Попаданец мучитель

Глава 13. Лето, танцы и магический апгрейд.

Под окнами моей комнаты росли кусты жасмина, которые каждое лето расцветали так, что запах пробивался сквозь закрытые ставни. Я проснулась в первое утро дома и поняла, что это — хороший знак. Или просто жасмин. Но мне нравится думать, что знак. ​Первая неделя дома пролетела в блаженном беспамятстве. Я просто жила, не училась, не тренировалась, не контролировала магию сверх необходимого. Ела всё, что ставил на стол эльф Добби — а он ставила много, потому что у него было несколько лет накопившегося желания накормить меня. Спала до восьми, что по меркам Кузницы было катастрофически поздно. Проводила время с Аби и родителями. Гуляла по саду, разговаривала с жемчужницей, которая за зиму подросла и дала две ветки и теперь смотрела на меня с видом вполне довольного растения. Лилиан грелся на солнце. Много. Как будто запасался на следующий год. — Ты похож на кота, — сказала я ему однажды. — Ты похож на человека в отпуске, — ответил он. — Это нормально. Отдыхай. — Ты сам говоришь мне отдыхать? — Я говорю тебе отдыхать, пока можно. Потом опять будет нельзя. Это была правда, и я её знала. Но, как известно, спокойствие в компании Малфоев, особенно с братом — явление временное. На второй неделе Аби объявил, что будет учить меня летать. ​— Элайджа, подъем! — голос Абраксаса ворвался в мою спальню вместе с запахом полироля для дерева. — Сегодня мы сделаем из тебя человека. Или хотя бы что-то, что не падает с метлы. ​Мои протесты о том, что я — существо сухопутное и рожден для того, чтобы ходить по твердой земле, были проигнорированы. ​Следующие несколько дней превратились в плохую комедию со мной в главной роли. Оказывается, летать на метле — это не просто «сел и лети». Это искусство балансировать на палке, которая, кажется, обладает собственным мнением о направлении движения, и чаще всего пытается сбросить с себя седока. У моей метлы кажется была специальная прошивка - убей младшего Малфоя. Иначе как обьяснить все ее способы меня сбросить с себя, особенно на высоте? В один из моментов я так усердно пыталась заставить метлу повернуть направо, что выполнила идеальную «мертвую петлю»… жаль только, что без метлы. Пока я медленно планировала вниз на чарах левитации, которые Лилиан наложил в последний момент, мой «брат» буквально сполз со своей метлы от хохота. ​— Ты выглядел как очень испуганная белка-летяга! — всхлипывал он, вытирая слезы. Последней каплей для моих уроков полета стала тема «Чувство ветра», и мои обнимашки с землей. ​— Главное — расслабься и почувствуй ветер, Элайджа! — Абраксас пролетел над моей головой вниз головой, удерживаясь на метле одними коленями. — Представь, что метла — это продолжение твоего тела! ​— У моего тела нет деревянного хвоста и оно не склонно к суициду на высоте десяти метров! — крикнула я, вцепляясь в древко так, что костяшки пальцев побелели. ​Метла под моим задом подозрительно завибрировала. Видимо, ей передалось мое искреннее желание оказаться как минимум в радиусе километра от любого летающего инвентаря. ​— Ну же, просто слегка наклонись вперед! — подбадривал Аби, делая изящный вираж вокруг старой голубятни. ​Я честно попыталась последовать его совету. Наклонилась. В ту же секунду метла, радостно взбрыкнув, решила, что мы участвуем в гонках на выживание, и рванула вперед с ускорением истребителя. ​— Тормози! — заорал Абраксас где-то позади. ​«Тормози»? Легко сказать! Единственным доступным мне способом торможения в тот момент была живая изгородь, стремительно приближавшаяся к моему носу. В последний момент я просто разжала руки. Мир перевернулся. ​Я летела недолго, но ярко. Чары левитации, наложенные предусмотрительным драконом, сработали в метре от земли, превратив жесткое падение в мягкое приземление… прямо в кусты роз. ​— Ну как? — Аби приземлился рядом, едва сдерживая смех и вытаскивая у меня из волос веточку. — Почувствовал ветер? ​— Я почувствовал, что земля — моя единственная и настоящая любовь, — пробормотала я, пытаясь распутать мантию. — А ветер… ветер дул мне прямо в рот, мешая орать от ужаса. Аби ещё долго смеялся. Я вытаскивала шипы из мантии и думала о том, что земля — самое недооценённое место во вселенной. Твёрдая. Надёжная. Никуда не улетает. Мама, видимо, думала иначе. — Ты не умеешь плавать, — сказала она за завтраком следующего дня, как будто это был медицинский диагноз. — Я умею. — Ты боишься воды. — Это разные вещи. — Элайджа. В воде судорога — и ты тонешь. Надо научиться. По-настоящему. Она была права. В прошлой жизни я плавала плохо — детдомовский бассейн, который разрешали на час в неделю, и страх перед глубиной, который так и не прошёл. В этой жизни добавились судороги и то, что в воде я не могла правильно сбрасывать магию. Учить меня плавать взялся отец. Неожиданно. — Ты плаваешь? — спросила я. — Очень хорошо, — сказал он без ложной