернулся. — Река. Большая. За ней поляна, дорога и дым от костров. Выход. — Далеко? — Для меня — нет. Для тебя... Я поняла. Река быстрая, холодная. Я не умею плавать, пробовала, судороги сводят в воде. — Обходить? — Долго. Темнеет. Я села на корягу. Закрыла глаза. Нашла озеро ниже груди — тёмное, пульсирующее. Представила реку. Представила, как молния ударяет в воду, как пар поднимается, как... Идея. — Ан, ты можешь поджечь дерево? — Могу. Зачем? — Подожги. Там, я указала вправо, подальше от реки. — Дым. Они увидят, подумают, что там кто-то. Пойдут проверять. — А мы? — Мы пойдём к реке. Пока они идут к огню. Он посмотрел на меня. Фиолетовые глаза, мои глаза. — Ты хитрый, мелкий кипиш. — Мне нужно быть хитрой, чтобы выжить, — сказала я. — Это не оскорбление. Он взлетел. Через минуту — дым, крики птиц, шум в лесу. Кто-то из других детей закричал: «Там! Там кто-то есть!» Я пошла к реке. Медленно, осторожно. Судорога подкрадывалась, я сбрасывала в озеро, шла дальше. Уже совсем стемнело, но Лилиан указывал мне направление, поэтому я не боялась, что сбилась с пути. Руки замерзли, ноги от длительного хождения уже занемели, а может и заледенели. Я их уже даже не чувствовала. Но нужно идти дальше. Если сяду передохнуть, уже не смогу встать. Как добралась до реки по этим сугробам не помню, просто шла и шла, останавливалась чтобы растереть руки и ноги и снова шла вперед. Если бы не Лилиан, не дошла бы. У реки нашла поваленное дерево — мост через реку. Переползла по нему на четвереньках, не вставая. Ползком, как в первый раз, с Аби. Кора на поваленном дереве местами покрылась коркой льда, руки и ноги скользили, и проходилось перелазить такие места по пластунски, осторожно, но перелезла. Дошла к поляне с костром уже в глубокой темноте. На поляне нас ждали. Проводник кивнул — не улыбаясь, но и не хмурясь. — Второй экзамен сдан. Жди третьего. Экзамен третий. Созидание и дуэль. Нас привели в большой зал. Каменный, сводчатый, как церковь, но без икон. Вместо них руны на всех стенах, светящиеся тускло, как светлячки. На столе — материалы. Металл: кусок серебристого, похожего на ртуть металла, и кусок чёрного, как ночь. Кристалл: прозрачный, с голубоватым оттенком. Дерево: ветка дуба, сухая, но с почками. Корень: коричневый, вязкий, пахнет землёй и чем-то сладким. — У вас есть Шесть часов, — сказал мастер. Старый, с руками в шрамах. — Сделайте что-то полезное. Что угодно. Главное сами. Дети разбежались к столам. Я осталась стоять возле первого стола, смотрела и думала. Металл — для артефакта. Кристалл — для фокусировки. Дерево — для рукояти, для опоры. А корень? Я взяла корень. Он пульсировал в руке, не от моей магии, а от своей. Маленькая жизнь, спрятанная внутри. — Что ты за растение? — спросила я его мысленно. Но оно не ответило конечно же. Но почувствовалось, оно хочет расти. Хочет землю, воду и свет. Я посмотрела на материалы. На Ана, который смотрел со стороны — фамильярам разрешено наблюдать, но не помогать. И поняла. Не одно. Два. Я могу сделать два. Первое — громоотвод. Шар из чёрного металла, внутри полость для кристалла. Я училась у Натана, он показывал и рассказывал про громоотводы. Я знала как соединить металл и кристалл, чтобы он притягивал молнию, хранил её, отдавал по команде. Работала я медленно. Руки дрожали не от магии, от усталости. Но я делала. Кувалдочка, которую дали, была маленькая, детская. Я била, сгибала и крутила металл. Кристалл вставила в сердцевину, закрепить перемычками из серебристого металла. Через три часа шар был готов. Небольшой, с