Попаданец мучитель

Глава 15. Источник, дыни и магический подорожник.

Целительский кабинет в Кузнице находился на втором этаже — туда вёл отдельный коридор, выложенный белым камнем, в котором всегда пахло травами и чем-то чистым, почти стерильным. Мастер Ветрова шла впереди. Я летела на Лилиане за ней, он уменьшился до размера крупного пони чтобы нормально передвигаться в коридорах школы. Нами шла рядом в невидимости — я чувствовала её присутствие справа, тихое, тёплое. Лилиан косился в ее сторону, но молчал пока. Дверь в медицинский кабинет оказалась открытой. Целитель стоял у окна спиной к нам — высокий, широкоплечий шатен, через рукава рубашки и мантии отчётливо угадывались мышцы, которые не приобретаются за письменным столом или при приготовленныи зелий. — Привезли пострадавшего, — сказала мастер Ветрова. — Вижу, — он подошёл и взмахом палочки переместил меня на кушетку. Мастер Ветрова осталась стоять у двери. Лилиан не влез — сел снаружи, обвив хвост вокруг дверного косяка, и смотрел в проём. На груди мантии целителя была планочка, гласившая "Илья Муромцев, целитель I категории." — Богатырь? — неожиданно даже для себя выдохнула я вслух. Целитель улыбнулся — тепло, как будто это был хороший вопрос, а не случайная глупость. — О, ты читал о богатырях? Это радует. Не многие иностранцы изучают нашу историю. — Он взял мою ногу аккуратно, придерживая одной рукой и начал осматривать, параллельно накладывая диагностические заклинания. — Но нет. Я не тот, о ком пишут в летописях. Просто однофамилец. Илья Муромцев. — Он посмотрел на меня поверх ноги. — А ты Малфой? — Да. — Перелом лодыжки со смещением и магическое истощение, — сказал он, повернувшись к Ветровой. — Сам перевязал? — Сам. — Правильно перевязал. Он махнул палочкой и мой ботинок и самодельная перевязка слетели с моей ноги. Целитель посмотрел на мою ногу. Щиколотка к тому моменту отекла и посинела. Он посмотрел, потрогал в двух местах — я сжала зубы, но не дёрнулась. — Кожу не пробило — повезло. Если бы кость вышла наружу, варианты были бы хуже. Сколько времени у нас до общего сбора и переноса претендентов к источнику? — спросил он у мастера Ветровой. — Чуть меньше часа, — ответила та. Целитель помолчал. Смотрел на ногу. Думал. Потом сказал: — Тогда у нас два варианта. Первый: я даю Элайдже костерост, кость срастается за ночь, но после костероста нельзя аппарировать двадцать четыре часа. К источнику отправляется кто-то другой из списка. Второй вариант — сейчас я собираю кость, накладываю «Ферулу», чтобы зафиксировать, и даю укрепляющего зелья. Ты идёшь к источнику и будем надеяться, что источник сделает остальное. Если нет — после возвращения Костерост. — Шансы? — спросила Ветрова. — Что источник исцелит полностью? — Источник Первого Снега такое делал раньше. Один из задокументированных случаев — девочка с повреждённым позвоночником. Вышла оттуда и пошла своими ногами. — Он посмотрел на меня. — Но это не гарантия. Источник находит то, что нужно. Не обязательно то, что хочешь. — Второй вариант, — сказала я. — Уверен? — Я прошёл несколько часов по снегу с переломом. До источника дойду. Целитель кивнул. Что-то в его взгляде — профессиональное уважение, без лишних слов. — Тогда держись. Это будет неприятно. Неприятно — это было мягко сказано. Когда он начал собирать кость — заклинанием, без касания, но я чувствовала внутри, как смещённые фрагменты медленно возвращались на место. Боль пришла такая, что я закусила угол подушки чтобы не закричать. — Держись, — сказал Муромцев спокойно. — Почти закончил. «Ферула». Бинты появились из воздуха, плотные, тугие, обмотали щиколотку, зафиксировали. Боль от этого не ушла, но стала другой — тупой, контролируемой, не той острой, что была до. — Укрепляющее зелье, — он протянул склянку. — Неприятное на вкус. Пей всё. Вкус был как если бы горчица решила дружить с морской водой. Я выпила, но меня чуть не вырвало. Еле удержала это мерзопакостное зелье в себе. — Попробуй встать, — сказал целитель. Я встала. Нога держала — не хорошо, но держала. Боль все еще была. — Ходить не опираясь на ногу и не долго. Лучше передвигайся сидя на своем драконе. Ты же так ко мне в кабинет добрался?