скромности. Как оказалось, в детстве отца учил плавать дедушка — который потом стал его свекром — Луи Ришар, младший сын французского аристократического рода. Мы ходили к реке — небольшой, за садом, с тихим течением. Отец не торопил, не форсировал. Сначала просто стоял рядом, пока я привыкала к воде по колено. Потом — по пояс. Потом учил, как двигаться, как дышать, как не бороться с водой, а идти вместе с ней. — Вода как магия, — сказал он однажды. — Не сопротивляйся. Доверяй. — Ты похож на мастера Грома. — Мастер Гром — умный человек. Судорога случилась на третий день — прямо в воде, икру свело, и я ушла под воду. Не глубоко, мелко, но перепугалась по-настоящему. Отец вытащил быстро — рукой под плечо, рывок, воздух. — Спокойно, — сказал он. — Дышим. — Я... — Дышим. Считаем. Один, два, три. Я считала. Он держал — не крепко, не давя, просто рука под плечом. — Хорошо. Теперь — опять. — Папа. — Если не идти обратно сразу, страх закрепится, — он смотрел на меня. — Ты знаешь это. Знала. Так Дюваль говорил на боевке, когда судорога особенно сильно и неожиданно напоминала о себе — «встал, пошёл снова, иначе страх вырастет». — Хорошо, — сказала я. — Иду. Лилиан на берегу сидел с выражением сочувствия. — Ты мог бы войти в воду, — сказала я ему мысленно. — Нет. — Почему? — Потому что я дракон, а не утка. — Драконы не плавают? — Драконы летают. Это принципиально разные концепции перемещения. — Трус. — Я предпочитаю слово «избирательный». К концу июня я плавала. Не красиво, не быстро — но держалась на воде, умела перевернуться на спину, умела нырнуть и выплыть. Когда начиналась судорога, я уже знала: ложиться на спину, не паниковать, дышать, ждать. Отец смотрел, как я плыву от берега до камня посередине реки — туда и обратно, сама. Ничего не сказал. Кивнул один раз. Этого было достаточно. Каникулы кончились через две недели после этого — тихо и без предупреждения, как обычно заканчивается всё хорошее. Просто однажды утром у ворот поместья стоял Натан — в волчьей шкуре и с посохом. Его взгляд не предвещал ничего, кроме пота, крови и магического истощения. — Наставник Натан, — сказала я. — Малфой, — сказал он. — Как вы нас нашли? — Твои родители написали, — сказал он. — Месяц назад. Входи, — он кивнул в сторону сада, как будто это был его дом. — Посмотрим, что ты умеешь теперь. Или ты весь год только и делал, что объедал эльфов в Кузнице? Следующие полтора часа я показывала: молнии, земля, щит, артефакт, бой. Натан смотрел молча, иногда кивал, один раз сказал «стоп, переделай» — и я переделала. В конце он сел на скамейку в саду и долго молчал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Спасибо. — Не «спасибо». — Он посмотрел на меня. — Слушай. Я смотрел на тебя весь этот год. Кузница Грома даёт хорошую базу — там учат широко, работают с разными детьми, дают основы. Это правильно для начала. Но ты — не только начало. Ты — то, что бывает раз в поколение, может два. Три стихии, плюс дракон, плюс артефакторство. Это... нестандартно. — Я знаю. — Ты думаешь, что знаешь, — сказал он. — Но не чувствуешь пока, насколько. Первый год в Кузнице — это была разминка. Понимаешь? Я смотрела на него. — Разминка, — повторила я. — Да. Настоящая работа — впереди. Ты сделал огромный шаг. Но второй курс — это уже не игры в песочнице. Тебя нужно готовить всерьез. У нас осталось всего три лета до того, как ты пойдешь в Хогвартс. Этих трех лет должно хватить, чтобы ты зашел туда не как любопытный ребёнок с драконом, — он чуть улыбнулся, — а как маг, который знает, что делает и полностью владеет своей магией. Уроки начались на следующее утро — и я поняла, что он не преувеличивал. Интенсивность тренировок возросла, по сравнению с первым годом в Кузнице. Аби присоединился ко мне на занятиях, но уже через пару дней он взвыл и просил пошады, на что Натан пошел к родителям обговорить учебную программу. Итогом переговоров стали три новых учителя. Первый — мастер окклюменции, молодой, с острым взглядом. Профессор Каррер. Он приходил по вторникам и пятницам и учил нас с Аби тому, что я частично уже знала, но не на таком глубоком уровне. Для Аби это было новым и болезненным опытом — он морщился и держась за голову после каждого урока. — Это нормально, что моя голова так болит? — спрашивал он. — Нормально. Привыкнешь, научишься выстраивать защиту и голова перестанет болеть. Второй учитель — профессор Даррен, говорил о британской магии так, будто она была его личной собственностью. Он вёл историю британской магии, традиции, связи между семьями, политику. — Это нужно знать, — объяснил отец. — Хогвартс — британская школа. Там свои правила, свои традиции, свои связи. Войти туда без этого знания — значит быть слепым. — Но мы ещё только... — Через три года — Хогвартс. Три лета — это мало. Я согласилась. Три лета — это действительно мало, особенно если ты проводишь все время в горах России.

***

​Натан стоял в центре тренировочного круга, заложив руки за спину. Его лицо напоминало гранитную скалу — ни одной лишней эмоции. ​— Еще раз, Элайджа. Щит — рывок — атака. Быстрее. ​Я взмахнула рукой, выставляя щит. Натан тут же, без предупреждения, послал в меня невербальное «Экспеллиармус». Щит выдержал, но я замешкалась, пытаясь вспомнить формулу рывка. ​— Медленно! — рявкнул он, и в меня полетело второе заклинание, сбившее меня с ног. — Ты думаешь, противник в темном переулке будет ждать, пока ты вспомнишь теорию? Ты застыл, как мраморная статуя. В бою заминка — это смерть. Вставай! ​Я поднялась, отряхивая пыль. Внутри закипала злость — не на него, на свою неповоротливость. ​— Ты слишком много думаешь, Элайджа, — уже спокойнее добавил Натан, подходя ближе. — Твоя голова мешает твоему телу. Магия должна течь из тебя так же естественно, как ты дышишь. Мы будем тренироваться до тех пор, пока твои мышцы не начнут «думать» быстрее, чем мозг. После тренировки Аби спросил: — В твоей школе тоже так тренируют? — Нет. Тренировка в школе начинается до завтрака и продолжается пока ты можешь шевелить хоть одним пальцем. Потом завтрак. Если к завтраку ты не дополз, значит завтрак тебе не так уж и нужен. Потом уроки, мастерские и опять тренировки. Занятия заканчиваются только когда солнце садится. — Мерлин. А я тебе завидовал, что ты в школе учишься. Теперь не буду! Я посмотрела на него. Прошло всего две недели уроков с Натаном и другими учителями, а у моего брата не осталось и следа от милых щечек. Тело его стало более поджарым. Хотя нам было всего по восемь лет, но по нам видно было, что мы не просто избалованные детки богатеев, а что нас готовят, тренируют и усиленно.

***

​Но самым неожиданным оказался третий учитель, который присоединился к Натану — учитель танцев. Невыносимо элегантный француз мсье Лагранж, который смотрел на мои движения с таким выражением лица, будто я лично оскорбил его предков до седьмого колена. — Месье Элайджа, вы не робот! Вы — пламя! Вы — вода! А сейчас вы — хромая каракатица! Плечи назад! Но для Аби танцы стали настоящим испытанием. Я никак не могла понять, как он может так красиво и плавно вытворять умопомрачительные маневры на метле, а в танцах... — Раз-два-три, — считал мсье Лагранж. — Раз-два-три. Молодой господин Абраксас, нога — сюда. — Куда сюда? — Вот сюда. Влево. — Это же вправо! — Ваша левая сторона — это... — мсье Лагранж на секунду завис. — Хорошо. Поднимите правую руку. Аби поднял. Правильно. — Левая — противоположная. — Я знаю, где левая! — Тогда шаг влево. Аби шагнул. В правую сторону. — Это... — Я шагнул влево! — Молодой господин, уверяю вас... — Мсье Лагранж, я абсолютно точно знаю, где моя левая нога! Я стояла в углу и наблюдала с выражением полнейшего нейтралитета. Лилиан рядом лежал, но я чувствовала через связь, что он молча смеётся. — Предатель, — сказала я ему мысленно. — Это смешно, — ответил он. У меня с танцами шло ненамного лучше — мадам Воронцова в своё время учила базовым движениям как часть этикета. Но мсье Лагранж смотрел на мои ноги с выражением человека, который видит что-то нестандартное. — Молодой лорд, — сказал он осторожно, — у вас есть... особенности движения. — Судороги иногда, — сказала я. — Понимаю. Мы будем учитывать. Если чувствуете — говорите немедленно, мы остановимся. — Хорошо. — И ещё, — он помялся. — Когда вы делаете поворот, у вас... искрят пальцы. — Я знаю. — Это... опасно для партнёра? — Только если злюсь. Во время танца я не злюсь. — Прекрасно. Тогда продолжаем. Мы с Аби учились три с половыной недели. К концу третьей недели Аби мог пройти вальс без путаницы в ногах — при условии, что мсье Лагранж шёпотом считал над ухом. Это называлось прогресс. — Я научился, — объявил Аби в последний вечер. — Технически. — Технически, — согласился мсье Лагранж с дипломатичностью человека, который пережил тридцать сложных учеников в лице нас двоих. — На практике могу ошибиться раз или два. — На практике у вас будет партнёр. — Ей не повезёт, — вздохнул Аби. — Она справится, — сказал мсье Лагранж с той же дипломатичностью. Я научилась лучше. Не потому что танцую хорошо — просто у меня было преимущество: я боюсь упасть, поэтому слежу за ногами очень внимательно. Мсье Лагранж в конце последнего урока пожал мне руку и сказал: — У вас хорошая точность. Это важнее красоты в дебютантских танцах. — Спасибо. — И ещё, — он понизил голос, — когда искрите на повороте — это на самом деле красиво. Не убирайте полностью. Я посмотрела на него. — Вы серьёзно? — Я более тридцати лет учу людей танцевать, — сказал он. — Красота бывает в самых неожиданных местах. Ваша — вот такая. Я не знала, что ответить. Сказала «спасибо» ещё раз. Он кивнул и ушёл, не дав мне додумать это до конца. Лилиан у меня на плече произнёс мысленно: — Умный человек. — Ты тоже так считаешь? — Я 473 года красивый, — сказал он. — Я специалист. ​Неделю спустя я поймала себя на странном ощущении. Идя по коридору, я больше не просчитывала каждый шаг, боясь задеть вазу или споткнуться. Тело стало… послушным. Уроки Натана дали силу, а танцы — ту самую пластику, которой мне так не хватало. Я перестала быть набором плохо подогнанных друг к другу конечностей с внезапными судорогами. Наверное, тело просто ждало, когда я наконец перестану ему мешать. Это случилось вечером, после урока танцев и особенно изматывающей порки от Натана... ​Я лежала в ванне. Хотя называть этот мини-бассейн «ванной» было кощунством. ​Вода была идеальной — ровно такой температуры, когда уже не горячо, но тело окутывает приятная истома. Ароматные масла успокаивали. Я откинула голову на мягкий бортик бассейна и прикрыла глаза. Снаружи доносился стрекот цикад и далекий смех Абраксаса, но здесь, в окутанной паром комнате, мир сузился до размеров моего собственного тела. ​И вдруг, в глубине живота, там, где плескалось мое озеро магической энергии, произошло движение. Маленькая капля, яркая и горячая, отделилась от общей массы озера и медленно, почти лениво, поплыла к магическому ядру, словно живая. Стоило ей впитаться в мое ядро, и в ту же секунду по телу прошла мощная тепловая волна. ​Но это был не болезненный удар, а… напротив, освобождение. Я почувствовала, как укрепляются кости, как по позвоночнику вверх и вниз ударила эта волна тепла. Слышно было, как в тишине комнаты тихонько щелкнули суставы, вставая на свои места. Мышцы, до этого казавшиеся забитыми и тяжелыми, наливаются упругой силой, а магические каналы расширяются, пропуская через себя поток. Моя магия молнии, обычно капризная и резкая, больше не была чем-то внешним, чем-то, что нужно «вызывать», она отозвалась мягким, едва слышным треском на кончиках пальцев. Она стала… ближе, роднее, частичкой меня самой. Она пульсировала прямо у меня под кожей, готовая сорваться с пальцев по первому желанию, без усилий и напряжения. ​Я улыбнулась. Кажется, теперь я перестала быть «хромой каракатицей». Теперь я была чем-то гораздо более опасным. ​На следующее утро Натан вывел меня на полигон в спарринг без предупреждения. — Атакуй, — коротко бросил он. ​Я сорвалась с места. Движения были плавными, почти кошачьими. Заклинания срывались быстрее, чем я успевала их полностью осознать. Молния больше не била «в ту сторону», она точно следовала моей воле. ​Когда мы закончили, Натан долго молчал, глядя на меня и дымящуюся мишень справа. — Что ж, — он убрал палочку в кобуру и скупо улыбнулся. — Поздравляю, Элайджа. Теперь ты действительно готов ко второму курсу. Постарайся не разнести школу в первую же неделю. Осталась последняя неделя каникул. Первое из трёх лет — позади. Потом — портал, учёба. Второй курс... ​