Попаданец мучитель

Глава 16.

Три острова лежали передо мной на карте, и я не мог выбрать. Это было неожиданное затруднение. Я умел принимать решения быстро, под давлением, с неполными данными. Но сейчас я стоял у стола в переговорной комнате в банке дворфов, смотрел на три карты, разложенные рядом, и не мог. — Молодой лорд думает долго, — сказал дворф. Его звали Горгул. Коренастый, с длинными пальцами, с выражением лица, которое одновременно означало «я терплю» и «я считаю деньги мысленно». Рядом стоял его помощник — моложе, с записями, который молчал и смотрел. — Молодой лорд думает правильно, — ответил я. Горгул закрыл рот. Он понял, что торопить не получится, и принял это профессионально. Я смотрел на карты. Первый остров — восемнадцать квадратных километров. Небольшой, вытянутый, с пляжем на западном берегу. Лес в центре, редкий, с просветами. Мягкий рельеф, никаких особых природных объектов. Хороший, чистый, удобный. Как лист бумаги — можно написать что угодно. Второй — двадцать четыре километра. Виноградник на южном склоне, занимающий примерно треть острова. Озеро в центре — круглое, на карте оно выглядело как зеркало. Берег неровный, с маленькими бухтами. Этот остров уже был кем-то начат — на нём жила история. Третий — тридцать восемь с половиной километров. Горы на севере, не высокие, но настоящие, природные. Несколько пещер, отмеченных на карте маленькими значками. Водопад — синяя линия, уходящая с северного склона к восточному берегу. Этот остров был живым — в нём было движение, глубина, перепад высот. Все три омывал океан. Все три находились примерно в одном районе — Атлантика, к западу от Азорских островов, к северу от Канарских. Дворфы объяснили: климат тёплый круглый год, тринадцать-восемнадцать градусов зимой, двадцать пять-двадцать восемь летом. Осадки умеренные. Не тропики — лучше тропиков. Тропики влажные и с комарами. Здесь — бриз, соль, камень, вода и небо. Лилиан на моем плече молчал. Нами сидела невидимой где-то у стены. — Расскажите ещё раз про расстояние между островами, — сказал я. Горгул кивнул помощнику. Тот развернул другую карту — крупнее, все три острова вместе. Между первым и вторым — четыре километра воды. Между вторым и третьим — шесть. Если смотреть сверху, они выстраивались в неравносторонний треугольник. Не вплотную, но и не разбросаны. Я смотрел на этот треугольник. Что-то в нём было правильным. Три разных характера — тихий первый, живой второй, глубокий третий — и между ними вода. — Если я покупаю все три острова — вода между ними тоже входит в сделку. Как единый участок. Горгул посмотрел на помощника. Помощник быстро что-то написал. — Это нестандартное условие, — сказал Горгул. — Я знаю. Это моё условие. Пауза. Дворфы умеют молчать так, что молчание работает на них. Я умел отвечать тем же — Мадам Воронцова учила. — Водная территория между тремя островами — примерно восемьдесят квадратных километров, — сказал наконец Горгул. — Это значительно увеличивает стоимость. — Я понимаю. Это моё условие. — Что ещё? — Купол ненаходимости на всё — острова и воду. Плюс стандартные магические защиты. — Строительство на островах только за нашими мастерами, если вы, молодой лорд, захотите что-то строить. — Горгул слегка изменился в лице. Не улыбнулся, дворфы не улыбаются при переговорах, это принцип, но что-то в его взгляде стало другим. Интерес. — Строительство за вами — это условие в вашу пользу. — В обе стороны, — сказал он. — Мы строим лучше всех. Переговоры заняли ещё час. Дворфы предлагали варианты — я отказывался от лишнего, добавлял нужное. Они снижали цену за купол, но повышали за воду. Я торговался. Они предложили рассрочку — я предложил единовременную оплату с дополнительным бонусом. — У вас есть репутация, которую мы уважаем, — сказал Горгул. — Дыни и магический подорожник, который вы поставляете для детских больничных отделений. Это хорошие продукты. Хорошая репутация. Мы уважаем тех, кто производит что-то настоящее. — Именно поэтому я здесь, а не в другом банке. Горгул что-то пробормотал на дворфийском. Помощник ответил. Потом Горгул назвал цену. Я думал несколько секунд. — Плюс двадцать дынь и три куста магического подорожника — тех, что с первого сбора этого года. — Дыни и подорожник — дополнение к золоту? - спросил я. — Да. — Скидка двадцать процентов от озвученной цены. Оплачиваю и присылаю дыни и подорожник сразу после заключения сделки. Дворфы переглянулись. Горгул взял паузу — настоящую, долгую. Я не мешал ему считать. — Договорились, — сказал он наконец. Договор подписывали ещё полчаса. Три экземпляра, магические печати. Дворфские контракты — это не бумага, это артефакт. Ничего нельзя изменить после подписания. Основные условия: три острова плюс вся водная территория между ними — мои. Строительство — только дворфские мастера, по моему запросу. Купол ненаходимости и защитный комплекс — поставят в течение трёх месяцев и дадут мне постоянный артефакт переноса на каждый из островов. Мы договорились что это будет кольцо с камнем и тремя делениями. Прокручиваешь ободок кольца с нужным делением напротив камня и тебя переносит на нужный остров. Сделка засекречена. Владеть или претендовать на эти острова не может никто, кроме меня или моих прямых наследников, ни по какому праву. Когда я подписал последний лист, Горгул убрал бумаги и впервые за весь разговор посмотрел на меня не как на клиента. — Вы создали очень интересную географию, — сказал он. — Три острова в треугольнике, покрытые куполом ненаходимости, в открытом океане. — Да. — Маггловские моряки иногда проходят через эти воды. Они будут замечать аномалии от комплекса чар. Компасы будут сходить с ума, корабли терять курс, техника будет работать со сбоями. Я подумал об этом секунду. — Это моя территория. Купол делает её невидимой и недосягаемой. Если кто-то войдёт в зону защиты, заклинания просто немного... запутают их. — Именно, — сказал Горгул. — Очень интересная география. Очень интересный треугольник. Я не сразу понял. А потом... Атлантика. Треугольник из трёх островов с куполом, который находится в Атлантике между Флоридой, Бермудами и Пуэрто-Рико и сводит с ума всё, что проходит мимо. О, я создал Бермудский треугольник. Случайно. Я не думал о Бермудах, но они случились. Некоторые вещи случаются независимо от умысла. Я посмотрел на Горгула. — Это будет проблемой? — Для вас — нет, — сказал он спокойно. — Магглы будут избегать этого района. Вам будет тише. Практично. Я встал, пожал Горгулу руку, по-дворфски, крепко, и вышел. В кармане договор. В голове три острова, которые теперь мои. Подумать только, мне 10 лет, полтора года урожая дынь и два сезона подорожника, которые поставляю в больницы по всему магическому миру, так как они помогают со стабилизацией магии и убирают тревожность и кошмары. Полтора года работы — и вот острова. На счёту после покупки осталось ровно десять галеонов. Нами появилась из невидимости, посмотрела на меня с видом существа, которое заведует финансами и очень не довольно тратами хозяина. — Десять галеонов, — сказала она. — Да. — Это мало. — Это очень мало. — Зато острова. — Зато острова, — согласился я. Мы вышли на улицу. Россия, декабрь, холодный ветер. Лилиан лежал у меня на плече в маленьком размере, хвост у меня на спине. — Дыни через месяц принесут следующий урожай, — сказал он. — Знаю. — И подорожник с весны. — Знаю. — Десять галеонов хватит на несколько месяцев. — Хватит. В школе полный пансион. Я шёл и думал об островах. О треугольнике в Атлантике, который теперь мой. О водопаде на третьем острове. Подарки родным на Рождество уже были куплены, завтра портал домой на Рождественские каникулы. Осталось только мой подарок. Что себе? — Острова — сказал Лилиан. И добавил, после паузы — Хотя я бы предпочёл что-нибудь съедобное. Нами тихо достала из своей сумки печенье и протянула ему. Лилиан взял. Съел. Промолчал, что это именно то, что он хотел. За эти полтора года, что Нами с нами, они научились чувствовать и предугадывать желания друг друга. Подумать только, прошло уже полтора года с того моего похищения, которое закончилось дыней и моим маленьким бизнесом, что принес мне очень хороший доход, за который я и купил острова. Купил острова, чувствую себя милионером.... милионером с островами и десятью галеонами на счетах, хах. На следующее утро — Антонин. Мы встретились у ворот Кузницы, где я ждал портал домой. Долохов пришёл без сумки — он уезжает завтра. Сейчас он просто пришёл проводить меня. За полтора года это стало привычным — то, что Долохов просто приходит. Без объяснений. Как факт. Я думал об этом иногда: как именно произошло, что мы подружились. Не «стали союзниками», а подружились. Первый курс — это был обмен. Книги на книги, наблюдения на наблюдения. Деловое партнёрство двух людей, которые видят друг в друге пользу. Второй курс изменил это. Мое исчезновение, или нападение, как считал Антонин, изменило это. Не потому что он стал заботиться о моей безопасности — хотя стал. А потому, что после того случая он пришёл в библиотеку, сел рядом и сказал: «Расскажи про Кузницу первого года». Просто так. Без цели. Первый раз — без цели. Я рассказывал. Он слушал. Потом начал рассказывать сам. Про деда-мастера меча. Про лук без магии. Про Петербург, где зимой темнеет в четыре часа дня и это, как ни странно, ему нравится. Долохов, рассказывающий про тёмные Петербургские зимы — это был другой Долохов. Живой. Теперь он был просто — Антонин, мой друг. — Уезжаешь, — сказал он у ворот. Не вопрос. — Да. Через час. — Праздники. — Да. Аби уже написал план на каждый день. Антонин улыбнулся, он сдружился с Аби, когда приезжал к нам на летние каникули с родителями. Хотя с Аби не возможно не подружиться.

***

Я вспомнил как Антонин с родителями приехал к нам на лето после третьего курса погостить. — Антонин! — подбежал к нему Аби с тем энтузиазмом, который у него никуда не делся и, видимо, никуда не денется. — Ты приехал! — Как видишь. — Я думал, ты не приедешь. Папа говорил «возможно». — «Возможно» — это «да», если нет причин для «нет». — Это сложная логика. — Это простая логика. — Для кого как, — решительно сказал Аби. — Идём, я покажу тебе стол со сладким, там пирожные с лавандой, это невероятно. — Мне не нужны пирожные, — сказал Долохов. — Всем нужны пирожные, — возразил Аби. Долохов посмотрел на меня. — Он всегда такой? — Всегда. — Понятно. — Пауза. — Пирожные, говоришь? Аби просиял и потащил его к столу. Я смотрел им в след — на своего брата, который нашёл подход к человеку, к которому у большинства людей подхода нет. Просто потому что Аби не ищет подход. Он просто с тобой — и это работает. Лилиан у ног задумчиво произнёс: — Твой брат — явление. — Я знаю. — Он будет страшной силой, когда вырастет. — Не страшной. Он просто не замечает преград и находит подход ко всем и всему. — Хорошей силой, — согласился Лилиан. — Таких мало.

***

— Весь план? - спросил Антонин. — Двенадцать дней расписаны по часам. С какого завтрака начинать и с каким настроением. Теперь Антонин улыбался широко. — Абраксас хороший брат. Я помню как он притащил мне фиолетовые пирожные чтобы подружиться. — Да. Он тогда их специально для тебя заказал. Мы помолчали. Ворота гудели — портал скоро. Нами стояла невидимой возле меня. Лилиан рядом — размером с большую кошку, хвостом обвивал мою ногу. — Береги себя, — сказал Антонин. — Ты тоже. — Помни про сумку и всегда носи с собой. Я показал ему сумку, висит на поясе, как всегда. — Помню. — Хорошо. Ворота открылись. Синяя тьма портала — уже привычная, не страшная. — Увидимся в январе. — В январе, — согласился он. Я сделал шаг. Потом обернулся на секунду, через плечо. Антонин стоял у ворот. Прямо, руки в карманах, с тем выражением, которое появлялось, когда он не хотел, чтобы что-то было видно. Но было видно. Я улыбнулся. Повернулся и вошел в портал. Франция. Дом. Мама стояла у двери — не внутри, снаружи. На холоде, в шали поверх домашнего платья. Как будто вышла проверить, не приехал ли я раньше, и так и осталась стоять. — Элайджа. — Мама. Объятие — её объятие, тёплое, с запахом духов и чего-то сладкого, что она, кажется, только что пекла. — Ты похудел, — сказала она. — Я занимался. — Это не оправдание. — Мама. — Вечером будет ужин. Аби вылетел из дверей за ней, едва не сбив маму с ног. — Элай! — и сразу, без паузы: — У меня есть план! Двенадцать дней! Расписано по часам! Начинаем завтра с завтрака, потому что сегодня уже вечер, но сегодня можно начать с ужина, я включил ужин как нулевой день! — Нулевой день? — Потому что первый день будет завтра! Нулевой — это приезд! Все важные события начинаются с нулевого шага, это математика! Мама смотрела на него. Потом на меня. — Он так с утра, — сказала она тихо. — Я слышу, — сказал Аби. — Я специально так с утра. Рождество один раз в год! Отец появился позади — в домашнем пиджаке, с газетой в руке. Пожал мне руку. — Вернулся. — Вернулся. — Хорошо. — Взгляд на Аби, который уже тянул меня в дом. — Он начал составлять план в октябре. — Октябре?! — Я хотел успеть всё продумать! — крикнул Аби из дверей. Я посмотрел на отца. Отец посмотрел на меня. — Добро пожаловать домой, — сказал он. Следующие два дня были подготовкой к Рождеству. Аби выполнял план с точностью человека, который всерьёз считает, что Рождество — это проектная работа. Первый день: прогулка по деревне, горячий шоколад, потом ёлка. Аби давал указания, я вешал гирлянды туда, куда он говорил, потому что это было быстрее, чем спорить. — Вот здесь, — он указал. — Уже висит. — Ещё выше. — Аби, выше — это потолок. — Тогда вот сюда. Лилиан лежал на диване и наблюдал. Нами помогала невидимо — гирлянды не запутывались, шарики не падали. Аби не замечал этого чуда и приписывал это своей методологии. — Видишь? — говорил он. — Если делать по плану, всё получается! — Вижу. На третий день — за два дня до Рождества, Аби вошёл ко мне утром с газетой. — Смотри. Он развернул страницу. Маленькое объявление: «GRAND OUVERTURE — Кафе "Ла Этуаль". Авторская кондитерская. Магические сладости из семи стран. Только лучшие ингредиенты, только ручная работа. Открытие — декабрь. Адрес: Магический квартал в Гренобле, рю де Маж, 14». — И что? — спросил я. — Как «и что»? — Аби смотрел на меня с видом человека, который только что открыл новый континент. — Это новое кафе! В магическом квартале! Со сладостями из семи стран! — Нам нужно ехать в Гренобль ради этого кафе? — Нам нужно ехать в Гренобль, — подтвердил он с абсолютной уверенностью. — У тебя план. Там есть пункт «Гренобль»? — Я его добавляю в план. — Аби. — Это гибкое планирование. Современный подход. — Он убрал газету под мышку. — Папе я уже сказал. Мама говорит, что она давно не была в Гренобле. — А когда ты сказал папе? — Полчаса назад. — А когда прочитал газету? — Сорок минут назад. Я посмотрел на него. Аби смотрел на меня с выражением полнейшей невинности. — Ты действовал очень быстро. — Я хорошо планирую. — Лилиан, ты хочешь в кафе? — Я не ем в публичных местах, — сказал Лилиан мысленно. — Он говорит, что подождёт снаружи. — Значит, все согласны! — объявил Аби и ушёл собираться. Лилиан посмотрел на меня. — Я ничего не говорил о том, что подожду снаружи. — Знаю. Но он бы всё равно поехал. — Это так, — согласился дракон. