Попаданец мучитель

Глава 14. Второй год. Дыни и медведи.

Кузница встретила меня снегом и Мишей. Миша выскочил навстречу прямо у портала — в куртке нараспашку, в шапке набекрень, с выражением человека, который ждал и не мог дождаться. — Элайджа! — он притормозил в метре, потому что Лилиан за моей спиной занимал примерно столько же места, сколько взрослый пони. — У тебя новый фамильяр? Нет, погоди. Это дракон так вырос? — Мы оба выросли, — сказала я. — Он ещё больше, чем в мае. — Лето было продуктивное, — сказал Лилиан у меня в голове. Я не стала проговаривать этого в голос. Миша обошёл Лилиана по кругу с видом человека, производящего инспекцию. Лилиан смотрел на него одним глазом с выражением «я вас терплю, потому что вы не опасны». — Сколько он теперь? — Почти два метра в длину. Без хвоста. — А с хвостом? — Три с половиной. Но об этом лучше не думать. Миша присвистнул. — В комнату влезает? Я подумала об этом после того как мы провели первую ночь после возвращения, когда Лилиан попытался лечь на подушке и выяснилось, что подушка теперь меньше, чем его голова. — Мы поговорим с мастером Ветровой, — сказала я. — О чём? — Лилиан поднял голову. — О личной комнате. — Мне не нужна комната. Мне нужно место, где я могу вытянуть хвост, не снося при этом чью-то кровать. — Это и называется комната. Кирилл ждал у входа — спокойный, как всегда, с книгой, которую он, очевидно, читал прямо у ворот, пока все остальные встречали приехавших. Он поднял взгляд, кивнул мне, кивнул Лилиану, и снова уткнулся в книгу. — Кирилл, — сказала я. — Малфой, — сказал он. — У тебя хвост дракона на сапоге. Я посмотрела вниз. Лилиан, пока я здоровалась с Мишей, незаметно обвил мою лодыжку. Старая привычка. — Знаю, — сказала я. — Хорошо, — сказал Кирилл. И снова погрузился в свою книгу. Вот же человек - библиотека. Анна появилась из-за угла — тихо, как всегда. — Хорошо отдохнул на каникулах? — спросила она. — Хорошо. А ты как провела лето? — Мы ездили к родным, у нас много родственников. Так что лето закончилось неожиданно быстро. А как твоя семья? — Все хорошо. — Тогда хорошо, — кивнула она и встала рядом, как будто и не уходила никуда. Как будто мы просто сделали паузу в разговоре и теперь продолжаем. Это и есть дружба — поняла я когда-то. Не слова. Не объятия. Просто — вот я, ты не один. Долохов появился последним — не с улицы, а из коридора. Он приехал, видимо, ещё вчера. Посмотрел на меня, потом на Лилиана, потом снова на меня. — Вырос, — сказал он. — Дракон? — Ты тоже, — он повернулся и пошёл обратно в коридор. — Идите. Ветрова собирает всех второгодок на общем собрании. Миша посмотрел ему вслед. — Он тебя поприветствовал. — Да. — По-своему. — По-своему, — согласилась я. — Это прогресс. — Колоссальный. Собрание началось в большом зале. Мастер Ветрова стояла в центре — в серой мантии, с молнией на плече, спокойная, как горная скала в шторм. — Добро пожаловать на второй год, — сказала она, когда все расселись. — Те, кто думал, что первый год был сложным, — приготовьтесь пересмотреть свои представления о том, что значит слово «сложный». Первый год был основой. Второй — надстройкой. Надстройка требует больше. Миша рядом со мной тихо выдохнул. — Изменения в программе, — продолжала мастер Ветрова. — Первое: с этого года добавляется зельеварение. Теория и практика, четыре раза в неделю. Мастер Воронцова будет вести первый семестр. Шёпот по залу. Зельеварение на втором году — раньше это начиналось на третьем. — Второе: старорусский язык. Язык Ветров и латынь — обязательная часть программы, вы их изучаете. Но есть древний слой, который лежит в основе — старорусский. С него выросло многое из того, что сейчас называется рунами. Будет вести мастер Рунный. Это я слышала от Натана ещё летом. «Учи язык», — говорил он. Хорошо, что я слушала. — Третье: защита от тёмных искусств. ЗОТИ на первом году была введением. На втором году — это экзаменационный предмет. Экзамен в конце года, перед всеми основными. Будет вести мастер Белинский. Я почувствовала, как Долохов рядом чуть напрягся. Не видела — просто знала. Меня все лето учили чувствовать и видеть намерения. Это работает не только на площадке. Белинский. Я вспомнила слова отца: «Он ищет молодых и сильных». Вспомнила вежливый отказ от дополнительных занятий в прошлом году. Вспомнила, как он смотрел вслед. — Вопросы? — спросила мастер Ветрова. — Мастер Ветрова. — Я подняла руку. — Малфой. — По поводу проживания. В правилах написано, что со второго курса можно подать заявление на личную