мой кулак и тяжёлый. Я вложила в него каплю своей магии, и он затрещал, притянул пылинки из воздуха, заискрился. Работает. Второе — корень. Я взяла его, посадила в горшок, который нашла под столом. Закрыла глаза, нашла свое озеро, и направила с него в землю молнию, не удар, а струйку, тёплую, живую. Корень дрогнул, отозвался, начал по немногу расти. Почка распухла, лопнула и зелёный росток вытянулся к свету. Я продолжала не спеша, кормила его магией, как Натан учил кормить землю. Через два часа в горшке проросло растение. Не большое, сантиметров двадцать, с серебристыми листьями и белыми цветками, похожими на колокольчики. Пахло медом и грозой. — Это жемчужница громовая, — сказал мастер, подойдя. — Редкость. Вырастает только от магии молнии, в природе растет на местах ударов самых сильных молний. Ты вырастил её за два часа. Я кивнула. Не знала названия, но чувствовала что она моя по стихии. Частично. Вырастила как ребёнка. Не хочу отдавать. — Если сдашь боевку, будешь за ней ухаживать, — сказал мастер, улыбаясь. — Этот экзамен ты сдал. Я стояла рядом с растением, прижимая горшок к груди. Жемчужница пульсировала, отзывалась на мою магию. — Перерыв, — объявили. — Через час дуэль. Дуэль не на смерть, а чтобы показать свои умения. Мне в дуэль достался мальчик постарше, лет восемь, с красными волосами и уверенностью в глазах. Огненный, это чувствовалось за версту — волосы цвета пламени, мантия чуть дымящаяся от собственной магии. Он смотрел на меня сверху вниз, улыбался. Не добро, не зло — профессионально. Как мастер, который знает, что победит. — Щит, — сказал судья. — Потом атака. До трёх попаданий. Я встала в стойку, которой учил мсье Дюваль. Ноги шире плеч, колени согнуты, руки перед собой. Не для красоты, для баланса. Если судорога — упаду не сразу, успею сгруппироваться. Сердце колотится. Я слышу его в ушах, в горле, в пальцах. Это последний экзамен. Последний. Если провалю — всё. Полтора года у Натана, надежды, обещания дедушке. Всё в дым. Мальчик не спешит. Он ждёт, смотрит, оценивает. Или играет со мной, как кот с мышью. — Боишься? — спрашивает он. Я не отвечаю. Не трачу силы на слова. Ищу озеро ниже груди — тёмное, пульсирующее. Оно там, всегда там, но сейчас оно... неспокойное. Взволнованное, как я. Мальчик бросил огонь. Не большой, пробный. Шар размером с яблоко, летит медленно, красиво. Я выставила щит — плоский, из молний, зеркальный. Училась у Лилиана все лето. Огонь разбился о щит. Разлетелся искрами, как фейерверк. Жар обжёг лицо, даже через щит. — Неплохо, — говорит мальчик. — Для поступающего. Он бросил снова. Сильнее. Шар размером с дыню, бело-голубой, ядро плазмы. Я держала щит, но чувствовала — магия утекает. Щит трясётся, молнии в нём пляшут, не хотят держать форму. — Давай, давай, — шепчу себе. — Держись. Огонь ударил. Щит прогнулся, но не сломался. Я отлетела на шаг, но не упала. Ноги держат. Пока держат. Нужно атаковать. Пока моей концентрации хватает. Пока судорога не началась. Я бросила маленькую молнию с кончика пальца, как учил Ан. Не убить — коснуться. Целилась в плечо. Но рука дрогнула, и молния ушла вбок. Попала в рукав, ткань задымилась, мальчик отскочил, отмахиваясь. — Один-ноль! — крикнул судья. Я не радуюсь. Не время. Он злится теперь, вижу по глазам. Игра закончилась. Огонь стал шире, ярче. Не шары — волны. Он машет руками, как дирижёр, и пламя следует, живое, голодное. Я увернулась — неуклюже, чуть не упала, судорога подкрадывается, я чувствую её, как тень в периферии зрения. Щит держу перед собой, но он уже не зеркальный — трясущийся, искрящийся, хаотичный. Молнии в нём хотят вырваться наружу, жгут мои ладони. — Сбрось! — кричит Лилиан где-то за пределами площадки, я слышу его мысленно, хотя это запрещено. — Сбрось в озеро! Не могу. Если сброшу — щит упадёт, огонь пройдёт. Нужно держать, нужно... Вторая молния. Я не помню, как призвала её. Просто она появилась в руке, в пальцах, живая, злая. Я не целилась, она сама нашла цель. Удар в ногу. Мальчик споткнулся, упал на колено. Встал. Злится по-настоящему теперь, его волосы сильнее краснеют. — Два-ноль! — судья, но голос нервный. Мальчик встаёт. Не торопится. Снимает мантию — под ней простая рубашка, но я вижу: амулет на шее, фокусировщик. Он жульничал? Нет, не запрещено. Просто нечестно. — Ты хорош, — говорит он. — Для инвалида. Слово бьёт сильнее огня. Я чувствую, как лицо горит, но не от магии. От злости. — Три, — говорю я. — Считай. Он смеётся. Бросает не огонь — стену пламени. Широкую, высокую, она движется ко мне, медленно, неумолимо. Я делаю глупость. Вместо щита — молния. Не маленькая, не контролируемая. Я вытаскиваю из озера всё, что есть, и бросаю. Молния встречает огонь. Не в мишень — в само пламя. Они встречаются, борются и взрываются. Меня отбрасывает. Спиной о стену — удар, хруст, боль. Его — на пол, он катится, встает, падает снова. Тишина. Я лежу, не чувствую ног. Не от ран — от судороги, которая наконец пришла. Она накрывает волной, сводит мышцы, заставляет трястись, искрить. — Ничья! — судья надо мной, я вижу его сапоги. — Достаточно! Ты сдал! Я не радуюсь. Не могу. Судорога сжимает челюсть, я едва дышу. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. Не когда я победила. Лилиан. Он здесь, прежде чем я позвала. Хвост на плече, тяжёлый, тёплый. Мурлыкание в голове, не слова — просто присутствие. Якорь. — Дыши. В озеро. Сейчас. Я дышу. Сквозь боль, сквозь стыд, сквозь искры, которые сыплются с кончиков пальцев. Нахожу озеро — оно бурлит, кипит, но я ныряю в него головой. Сбрасываю. Сбрасываю. Сбрасываю. Судороги отступают. Медленно, неохотно, как волна отступает от берега. Я чувствую ноги снова, руки, челюсть. — Принят, — голос мастера, он стоит надо мной, протягивает руку. — В Кузницу Грома. Первый курс. Поздравляю, молодой лорд Малфой. Я беру его руку. Встаю. Не уверенно, шатаясь, но встаю. Мальчик-огневик тоже стоит, опираясь на стену. Он смотрит на меня. Не злится больше. Что-то другое. Уважение? Или просто усталость? — Ты чуть не убил нас обоих, — говорит он. — Не чуть, — отвечаю я. — Ты бы справился. Он смеётся. Нервно, но искренне. — Увидимся в Кузнице. Я — Волков. Третий курс. Может еще проведем спаринг, когда ты дорастёшь. — Увидимся, — говорю я. Он уходит, прихрамывая. Я стою, держась за Лилиана, за стену, за собственное дыхание. Я сделала это. Я поступила. Не красиво, не элегантно. Я упала, я чуть не сгорела, я чуть не убила себя. Но я стою. Я держусь. Я закрыла глаза и улыбнулась. Я сделала это, я поступила! Теперь у меня больше шансов справиться с магией молний и наконец начать жить нормально, без постоянных сводящих ноги и руки судорог. Начать нормально ходить а может даже и бегать, держать нормально ложку в руке, не говоря уже о ноже с вилкой и других приборах. Я смогу! Теперь впереди годы учёбы. Контроль. Нормальная жизнь. Где я — не инвалид. Где я — Элайджа Малфой, первогодок Кузницы Грома. Я улыбаюсь. Впервые за день. Впервые за месяц, может. Я смогу. _______________ Примечание: Ваши коментарии дают силы писать дальше 💗 Автору на кофе, музе на печеньки 🍪 ☕