— Муромцев смотрел на меня с тем профессиональным выражением, когда видишь ситуацию целиком. Из коридора послышалися звук. Лилиан просунул голову в дверь. Посмотрел на меня, на мою ногу, на целителя Муромцева. — На нём, — сказала я. Муромцев посмотрел на Лилиана — на метровую голову дракона в дверном проёме, на его фиолетовые глаза и чешую. — Хорошо, — сказал он. Как будто «ребёнок на драконе» было совершенно обычным транспортным решением. — После источника сразу ко мне. Независимо от результата. — Хорошо. — И поешь что-нибудь. Ты с утра голодный и магическое истощение. Нужно поесть перед групповой аппарирацией. Пока целитель заканчивал с документами, в кабинет вошли мастера Соловьёв, Батыр, мадам Воронцова и незнакомый мужчина в форме. Белинский стал в стороне, у окна, и смотрел на меня так, будто я был интересной задачей, которую ещё не решили. — Малфой, — сказала мастер Ветрова. — Расскажи всё сначала. Подробно, что именно случилось? Я рассказала. Утренняя пробежка. Хруст под ногой, перенос. Снег. Поле. Как шла по ориентиру. Дыни. Медведь. Как убегала от медведя и свалилась в овраг. Перелом и как шла дальше. О дриаде и Нами я не рассказала ничего. Не потому что не доверяю Ветровой. Просто чувствовала, что это нужно оставить в тайне. — Как добрался до опушки школы? — спросила Ветрова. — Не знаю, — сказала я. Это была правда, если смотреть с определённого угла. — Я помню поляну. Потом — опушка школы. Между ними — темно. Ветрова смотрела на меня. Долго. — Стихийный перенос, — сказал целитель Муромцев, не поднимая взгляда от бумаг. — Магический выброс. У детей бывает — особенно под сильным стрессом. Тело само включает резервы. — Это объясняет магическое истощение, — кивнула Ветрова. Она снова посмотрела на меня. Я смотрела в ответ — ровно, спокойно. Ветрова умела читать по лицам. Но окклюменция — это тоже работа с лицом. — Хорошо, — сказала она наконец. Тут целитель подошел ко мне и достал из моего капюшона морозную дыню, про которую я совсем забыла. — Откуда это? — Спросила мастер Ветрова. — С той поляны. В снегу росла. Пауза в комнате изменилась — все смотрели на дыню с жадностью и не пониманием. Мастер Ветрова взяла дыню обеими руками. Осмотрела. Потом поставила обратно и посмотрела на меня с выражением человека, который пересматривает какое-то своё убеждение. — Это Морозная дыня, — сказала Ветрова. Голос у неё изменился — в нём появилось что-то похожее на удивление, которое она сдерживает. — Элайджа. Её несколько десятилетий пытались вырастить в контролируемых условиях. Она растёт только в дикой природе, только в определённых магических зонах. Все попытки культивации провалилась. — Ветрова смотрела на дыню. — Ты принёс живой плод. Если у него сохранились жизнеспособные семена... — Я могу попробовать вырастить. С Жемчужницей же получилось. — Знаю. — Она помолчала, и посмотрела на часы на свoей руке. — Мы поговорим об этом после. Сначала — источник. Я кивнула. Мастер Ветрова вывела меня, сидящую на драконе на площадку перед входом в школу. Где уже собрались все девять детей из списка на посещение источника, и ждали только нас. — Как нога? — спросил Долохов, подходя. — Подлечили. Он кивнул и остался стоять рядом. Нас собрали на площадке — всех десятерых. Мастер Ветрова объяснила последнее: — Вас перенесут порталом к лагерю, где уже будут дети из других школ. Одна ночь в лагере, затем — источник. — Сколько всего детей? — спросила Анна. — Сорок восемь. Из шести школ. Портал к лагерю оказался тёплым — зелёным, почти летним. Мы вышли на поляну в хвойном лесу, где снег лежал только в тени деревьев, а в остальном — мягкая хвоя под ногами, запах смолы. Полукругом стояли шатры. Кузница Грома — серебряный с молнией. Рядом — синий с золотым орлом: Академия Небесного Свода из Китая. Зелёный с медведем — Берлога, восточносибирская школа. Алый с руной — Скандинавская Ложа. Тёмно-синий с полумесяцем — Высокая Школа Востока. Белый с изумрудным листом — Лесная Ступень, финская. Дети из других школ стояли группами. Смотрели на нас — мы смотрели на них. Потом Миша пошёл знакомиться. — Миша Лазарев! — объявил он китайскому мальчику. — Кузница Грома, второй курс! Китайский мальчик посмотрел на Мишу. Потом сказал что-то на своём языке. — Хао Фэн, — перевёл другой мальчик рядом. — Он говорит: «Ты очень громкий, но забавный». — Это комплимент, — объявил Миша уверенно. Анна нашла девочку из финской школы — маленькую, с рыжими косами, говорившую по-русски с акцентом. Они о чём-то заговорили тихо, сразу, как будто уже были знакомы. Скандинавский мальчик — лет одиннадцати, светловолосый, с фамильяром-соколом на плече — подошёл ко мне сам. — Эйрик. Третий курс, магия воздуха. — Это дракон? — он кивнул на Лилиана. — Он мой фамильяр. — У нас в летописях есть запись о таком драконе. Но я думал, что это только легенда. Лилиан смотрел на Эйрика. Я тоже была удивлена, значит раньше здесь были родственники Лилиана? Наш шатёр изнутри оказался гораздо больше, чем снаружи. Три этажа: первый — кухня, столовая, огромная гостиная с камином. Второй — спальни для учеников, по двое. Третий — учительский этаж. Я нашла свою комнату: «Малфой Э. / Долохов А.» — Снова мы вместе, — сказал Долохов, прочитав. — Судьба, — сказал Миша из соседней комнаты. — Закрой дверь, — сказал Долохов. Комната маленькая — две кровати, два стола, окно. Лилиан уменьшился до размера большой кошки и устроился у моих ног. — Нами? — позвала я тихо, когда Долохов вышел умыться. — Здесь, — тихий голос. — Нами здесь. — Хорошо. Смотри чтобы тебя никто не увидел. — Нами справится. Вечером у костра пели — на финском, потом на русском, потом ещё на каком-то языке. Нами сидела рядом в невидимости. Иногда я ощущала лёгкое движение воздуха, когда она подходила ближе. Днем наша компания держалась вместе. Я, Аннушка, Миша, Антонин и Кирилл. Мы не планировали это — просто после инцидента стали неразлучны. Долохов ходил за мной тенью. Не разговаривал, но если я останавливалась — он останавливался. Если я шаталась — оказывался с той стороны, где можно подставить плечо, не заметно. Вечером — источник. Нас вели через лес. Учителя шли по бокам, дети — в середине. Без факелов — дорогу освещали кристаллы на посохах. Я передвигалась на Лилиане. Это выглядело именно так, как звучит: дракон летел, точнее плыл в воздухе не касаясь земли, волнистыми движениями всего тела, я сидела у него на шее. Он был длинный, без крыльев, с чешуёй, которая переливалась фиолетово-серебряным. Через десять минут ходьбы лес расступился. Поляна. Круглая, как монета, а в центре три камня и снег между ними. Мы стояли у камней. Все сорок восем детей — в тёплых мантиях, в тишине. Мастера стояли в стороне, за линией, которую нельзя было переступать. Снег между камней начал двигаться. Сначала — просто вихрь, как метель. Потом — снег поднялся вверх, крутясь, и образовал три арки. Они сомкнулись, и там, где была пустота, появилась завеса - жидкий свет. Серебристо-голубой, почти прозрачный, но плотный, как ртуть. Он наполнил все пространство между камней, не растекаясь, не пропитывая снег. Просто — был. Как в школьной арке перехода. — Заходите по одному, — сказал мастер из Китайской школы — Источник создаёт пространство для каждого отдельно. Выходите — когда почувствуете, что готовы. Я подошла к арке последней из нашей школы. Лилиан остался за линией. Нами — тоже, но я чувствовала связь с ними. Я вошла в арку. Из света выросла купель. Каменная, древняя, с рунами, которые я не знала, но понимала интуитивно. Разделась до рубашки. Ступила в купель. Вода была тёплой — именно тёплой, как будто подобранной под температуру тела. Я погрузился по горло. Закрыл глаза.Тишина. Полная. Абсолютная. Ни звука, ни мысли чужой. Только я и свет. Сначала я почувствовала ногу. Тепло сконцентрировалось там, где было больно. Кость задрожала — не болезненно, а как будто кто-то аккуратно вытянул её в правильную длину и соединил концы. Я пошевелила пальцами. Боли не было. Я попробовал встать на ногу внутри купели, стала на дно всей стопой — и не почувствовала ничего, кроме гладкого камня. Исцелена. Потом свет поднялся выше. Он омыл меня — не вода, а что-то гуще, теплее. Я почувствовал, как что-то в груди раскрывается. Не физически. Глубже. В том месте, где находится магическое ядро. Но сейчас оно было иным. Как будто что-то, что раньше было сжато, сплющено, удерживалось на месте — начало двигаться. На его поверхности появился цветок. Я видела его раньше — в тот день, на алтаре. Цвета: фиолетовый, зелёный, жёлтый, синий, белый. Они легли лепестками вокруг центра. Бутон. Четыре лепестка, плотно сжатых, нераспустившихся. Каждый — свой дар. Но они были зажаты, неразвиты. Фиолетовый лепесток — самый большой. Магия молнии. Он придавил остальные — не намеренно, просто потому что был слишком большим. Слишком неосвоенным. Магия, которая жила своей жизнью — строптивая, живая, требующая договора каждый раз. Занимала столько места, что на остальное не оставалось. Свет источника коснулся его — и он раскрылся. Не разросся. Просто — раскрылся. Стал лёгким, тонким, но крепким. Молнии перестали быть чужими. Лепесток сдвинулся. Поднялся. Перестал давить на остальные. Это не было больно. Это было как первый вдох в незнакомом месте, когда воздух другой — но хороший. Зелёный — гербология, магия земли. Раскрылся. Земля стала ближе. Не как стихия — как родственник, которого давно знаешь, но только сейчас разглядел по-настоящему. Жёлтый — артефакторство. Выровнялся тихо, точно. Как работа кузнеца: каждый удар молотка знает, куда ложится. Синий — то, что мастерица со старым лицом видела и назвала «спрятано». Он не раскрылся полностью. Только качнулся — как будто сказал: не сейчас. Но я здесь. Когда придёт время. Белая серединка в центре — связующий. Пульсировал ровно, в такт сердцу. Цветок раскрылся. И я почувствовала... принятие. Четыре лепестка, каждый живой, каждый готов к работе — в полную силу. Как будто до этого дышала неглубоко — вполсилы — а сейчас набрала воздух полными лёгкими. Я поняла кое-что: раньше я пользовалась долями. Каплями из полных сосудов, которые не могли открыться. Теперь — могу. Не значит, что умею. Умение — это годы учебы и практики. Но теперь — есть откуда брать. И ещё одно. Судорог больше не будет. Я это знала. Не потому что кто-то сказал — просто знала. Каналы, которые раньше не справлялись с потоком молнии — расширились, выровнялись, стали частью системы, а не узким местом в ней. Молния теперь не давила на стенки. Она просто — текла. Я поднялась над водой. Долго сидела на краю купели. Смотрела на свои руки. Пошевелила пальцами — крошечная искорка на кончике, фиолетовая, послушная. Пришла по первой мысли. Ушла по второй. Впервые в жизни — в обеих жизнях — никакого страха. И тут я вспомнила про персик. Дриада сказала: "Съешь в одиночестве, в безопасности, после исцеления ноги". Все пункты были выполнены. Я достала персик из кармана мантии. Тёплый, живой, с запахом весны. Я откусила. Вкус был — как если бы август, солнечное утро и что-то хорошее впереди могли стать одним вкусом. Я сидела на краю купели в синеватом свете и ела персик, и что-то в теле — тихо, без шума — закончило то, что началось в воде. Принятие. Полное принятие себя как парня. Всё это время я боялся. Боялся стать мальчиком окончательно. Боялся, что если я приму себя как Элайджу, то не смогу... Я боялся отпустить Аню — не потому что она была лучше. А потому что думал: если отпущу — то и держаться не за что. Что справляться с молниями, судорогами и Лордом Малфоем, который смотрит с холодным «позор» — это можно было, только пока внутри была та приютская двадцати трехлетняя девушка. И без неё не смогу справляться. Потому что именно она торговалась с ангелом у врат. Именно она не сдавалась. Именно она шла по снегу с переломанной ногой. Я держался за это восемь лет. Тихо, не говоря вслух. Держался за то, что был Аней. Но сейчас, в свете источника, я понял: это не так. Вода из купели касалась этого страха — и показывала его с другой стороны. Я шел по снегу с переломом не потому что был девушкой в прошлой жизни. Я шел, потому что я — это я. Элайджа. Восемь лет, маг с молниями в руках, выросший из того, кто уже в прошлой жизни умел не сдаваться. Это не ушло с телом. Это — в душе. А душа осталась. Прошлая жизнь не забылась. Воспоминания были — но стали другими. Как книга на полке: ты её прочитал, она изменила тебя, ты можешь взять и перечитать. Но ты живёшь не в книге. Она не определяет, кто ты. Я был мальчиком. И это было... правильно. Это пришло не как решение. Это пришло как выдох, после слишком долгой задержки дыхания. К тому моменту, как я съел последний кусочек персика, тело было моим. Полностью. Без оговорок. Без «но». Без «если». Я был Элайджа Скорпиус Малфой. На краю купели — белый камень. Я опёрся, встал на обе ноги — ровно, твёрдо. Никакой боли. Никаких судорог. Первый раз в этой жизни — никаких судорог. Совсем. Я стоял и дышал. Просто дышал — и это было так странно и так хорошо, что я засмеялся. Когда вышел, меня встретил Лилиан, он ничего не спрашивал. Смотрел — и, видимо, чувствовал через связь что-то важное, потому что просто опустил голову мне на плечо. Я положил руку ему на морду. Мы стояли так несколько минут — молча, в синеватом свете поляны. Где-то за деревьями негромко разговаривали дети. Кто-то смеялся — тихо, как после важного. — Как нога? — спросил он наконец. — Исцелена. — Остальное? — Тоже. Он ничего не добавил. Только прикрыл глаза — на секунду, как кот на солнце. Это был его способ сказать: хорошо. Я рад. Нами появилась справа — тихо, почти неслышно. Встала рядом. Не говорила ничего. Просто была. Втроём мы стояли у края поляны, пока остальные дети выходили из арки — кто молча, кто с красными глазами, кто с тем особым выражением человека, у которого что-то изменилось и он ещё не нашёл для этого слов. Некоторые вещи нужно сначала унести в себе. Возвращение заняло следующее утро. Муромцев ждал у кабинета. — Как нога? — спросил он, ещё до «здравствуй». — Исцелена. Он осмотрел внимательно, с несколькими заклинаниями. — Да, — сказал он наконец. — Источник сработал. Полное срастание. — Он смотрел на меня поверх очков. — Как ты? — Хорошо, — сказал я. — По-настоящему хорошо. — Магически? — Тоже лучше. Он кивнул. Потом добавил тихо: — Что бы ни случилось там, держи это при себе. Источник — это личное. — Он вернулся к записям. — Свободен. Иди отдыхай. В комнате меня ждала Нами — стояла у тумбочки с видом существа, которое сделало что-то правильное и знает об этом. На тумбочке стоял стакан с водой. В воде — листик. Небольшой, овальный, с серебристыми жилками, как прожилки молнии на маленьком зелёном полотне. Жилки светились — чуть, еле заметно, как будто внутри живёт маленький фонарик. — Нами нашла на одежде хозяина. Нами сохранила, — сказала она. — Листик сам прилип к штанине хозяина, когда хозяин был у источника. Нами решила — раз прилип, значит нужен. Я взял листик в руки. Он был тёплым. Пах чем-то успокаивающим — ненавязчиво, как запах летнего вечера после дождя. И тревожность, которая всегда жила где-то на фоне — тихим шумом, как помехи в радиоприёмнике — просто перестала быть. — Нами умница, — сказал я. Нами засветилась лицом. — Нами знала! Хозяин добрый. Нами старается! — Знаю. — Я поставил листик обратно в воду. — Завтра попробую вырастить. — Нами поможет! На следующий день мастер Садовник посмотрел на листик, долго — поднял к свету, понюхал, провёл пальцем по жилкам. — Магический подорожник, — сказал он. — Редкость. Растёт только у мест силы. Убирает тревожность — постепенно, не как зелье. Стабилизирует магию. И ещё — он «запоминает» хозяина. Подстраивается под то, что нужно именно тебе. Мастер спросил только: «Откуда?». — Нашёл, — сказал я. Он не спрашивал дальше. Я закрыл глаза, нашёл озеро. Протянул тонкую струйку к листику. Он отозвался. Медленно, как всегда с незнакомым. Но — отозвался. Согласился. Побег появился через день. Потом ветка. Потом небольшое растение, в котором серебристые жилки светились тихо — как звёзды в ясную ночь. Нами помогала с пересаживанием растения в горшок с землёй, и светилась ярче солнышка. — Нами умница, спасибо. — сказал я. Отец приехал на следующий день. Пришёл в мою комнату, сел на против. Взял мою руку — коротко, по-взрослому, но взял. — Расскажи все что случилось. Я рассказал ту же версию. Он слушал без перебиваний — и я видел по его лицу, как он считает: кто, как, зачем, что делать. Когда я закончил, он молчал несколько секунд. — Следствие ведут, но пока безрезультатно. Я буду участвовать. Следствие вели еще три дня. Греков и Черных были допрошены. Несколько других учеников — тоже. Портальный