комнату при хорошей успеваемости. — Верно. — Я хотел бы подать. У меня есть основания. Ветрова смотрела на меня. Потом — на Лилиана, который лежал у моих ног, занимая пространство трёх нормальных фамильяров. — Вижу основания, — сказала она. — Подойди после собрания. Миша толкнул меня локтём. — Ловко. — Я просто спросил. — Ловко, — повторил он. После собрания мастер Ветрова провела меня в свой кабинет — небольшой, с окнами в гору, с полками книг и картой на стене. Лилиан еле вошёл, свернув хвост кольцами. — Итак, — сказала Ветрова, садясь за стол. — Лилиан. — Он вырос, — сказала я. — Вижу. Насколько ещё вырастет? — Мы не знаем. Дедушка нашел книгу, там написано, что во взрослом возрасте драконы достигают от пяти до четырнадцати метров в длину. Все зависит от его магической силы. Лилиан еще маленький. — Понятно. — Она помолчала. — В теории — личные комнаты выдаются с хорошей успеваемостью. У тебя два «отлично», остальное «хорошо». Это достаточно. — Пауза. — Но есть второй вопрос: безопасность. Дракон в личной комнате — это дракон в личной комнате. Что происходит ночью? — Ночью он должен иметь возможность принять нормальную форму. — Нормальную — это какую? Я посмотрела на Лилиана. Он посмотрел на меня. — Покажи. — Ты уверен? — спросил он по мысленной связи. — Мастер Ветрова должна знать. Лилиан вздохнул — это был звук существа, которое ценит приватность, но понимает необходимость. Потом перетек в свою полную форму. Медленно, как всегда, чтобы не напугать. Сначала два метра, потом три, потом три с половыной. Хвост нашёл угол комнаты. Голова оказалась на уровне верхних полок. Мастер Ветрова смотрела на него молча. Долго. — Понятно, — сказала она наконец. — Дракон не влезает в стандартную комнату. — Нет. — В Кузнице есть расширенные комнаты. На нижнем жилом уровне. Они для учеников с крупными фамильярами — раньше там жил мальчик с медведем. — Она взяла перо. — Три на пять метров. Потолок — четыре метра. — Это подойдёт, — сказал Лилиан в моей голове. — Это подойдёт, — передала я. — Там нет общей гостиной, — предупредила Ветрова. — Ты будешь дальше от однокурсников. — Я не против. — Тогда — комната твоя. С условием, — она посмотрела на Лилиана. — Никаких инцидентов с фамильяром в жилой зоне. Я понимаю, что он разумный. Но для других учеников важно понимать, что дракон — под контролем. — Он под контролем, — сказала я. — И всё же, — она написала что-то. — Ночью двери должны быть закрыты. Если Лилиан выходит в коридор в полной форме — предупреждение мне заранее. Договорились? — Договорились, — сказала я. — Хорошо. — Ветрова отложила перо. — И ещё. Малфой. — Да? — Второй год. Ты знаешь, что я имею в виду. — Знаю. — Продолжай учиться. Я кивнула. Вышла. Лилиан протиснулся за мной, задев хвостом стопку пергаментов на краю стола. Пергаменты упали. — Прости, — сказал он мысленно. — Сам иди и скажи. — Нет. — Ан, через триста лет ты получишь человеческое тело, тебе нужно учиться общаться с людьми, не только со мной. — За триста лет может многое измениться. — Многое, но не правила хорошего тона. Иди хотя бы моську извиняющуюся сострой, нам только что комнату дали. Лилиан вздохнул, принял свою маленькую форму, размером с крупную кошку, просунул голову в кабинет мастера, состроил умилительные глазки и опустил свою голову в извиняющемся жесте. Мастер рассмеялась и махнула на него рукой, мол иди уже. Новая комната оказалась лучше, чем я ожидала. Не просто «больше» — другая. Стены из тёмного камня, но с кристаллами, которые давали мягкий свет. Потолок высокий, сводчатый — Лилиан стоял в полный рост, не пригибаясь. Окно выходило не в сад, а в ущелье — глубокое, каменное, с тонкой ниткой водопада далеко внизу. — Нравится? — спросила я дракона мысленно. Лилиан улёгся у стены — вытянулся полностью, хвост завернул у двери. Закрыл глаза. — Так намного лучше, — сказал он. — Да, — согласилась я. Первую ночь в новой комнате я спала хорошо — без снов, без шума соседей, без Мишиного разговора во сне. Только тишина горы и ровное дыхание дракона. Занятия начались с понедельника. Зельеварение. Мастер Воронцова оказалась не той Воронцовой, которая учила меня этикету во Франции, а ее дальней родственницей, но с тем же острым взглядом и тем же ощущением: «Я вижу всё, включая то, что ты прячешь». — Зельеварение — это не магия стихий, — сказала она на первом уроке, оглядывая нас. — Это химия, физика. Математика. Точность. Если вы чувствуете запах горящего — вы уже ошиблись. Задача — чтобы запаха не было вообще. Она поставила передо мной котёл с заданием: простое восстановительное зелье, три ингредиента. — Малфой. Читай инструкцию. Я прочитала. — Теперь объясни, почему корень валерьяны добавляется до кипения, а не после? — Потому что при кипении алкалоиды корня разрушаются. Если добавить после — зелье потеряет восстановительный эффект и станет просто ароматной водой. Воронцова смотрела на меня несколько секунд. — Ты читал об этом? — Мастер Финн учил летом. — почти правда. Только учил он не меня, а Аби, а я иногда подслушивала, когда сил после тренировок Натана не оставалось, чтобы в комнату доползти. — Финн хороший учитель, — сказала она коротко. — Делай. Я делала. Зелье получилось — не идеально, слегка мутноватое, но функциональное. Воронцова посмотрела. — Переделай. Чтобы было прозрачное. Я переделала. — Лучше. Но ещё не идеально. Завтра снова варишь это же зелье. Рядом у Миши что-то шипело. А не должно было шипеть. — Миша, — тихо сказала я. — Знаю. — Ты добавил... — Знаю! — Воронцова смотрит. Миша мгновенно убрал лишний ингредиент. Зелье перестало шипеть. Не стало лучше, но по крайней мере, перестало шипеть. Старорусский язык. Мастер Рунный — тот самый, согнутый, с глазами, которые видят сквозь. Он привёл нас в библиотеку, там во всю стену был прикреплен старый пергамент, он указал на него и сказал: — Прочтите первое слово. — Это нечитаемо, — сказал Миша. — Это каракули какие-то. — Это старорусский. И это буквы. — Мастер Рунный поднял указку и указал на одну из закорючек. — Вот это — «веда». Знание. Вот это — «слово». Вот это — «мир». — Он говорил медленно, как будто раскладывал кирпичи. — Руны выросли из этих букв. Понять руны — значит понять корень. Начнём с корня. Старорусский давался мне легче, чем остальным — латынь уже была, структура языков в голове выстраивалась сама. Но «легче» не означало «просто». Это был живой, тяжёлый язык, полный смыслов в одном слове. — «Правда» и «истина» — это не одно и то же, — объяснял мастер Рунный. — «Правда» — правильный порядок вещей, то, что должно быть. «Истина» — то, что есть на самом деле. Маг должен знать разницу. — Зачем? — спросил Миша. — Потому что многие путают эти понятия. И это стоит им жизни. ЗОТИ. Я вошла в класс и села на своё место — третья парта от окна, как в прошлом году. Долохов сел рядом, как и в прошлом году. Белинский вошёл. Посмотрел на класс. Взгляд задержался на мне — секунду, может полторы. Потом перевел взгляд на Антонина, задержал взгляд на нем и пошел дальше к преподавательскому столу. — Второй год, — сказал он. — Первый год вы учились узнавать. Второй — вы учитесь противостоять. Это разные вещи. Урок был хорошим. Это неудобная правда: он хороший учитель. Он умеет объяснять, умеет заинтересовать, умеет показать сложное через простое. После урока он подошёл ко мне. — Малфой. У тебя вопрос был на практической части. Ты остановился. — Я передумал — сказала я. — Интересно. Что-то не так с заданием? — Всё так, — сказала я. — Я просто выбрал другой метод. Результат тот же. Он смотрел на меня. Улыбался — спокойно, профессионально. — Приходи на консультацию, если будут вопросы. Дверь открыта. — Спасибо, — сказала я. — Если понадобится. Долохов дожидался меня в коридоре. — Он снова предложил консультацию? — Да. — Ты снова отказался? — Я не отказался. Я сказал «если понадобится». — Это культурный отказ. — Я культурный человек. Долохов кивнул. Это было что-то похожее на одобрение. Ноябрь. Снег в горах лежал уже высокий — не тот, что тает уже к обеду, а настоящий, горный, плотный. Я привыкла к ноябрю в горах. Дополнительные занятия выстроились в график: зельеварение требовало отдельных вечеров, старорусский — отдельных утренних часов до рассвета, ЗОТИ — подготовки к экзамену, которая шла параллельно со всем остальным. Лилиан по утрам грел мне руки дыханием. У нас в комнате было прохладно. Пришлось быстро учить чары тепла, но они слетали во время сна, а камина в комнате не было. Нужно подойти к мастеру на уроке артефакторства, может и есть какой-то греющий камень или что-то в этом роде. Но пока Ан грел мне руки своим дыханием — не огнём, просто тёплым воздухом. Это вошло в ритуал: я вставала, он дышал мне на руки, я шла на гимнастику. — Ты добрый, — сказала я однажды. — Я практичный, — ответил он. — Замёрзшие руки медленнее двигаются. Это раздражает. — Конечно. — Не благодари. — Я и не собиралась. На вторую неделю ноября Антонин принес мне книгу — без предупреждения, просто положил на стол в библиотеке. «Магические источники Сибири и Урала. Свойства и традиции». — Зачем? — спросила я. — Читай, — сказал он. Я читала книгу вечером. Третья глава называлась «Источник Первого Снега». «Открывается раз в два года, в ночь на Рождество. Вход — только для детей от восьми до двенадцати лет. Источник обладает рядом задокументированных свойств: исцеление физических травм, в том числе тех, что не поддаются стандартным зельям; помощь в принятии собственной магии; активация спящего наследия. Ряд хронистов упоминает также очищение магического ядра от последствий неправильных ритуалов, усиление связи с фамильяром, а также, в редких случаях, открытие способностей, которые не проявились в раннем детстве. Условия входа — добровольность и чистота намерения. Источник сам определяет, кто войдёт». Я отложила книгу. Посмотрела на Лилиана. — Ты знал? — Слышал разговоры среди мастеров, — сказал он. — В этом году должен открыться. — И ты не сказал? — Я думал, тебе скажут. На следующей неделе мастер Ветрова собрала отдельно тех, кого это касалось. Нас в зале оказалось двенадцать детей. — Источник Первого Снега, — сказала Ветрова. — Он открывается в этом году. Традиционно Кузница имеет право выдвинуть десятерых учеников. Отбор — не по успеваемости. По потребности и готовности. Я составила список после консультации с мастерами. Она зачитала имена. Я услышала своё — шестым. Лилиан у меня на плече чуть сжал лапу — не больно, просто отметил. — Анна Снежина, — прочитала Ветрова. Анна не реагировала внешне. Но я видела — чуть выдохнула. — Антонин Долохов. Долохов кивнул. — Владимир Снежин, Михаил Лазарев... Миша открыл рот. Потом закрыл. Потом опять открыл — но сдержался. — Вопросы? — Что именно происходит в источнике? — спросила я. — Это зависит от человека, — сказала Ветрова. — Источник не лечит одно и то же у всех. Он находит то, что нужно каждому конкретному человеку. Не то, что хочешь, а то, что нужно. — А Лилиан? — спросила я. — Фамильяры не входят в источник. Они ждут снаружи. Лилиан на плече фыркнул. «Ждут снаружи» его явно не обрадовало, но он не сказал ничего. — Мест десять, но нас здесь двенадцать... — сказала девушка с третьего курса, незнакомая мне. — Так сделано специально. Если кто-то из десятки откажется по тем или иным причинам, тогда место переходит к следующему в списке. О том, что меня включили в список, стало известно быстро. В Кузнице слухи расходятся быстро — не потому что кто-то специально болтает, а потому что двенадцать человек знают, и у каждого есть уши вокруг. Не все реагировали одинаково. Большинство — нейтрально. Одни поздравляли, другие молчали, третьи завидовали откровенно, но вслух не говорили. Но не все. Было двое из двенадцати, кто не попал в список. Я не знала их хорошо — мальчик со второго курса, Греков, и девочка с третьего, та что задавала вопрос, Черных. Они разговаривали в столовой громче, чем нужно, когда я проходила мимо. — Иностранец в списке. Понятно, почему. — Из-за дракона. — Или связи. Я не остановилась. Прошла мимо, как будто не слышала. Это еще Воронцова учила: «Реакция — это власть, которую вы даёте другим над собой. Не давайте власти над собой». Лилиан по ментальной связи сказал тихо: — Игнорируешь? — Да. — Правильно. Потом, вечером, Долохов сказал мне в библиотеке: — Греков говорил ещё. Про то, что список несправедливый. — Я слышал. — Ты не ответил. — Незачем. — Я бы ответил. — Я знаю. Поэтому хорошо, что это сказали мне, а не тебе. Он помолчал. — Они могут сделать что-нибудь, — сказал он. — Не только слова. — Может быть. — Ты готов? — Готовлюсь, — сказала я. Утро перед отбытием к источнику, нас отправляли на место сбора за неделю до открытия источника, начиналось как обычно. Подъём в пять. Гимнастика с Батыром и утренняя пробежка по внешнему кольцу горы, это было нововведением для второкурсников: Батыр решил, что нам нужен холодный воздух и движение до занятий. Я бежала в середине группы — не впереди, не сзади. Темп держала ровный. Снег под ногами плотный, слежавшийся, дорожка протоптана предыдущими однокурсниками. Лилиан не бегал с нами — это был чисто человеческий ритуал, он наблюдал сверху, иногда пролетая над нами тенью. Поворот у второго камня. Я повернула — и мне под ногу что-то упало и хрустнуло. Не успела я подумать, как мир схлопнулся. Не больно, не темно — просто резко поменялся. Как будто кто-то выдернул землю из-под ног и поставил в другое место. Перенос, поняла я. Я стояла по пояс в снегу. Не на дорожке горы — в поле. Вокруг все белое, до горизонта, во все стороны. Небо серое, низкое. Ветер — не горный, другой, степной, колкий. — Лилиан? — позвала я мысленно. Тишина. — Лилиан! Ничего. Связь — та постоянная тихая нить, которая всегда есть между нами — молчала. Не оборвалась, не исчезла. Просто — не отзывалась. Как будто кто-то очень аккуратно передавил её. Разве такое возможно? Я стояла и считала дыхания, пытаясь не паниковать. Раз, два, три. Портальный предмет. Подброшенный. Я наступила и меня перенесло. Куда? Я повернулась вокруг своей оси. Снег. Снег. Везде один только снег. Вдалеке, на горизонте — что-то тёмное, очень далеко. Деревья? Строения? Не разобрать. Паника нарастала. Я понимала, что меня устранили из претендентов на источник. Но я впервые оказалась одна, непонятно где и без связи с Лилианом, что беспокоило больше всего. Стоп. Думаем. Я в снежном поле. Связь с Лилианом не работает — значит, либо слишком большое расстояние, либо магический барьер, либо оба варианта сразу. Я не слышала, что связь с фамильяром можно приглушить, но ведь и знаю я не так чтобы много. А дальность действия нашей с Лилианом ментальной связи мы вообще никогда не проверяли, просто не приходила такая идея в наши головы, а зря. Портальные предметы — вещи очень дорогие и делаются под заказ. Значит это не кто-то из двух оставшихся претендентов постарался самолично. Им или помогли их родственники добыть артефакт переноса, или Белинский или третья сторона, о которой я ничего не знаю. Хорошо, что меня вообще не размазало в процессе переноса, а то добрые люди могли бы и помочь мне побыстрее покинуть этот бренный мир. Стоять на месте — плохая идея. Холод, открытое место, без укрытия. Тёмное на горизонте — единственный ориентир. И я пошла. Снег был по пояс — где-то чуть меньше, где-то больше. Идти тяжело. Я привыкла к тяжёлому — Натан гонял в куда более сложных условиях. Но в лёгкой одежде для пробежки, без запасов еды и воды, без связи — это другой уровень "тяжело". Я шла уже около часа, наверное. Тёмное на горизонте не приближалось — или приближалось медленно, или я шла медленнее, чем казалось. Связь с Лилианом — по прежнему тишина. Я пробовала каждые несколько минут. Ничего. Ладно. Сама. Ещё час. Небо начало светлеть — значит, утро, значит, я шла примерно в правильном направлении, на восток. Тёмное на горизонте теперь точно было деревьями. Лес. Живой лес. Где лес — там вода. Где вода — там животные. Где животные — иногда люди. Я прибавила шаг. Шла еще часа два, может больше, силы были на исходе, и я присела на минутку отдохнуть. И тут — запах. Не зверь. Не дым. Что-то сладкое, тёплое, совершенно неуместное в этом снежном ничто. Что-то, от чего желудок немедленно напомнил о себе — громко, настойчиво, без всякого стеснения. Я замерла. Повела носом. Дыни. Это пахло дынями. Я посмотрела вправо. В стороне от моего маршрута — поляна. Небольшая, круглая. И на ней, прямо на снегу, как будто так и надо, росли дыни. Жёлтые, крупные, с пупырчатой шкуркой, настоящие. Несколько десятков дынь. Самая маленькая — примерно с мою голову. Я смотрела на них. Дыни в снегу. Прямо в снегу. Ботва зелёная, плоды жёлтые, запах — как в августе на рынке. — Хорошо, — сказала я вслух, потому что говорить с кем-то, даже с воздухом, было лучше, чем полная тишина. — Это необычно, даже для магического мира. Желудок высказался снова. Я огляделась. Никаких следов человека. Никакого забора, никакого знака, никакого сторожа. Только дыни и снег. Самая маленькая выглядела спелой. Просто идеально спелой — та степень, когда кожа чуть мягкая под пальцем и пахнет так, что мозг отключается, а рот сам наполняется слюной. Я подошла. Присела. Что-то здесь не так, но желудок победил. Я взяла самую маленькую — аккуратно, двумя руками — и потянула от ботвы. Ботва отпустила с тихим хрустом. Теперь надо как-то разрезать, подумала я. У меня нет ножа, нет... С правой стороны раздалось рычание. Не тихое. Не далёкое. А громкое, низкое, утробное — такое, от которого снег под ногами, кажется, завибрировал. Я медленно повернула голову. Снег справа от поляны поднимался. Не сам по себе — его поднимало что-то снизу. Что-то большое, медленно выбирающееся из-под сугроба, который оказался не сугробом, а местом, где кто-то большой и меховой решил поспать. Морда появилась первой. Тёмная, с маленькими сердитыми глазами и носом, который работал явно очень эффективно. Медведь. Медвежище. Огромный, тёмно-бурый, с плечами на уровне моей груди — стоя на четырёх лапах. Он смотрел на меня. Потом на дыню в моих руках. Потом снова на меня. Я забыла про усталость. Я забыла про холод. Я забыла про неработающую связь с Лилианом. Я побежала. — Притворяться мёртвой, — промелькнуло в голове — что-то из прошлой жизни, какая-то передача про выживание. — Если нападает медведь, притворяйтесь мёртвым! Но этот медведь явно не смотрел ту передачу. Он бросился за мной — и гул от его лап по снегу я слышала очень отчетливо. Деревья. Деревья впереди — добежать, залезть, медведи лазят по деревьям, но если выбрать тонкое или высокое... Снег проваливался под ногами. Ноги не слушались так, как надо — каждый шаг уходил в рыхлое белое облако снега, каждый следующий стоил усилий. Бок колол. Воздуха не хватало. Деревья ближе. Ещё немного. Я зацепилась. Что-то твёрдое под снегом — корень, камень, не разобрать — зацепило носок, и мир перевернулся. Я полетела — не плавно, не красиво, а кубарем, по склону, который оказался склоном оврага, и этого я не видела под снегом. Ветки. Снег в лицо. Одежда рвалась, цепляясь обо что-то, я падала на что-то, ударялась и кубарем летела все ниже и ниже. Мир крутился не переставая. Я остановилась на дне оврага — резко, потому что врезалась со всей силы в твёрдое и каменистое дно. Я лежала на заснеженых камнях, пытаясь перевести дыхание и осознать, что я все еще живая. Замерла на секунду, пытаясь понять, что болит. Болело абсолютно всё. Но больше всего болела нога. Правая. Щиколотка. Я попыталась пошевелить ногой, но боль была такой, что на секунду потемнело в глазах — острая, жгучая, как будто кто-то вонзил что-то раскалённое. Я попыталась выпрямить ногу. Нога отозвалась болью вдвое сильнее, и я остановилась. Сверху — рычание. Медведь стоял на краю оврага, смотрел вниз, но не лез за мной. Порычал ещё немного. Потом — потоптался, потоптался, и ушёл. Я лежала и смотрела на серое небо. — Хорошо, — сказала я вслух. — Хорошо. Считаем. Раз, два, три. Вдох. Четыре, пять, шесть. Выдох. И попыталась встать. Опёрлась на правую ногу. Боль пришла как удар — снизу вверх, по всему телу, горячая, ослепляющая. Я снова оказалась на снегу, прежде чем успела понять, что падаю. Перелом — поняла я. Сапог не порвался, но я видела, как щиколотка выглядит неправильно. Слишком неправильно. Кость под кожей там, где не должна быть. Делать нечего. Я наклонилась и зубами рвала штанину ниже колена. Ткань тугая, нейлоновая, спортивная — рвалась плохо. Потом перевязала выше раны, туго, как мастер Батыр учил: «Если кровотечение — перевязать выше места, перетяни». Я не знала есть ли кровотечение, но лучше перевязать и зафиксировать. Боль во время перевязки была такой, что я остановилась посредине процесса и просто дышала несколько секунд — четыре счёта вдох, четыре счёта выдох — пока не смогла продолжить. Дыня лежала рядом на снегу. Целая. Она укатилась со мной. Несмотря ни на что — она целая. Я посмотрела на неё. Потом — на высоту оврага. Потом — по сторонам: может быть, где-то выход пологий. Выход был — метров через двадцать, склон снижался. Я нашла там палку — длинную, упавшую ветку, достаточно крепкую — и кое-как встала, опираясь на неё. Идти было больно. Я пыталась не наступать на раненую ногу. Прыгать было не возможно, слишком много снега. Каждый шаг — больно. Но я старалась не думать о «больно» — я думала «следующий шаг». Потом ещё один и ещё. Мне нужно было добраться к людям. Дыню я положила в капюшон — там она лежала, и можно было надеяться, что я ее не потеряю и подкреплюсь потом. Руки нужны были для палки. Из оврага выбралась. Встала. Осмотрелась. Деревья — справа. Не те, к которым бежала. Другие, ближе. И что-то ещё. Запах. Другой — не дыни. Трава. Цветы. Что-то живое и тёплое, совершенно неуместное для декабрьского снежного поля. Я пошла на запах. Поляна появилась между деревьев — как дверь, как граница между двумя мирами. Шаг — и снег закончился. Трава под ногами — настоящая, зелёная, чуть влажная. Деревья — одни в цвету, белые и розовые лепестки, другие с мелкими плодами. Ручей журчал — настоящий, живой, не подо льдом. Птицы пели. Я остановилась на границе. Поляна была защищена. Это чувствовалось — как граница между «там» и «здесь». Там — мороз и снег. Здесь — весна. Хранитель. У каждой такой поляны есть хранитель. Я не вошла сразу. Встала у границы, опираясь на палку. Нога горела. — Прошу разрешения войти, — сказала я. — Я путник. Мне нужна вода и отдых. Я не причиню вреда. Тишина. Потом — что-то в воздухе изменилось. Как будто кто-то выдохнул, снял напряжение. Я вошла. Добралась до ручья. Присела — осторожно, на здоровую ногу — и напилась. Вода была холодной и чистой, с каким-то вкусом, который я никогда не чувствовала ранее. Наверное целебный источник, подумалось мне. Как только я утолила жажду, как услышала шаги позади себя. Обернулась. Она стояла среди деревьев — высокая, с кожей цвета молодой коры, с волосами, в которых были вплетены листья и мелкие белые цветки. Глаза — зелёные, как поляна. Одета в что-то похожее на платье из листьев и мха, живое. Она двигалась так, как движутся деревья — медленно, с достоинством, но когда хочет — быстро. — Ты попросил разрешения, — сказала дриада, а это была именно дриада. Голос тёплый, глубокий, немного нечеловеческий — как звук ветра в ветках. — Редкость. Большинство просто входят. — Меня учили спрашивать, — сказала я. — Хорошие учителя. — Она подошла ближе, посмотрела на мою ногу. — Это серьёзно. — Да. — Ты с медвежьей поляны. — Я взял дыню, — призналась я. — Не знал, что поляна охраняется. — Никто не знает. — В её голосе — что-то похожее на юмор, но очень лесной, очень древний. — Медведь спит там каждую зиму. Дыни — его запас. Он убивает всех, кто приближается. — Мне повезло. — Ты маленький и быстрый. И он только проснулся — ещё не вполне в рассудке. — Она смотрела на меня. — Но в овраг ты упал сам. Это уже не медведь виноват. — Я знаю. — Я не умею лечить людей, — сказала дриада. — Это не моя магия. Но... Она помолчала. Потом — щёлкнула пальцами. Из-за дерева появилось существо. Маленькое — примерно по колено мне. Похожее на домового эльфа, но не совсем. Меньше, тоньше. Кожа коричневая, как земля после дождя. Невозможно было понять пол этого существа. Оно было одето в... связанные между собой пучки травы. Большие тёмные глаза — светились чуть-чуть, как угольки. Уши острые. Оно смотрело на меня с таким выражением, в котором было всё одновременно — надежда, страх, любопытство, и что-то ещё, чему я не знала названия. — Это брауни, — сказала дриада. — Лесное существо. Ей нужен маг — без мага она не выживет в этом мире. Лес стареет, защита слабеет. Если ты согласен принять её в служение — она поможет тебе добраться обратно. Я смотрела на брауни. Брауни смотрела на меня. В её глазах — та же надежда, что у Добби в ту ночь, когда он появился у моей кроватки. Та же безоговорочная готовность: «Я буду с тобой, если ты позволишь». — Она не раб? — спросила я у дриады. — Брауни служат добровольно. Это их природа. Без мага они угасают. — Дриада смотрела на меня спокойно. — Ты не обязан. Но она хотела бы. Я посмотрела на брауни. — Как тебя зовут? Брауни открыла рот. Закрыла. Потом — тихим голосом, как первый дождь после засухи: — Нет имени. Хозяин даёт. — Дайте клятву и дай ей имя, — сказала дриада. — Имя — это часть ритуала. — Нами, — сказала я. — Если согласна. Брауни кивнула — быстро, как птица. Дриада произнесла слова клятвы — медленно, чтобы мы обе успели повторить. Слова были на старом языке, который я не знала, но понимала интуитивно. Суть — взаимное обязательство: я принимаю, защищаю и делюсь магией, она служит и помогает. Когда я сказала последние слова — что принимаю её в служение — произошло странное... Нами окутало фиолетовое свечение. Яркое, живое. Я почувствовала, как из меня утекает магия — не болезненно, но ощутимо. Много. Намного больше, чем я ожидала. Я чувствовала, что магии у меня осталось уже совсем чуть-чуть, как свечение погасло. На месте маленькой коричневой брауни стояла девушка. Невысокая — примерно по плечо мне, хотя это странно для существа, которое только что было по колено. Волосы короткие, чёрные, как смола. Глаза — неестественно большие, с фиолетовым свечением в глубине. Уши — заострённые, аккуратные, совсем не страшные. Одета в приталенный камзол из черного бархата с воротником-стойкой и асимметричным подолом. Плечи и рукава камзола расшиты сложным золотым орнаментом в виде вьющихся ветвей. ​Прямая нижняя юбка из тяжелого молочно-белого атласа, уходящая в пол. Длинная накидка из тончайшего черного шифона, закрепленная на плечах. Края мантии украшены золотой вышивкой, дублирующей узор на камзоле. ​И завершали образ остроносые бархатные туфли с золотым шитьем. Малышка была не просто красива, а выглядела как минимум, управительница из очень знатной семьи. Она оглядела себя. Потом подняла глаза на меня. — Хозяин, — сказала она, и голос стал другим — звонким, живым. — Хозяин очень сильный. Очень сильная магия. Нами стала такой — потому что хозяин так думал о Нами, даже не зная. — Я думал о тебе? — удивилась я. — Подсознание, — сказала дриада. — Ты не думал намеренно. Но где-то в тебе был образ — и магия его воплотила. Я смотрела на Нами. Девушка-брауни смотрела на меня с таким выражением, что что-то тёплое сдвинулось у меня в груди. — Значит, это я тебя такой сделал? — спросила я. — Да. — Тогда хорошо. Нами улыбнулась — неожиданно совершенно по-человечески. Дриада протянула мне фрукт. Персик — обычный с виду, но в руке он был тёплым, даже здесь, на поляне. — Съешь только когда тебе исцелят ногу, — сказала она. — И только в одиночестве, в безопасности. Раньше — не поможет, позже — не нужно. — Спасибо. — Благодари брауни. Она пошла ко мне сама, когда увидела тебя. Я только дала слова клятвы. Я посмотрела на Нами. — Спасибо, — сказала я ей. — Нами рада, — сказала она. — Нами давно ждала. Дриада кивнула на дыню в моём капюшоне. — Это твой боевой трофей. Медведь тебя не простил бы, если бы я вернула. — Можно я тебе подарю? — спросила я. — В знак благодарности. Дриада засмеялась — лесным, глубоким смехом. — Нет. Ешь сам. Мне достаточно, что Нами теперь в добрых руках. Она слишком долго ждала. — Нами готова перенести хозяина, — сказала брауни. — Нами знает, где школа маленьких магов. Нами не была там, но знает. Перенесёт к опушке. — Хорошо, — сказала я. — Нами будет в невидимости, — добавила она. — Пока хозяин не скажет иначе. — Хорошо. Я поклонилась дриаде. Она кивнула — с достоинством, но без холода. — Иди, маленький маг, — сказала она. — У тебя ещё многое впереди. Нами взяла меня за руку — маленькая рука, тёплая, с тонкими пальцами. Мир погрузился в темноту. А когда опять расцвел красками, я уже стояла на опушке леса. Точнее, почти стояла, опираясь на палку, — у границы снежного леса и знакомого склона горы. Кузница — вон она, выше, окна горят жёлтым. Нами рядом — невидимая, но я чувствовала её присутствие. Тёплое, тихое. Ритуал принятия в служение выпил очень много сил — я это ощущала. Тело было ватным, голова плыла. Магии осталось на самом дне, озеро почти пустое. Но нога — это главное. Нога болела, перевязка держалась, но я шла на последних волевых усилиях. Я просто не могла сдаться почти у самой школы. До ворот — не близко. Но их видно. Шаг. Ещё шаг. Нами шла рядом — невидимая, но я слышала тихие шаги по снегу справа. Она не мешала. Просто была рядом. Ворота Кузницы. Дежурный мастер увидел меня — и, кажется, несколько секунд просто смотрел, пытаясь осмыслить: ребёнок, в разорванной одежде, с палкой в руке, с дыней в капюшоне и весь в синяках, ковыляет от леса в сторону ворот. Потом он побежал навстречу. — Малфой! — это голос мадам Ветровой, откуда-то сверху. — Стоять. Не двигаться. — Я и так еле двигаюсь, — сказала я вслух. Лилиан. Он появился сверху, стремительно, с таким звуком рассекаемого воздуха, что дежурный пригнулся. Он приземлился передо мной и несколько секунд просто смотрел и принюхивался. Ментальной связи по прежнему не было. Фиолетовые глаза, в которых было то, что я редко в них видела — страх. Настоящий, не показной. — Мелкий кипиш, — сказал он в голос. — Я в порядке, — сказала я. — Ты в порядке?! — Относительно. — У тебя... — Нога сломана. Я знаю. Всё остальное — просто синяки и разорванная одежда. Он смотрел на меня ещё секунду. Потом опустил голову — медленно, тяжело — и коснулся лбом моего плеча. И в ту же секунду связь с фамильяром вернулась — тихая, тёплая, своя. Я положила руку ему на морду. — Я вернулась, — сказала я. — Как и обещала. — Ты не обещала. — Неважно. Вернулась. Подбежала Ветрова — уже с целителем. Потом Миша — откуда-то из-за угла, запыхавшийся. Анна — быстро, тихо, как всегда. Долохов — позже всех, но с выражением человека, который уже посчитал все варианты и готовится действовать, а если нужно то и драться. — Кто? — спросил он коротко. — Не знаю, — сказала я. — Портальный предмет бросили под ноги. Не видел, не успел среагировать. Он кивнул. Что-то в его глазах — холодное, конкретное. Это был не вопрос. Это было «я выясню». — Поговорим потом, — сказала я. — Сначала нога. — Потом, — согласился он. Целитель подошёл, осмотрел ногу быстро, профессионально. Сказал что-то мастеру Ветровой тихо. — Идём внутрь, — сказала Ветрова мне. — Можешь идти? — Дойду. Лилиан поможет. Лилиан уже подставил бок — как всегда, когда мне нужна опора. Я опустилась ему на спину и он плавно взлетел. Не высоко, может метр над землей. И мы все направились внутрь школы. В капюшоне лежала дыня. Но пока было не до нее. Нами шла рядом — невидимая, тихая, тёплая. Персик в кармане ждал своего времени. _____________________ Примечание: Вот как выглядит Нами - https://pin.it/7oeoY2TNT