предмет нашли — точнее, то, что от него осталось после переноса. Определить, кто создал — невозможно. Официальный результат: виновных не нашли. Отец же, пока шло следствие, провёл несколько встреч. С руководством школы, с Ветровой. С мастером Садовником и с незнакомым человеком, который приехал специально. Результат этих встреч я узнал на пятый день его визита. — Морозная дыня, — сказал отец, когда мы сидели в ресторане. — Ты знаешь, сколько она стоит? — Нет. Он положил на стол бумагу. — Школа выделяет тебе небольшую теплицу. Ты занимаешься выращиванием. У тебя есть магия земли и, судя по всему, особая связь с этим растением. Урожай делится так: двадцать пять процентов — школе, в дар. Пятьдесят — продаётся внутри, через магазины школы. Двадцать пять — ко мне, на внешний рынок. Европа, Британия, частично Азия. — А мне? — Тебе — десять процентов от совокупной прибыли. Я смотрел на бумагу. — Я восьмилетний ребёнок, — сказал я. — Ты восьмилетний ребёнок, который вырастит морозную дыню, — ответил он. — Кто будет вести счёт? — Дворфы. — Дворфы? — Банки России и Азии — у дворфов. Не у гоблинов. — Он чуть улыбнулся — тот редкий вариант улыбки, который появлялся, когда вопрос был хорошим. — Что они там не поделили с гоблинами или как договорились — никто точно не знает. Разделили территории и работают каждый на своей. На следующий день в школу приехали двое из местного банка. Дворфы оказались ниже людей на голову — коренастые, широкоплечие, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Кожа тёмная, как хорошая земля. Волосы тёмные, густые. Лица широкие, с тяжёлыми бровями. Глаза — неожиданно светлые, серые или голубые, что создавало странный и красивый контраст. Старший носил очки с толстыми стёклами и смотрел поверх них с видом человека, который посчитал всё в уме быстрее, чем ты закончил фразу. — Малфой-младший, — сказал он, после обмена приветствиями с отцом и мной. — Элайджа Скорпиус. Восемь лет. Дары земли, молнии и артефакторство. — Он кивнул. — Интересный клиент. — Спасибо, — сказал я. — Это не комплимент. Это констатация. — Но в углах его рта была тень улыбки. — Открываем счёт? — Открываем. Документы заняли полчаса. Дворфы работали быстро, точно, без лишних слов. Старший — его звали Горн — объяснил, как будет работать доставка, как вестись учёт, как проверять состояние счёта через специальный артефакт. — И ещё, — сказал он, уже уходя. — Связь с драконом отсутствовала во время вашего путешествия. Нам сообщили. Я посмотрел на него не монимая как, я ведь никому об это не рассказывал. — Портальный предмет был активирован в радиусе школы, — пояснил Горн, не меняя выражения. — Нелегальный портал на нашей территории — это наше дело, независимо от того, кто пострадал. Мы фиксируем каждую незарегистрированную активацию. — Он посмотрел поверх очков. — Когда ваш отец обратился к нам, мы уже знали об инциденте. Это и ускорило переговоры. — То есть вы занялись этим до того, как я стал вашим клиентом, — сказал я. — Мы занялись этим потому что кто-то использовал незарегистрированный артефакт на нашей территории, — сказал Горн. — То, что вы теперь наш клиент — приятное совпадение. Он повернулся к отцу. — Мы занимаемся в том числе защитными артефактами. Если захотите разобраться, кто и почему — мы можем помочь. Не ваша часть контракта. Отдельный разговор. — Я подумаю, — сказал отец. — Думайте, — он кивнул и ушёл. Отец уехал на следующий день. Обнял — по-своему, крепко и коротко. Сказал «справляешься» и ушёл порталом. Долохов, который стоял чуть в стороне, появился рядом, как только портал закрылся. — Ты ходишь за мной как тень, — сказал я. — Да. — Это заметно. — Хорошо. Пусть замечают. — Он смотрел на меня ровно. — Кто бы это ни сделал — пусть видит, что ты не один. Я смотрел на него. На его совершенно серьёзное лицо. Потом вспомнил Аби. Кажется у меня появился еще один старший брат, только не такой милый и разговорчивый как Аби, но готовый стоять со мной плечом к плечу. — Спасибо, — сказал я. — Не благодари. — Он отвернулся. Магия молний после источника — другая. Не «лучше» — точнее. Мастер Гром на первом уроке после возвращения велел показать удар в мишень. Я показал — небрежно, без подготовки. Гром смотрел на дымящуюся мишень. Потом на меня. — Что изменилось? — Не могу точно сказать. — Источник? — Вероятно. — Хорошо. Теперь без кольца. Я снял кольцо-фокус. Поднял руку. Молния пришла быстрее, чем с кольцом. Гром молчал долго. Потом тихо, чтобы мог слышать только я: — Теперь ты — маг. Не ребёнок, который случайно обнаружил силу. Маг. Понимаешь разницу? — Понимаю. — Учись дальше. Это только начало. Учеба шла. Зельеварение стало сложнее, старорусский — глубже, ЗОТИ — напряжённее. Белинский не отступал. Он просто... ждал. Мне выделили теплицу — небольшую, но очень светлую, с чарами климат-контроля. Я посадил семена морозных дынь. Саму дыню попробовать мне не дали. Её немедленно разобрали на части и отправили специалистам — удостовериться, что это действительно Морозная дыня, а не просто странный овощ из снежного поля. Когда результат подтвердился, всё, что осталось, съели учителя. Я смотрел на это философски. Почти. Зато мне достался персик. Дыни взошли хорошо. Каждое утро и каждый вечер я приходил в теплицу — подкармливал магией, поливал, разговаривал, как учил Садовников: «Растения слышат намерение». Первые плоды появились через две недели. Немного — всего пятнадцать, но в завязи уже набирались следующие. Когда дыни дозрели — жёлтые, крупные, с запахом, от которого кружилась голова — мастер Садовников созвал руководство школы. Приехали корреспонденты. И отец. И даже дедушка — лорд Малфой — который вообще-то редко куда приезжал лично. Была торжественно разрезана одна дыня. Кусочки разошлись по рукам. В этот раз мне тоже достался один. Я не знаю, как описать вкус точнее, чем скажу: это было похоже на то, как будто ешь самые счастливые свои воспоминания — и они наполняют тебя изнутри теплом, силой и таким ощущением, что всё правильно. Что ты на своём месте. Что всё будет хорошо. Я стоял с пустой тарелкой и думал, что, пожалуй, учителям можно было простить ту первую дыню. Перед отбытием отец сказал, что заказанное им расследование у дворфов показало, что портальный предмет, который мне подбросили, был изготовлен в Германии. Но при пересечении границы все ниточки обрываются. Белинский предложил Долохову дополнительные занятия в первую же неделю после возвращения. Антонин сказал мне об этом вечером, когда мы сидели у меня в комнате и делали домашние задания. — Отказался? — спросил я. — Сослался на занятость. — Вежливо? — Достаточно. Нами днем предпочитала быть в невидимости, наблюдать, охранять меня и брала книги из закрытой секции библиотеки - "только для учителей". Она появлялась видимой по ночам — у неё был свой угол за резной шторкой. Кровать, стол, полка для книг. Она собирала их сама и читала с удивительным сосредоточением. Однажды я проснулся в три ночи и увидел: Нами сидит у окна, держит книгу о лесных травах и делает пометки мелкими буквами. — Нами, — позвал я. — Иди спать, уже поздно. — Нами скоро, — ответила она, не отрываясь. — Здесь важно. — Нами. Она подняла голову. — Нами разбудила хозяина? — Она посмотрела на книгу. На меня. На книгу. — Нами положит закладку, — объявила она наконец. — Хорошо. И еще, ты можешь копировать книги? — Нами научится. — Тогда научись. Я куплю пустые записные книги и ты сможешь копировать все, что тебе интересно. И читать днем. А теперь иди спать. — Спокойной ночи хозяин. — Спокойной ночи Нами. С того дня Нами перелопатила всю библиотеку, и скопировала кажется все книги, какие только были в школе. Я купил сундук с расширяющим чарами и мы складывали туда все переписанные Нами книги. Это была наша личная библиотека. Однажды вечером Долохов пришёл ко мне в комнату и положил на стол список. — Что это? — спросил я. — Содержимое сумки. Ты делаешь нам сумки с расширением пространства, я отвечаю за наполнение. Я читал: аптечка с базовым набором зелий. Запас еды и воды на три дня под чарами стазиса. Комплект сменной одежды. — Сумка с расширением... Это сложно. — Это необходимо. — уверенно сказал Антонин. Я не спорил. Пришлось просить о дополнительных занятиях на артифакторике. Мастер проникся параноей Долохова и помогал мне делать поясные сумки с расширением пространства. К концу марта у каждого из нас была такая сумка. Одну я даже подарил мастеру в благодарность за помощь. Антонин упаковал сумки и отдал мне мою. Я заглянул в нее. В сумке с расширением пространства лежало: - аптечка с самым необходимым: востанавливающие и обезболивающие зелья, заживляющие мази, антисептики, костерост, стимуляторы и запас всевозможных противоядий, витамины, бинты, даже кофе и шоколад. - Запас еды и воды на три дня в стазисе, отдельно - хлеб, консервы и нож, как будто это было магический выживание. - Также была сменная одежда, спальник, полотенце, анти‑магический коврик и маленький щит для защиты от внезапных взрывов. — Долохов, ты параноик. Зачем нам это таскать с собой каждый день? — Если нас снова разделят, — сказал он, как будто ожидал, что это произойдет в любую секунду. — каждый из нас должен быть в состоянии выжить сам. Я добавил в свою сумку маленький горшочек с землёй — если понадобится вырастить что-то быстро. Долохов ничего не добавлял. Его сумка была такой, какой он её составил — точной, без ничего лишнего. Магический подорожник на подоконнике к марту пустил три новых листика. К апрелю — пять. Ночные кошмары прекратились. Сон стал крепким, как камень. Антонин тоже говорил, что ему нравится находиться в моей комнате. Нужно будет рассадить подорожник, и подарить другу. Экзамены пришли в мае. ЗОТИ — практический экзамен. Три последовательных атаки разного типа. Я использовал щит-зеркало, уход и перенаправление. — Малфой, — сказал Белинский после. — Интересная техника перенаправления. Откуда? — Мастер Гром научил. Молнии у Грома — «отлично». — Ты наконец слышишь свою магию правильно, — сказал он. Земля у Садовника — «отлично» и отдельный комментарий: «Первый студент, который вырастил морозную дыню. Считается достижением». Остальные экзамены прошли ровно. Пергаменты с оценками раздали в пятницу. Малфой, Элайджа: Латынь — «отлично». История магии — «отлично». Теория стихий — «отлично». Практика стихий — «отлично». Артефакторство — «хорошо». Зельеварение — «отлично». Боевые искусства и защита — «хорошо». ЗОТИ — «хорошо». Старорусский язык — «отлично». Итоговый — «отлично». Семь «отлично». Два «хорошо». Год назад — два «отлично» и «удовлетворительно» по боевым. — Элайджа! — Миша перелез через двух человек и обнял меня. — Семь «отлично»! — Ты считал? — Конечно считал! Я за тебя болею! Вечером перед порталом домой — мы сидели в гостиной. Всей группой. Камин горел. Миша рассказывал что-то смешное про последний урок зельеварения. Анна слушала. Гриша дремал с открытыми глазами. Долохов молчал с тем выражением, которое означало «я здесь, мне хорошо». Лилиан лежал у моих ног. Иногда приоткрывал один глаз — проверял. Потом закрывал. Я смотрел на огонь. Прошло два года. Один — разминка. Второй — стройка. Ноги, которые больше не подводят. Молнии, которые слушаются. Цветок, который раскрылся. Нами в комнате с книгой. Долохов, который ходит тенью, потому что так решил. И завтра — портал. Франция. Родители, Аби, который, наверное, снова вымахал в росте. — Элайджа, — сказал Миша внезапно. — Ты улыбаешься. — И что? — Ты не часто улыбаешься без причины. Я подумал об этом. Потом сказал честно: — Есть причина. — Какая? — Завтра домой. Миша посмотрел на меня. Потом улыбнулся сам — так, как умеет только он. — Да, завтра домой, — повторил он. Огонь в камине горел. Лилиан приоткрыл глаз — фиолетовый, тёплый — и закрыл снова. Всё на месте. Завтра домой. Я закрыл глаза. Не потому что страшно. Просто — хотел запомнить этот момент. Вечер, пятёрка друзей, тишина, которая не пустая. Потом встал. — Спать, — сказал я. — Завтра рано вставать. — Всегда рано, — проворчал Миша, но тоже встал. Долохов вышел последним. У двери остановился. — Малфой. — Что. — Хорошо поработал в этом году. — Ты тоже. Он кивнул. — Антонин, это тебе. — я протянул ему магический подорожник, который рассадил накануне. — Тебе ведь он понравился. Кажется, это первый мой подарок, который я подарил другу. Он ушёл. Я стоял у камина. Потом пошел к себе. За шторкой тихо сопела Нами. Лилиан свернулся у стены. Мой подорожник светился на подоконнике — тихо, ровно, как ночник. Я лег в кровать. Завтра — портал.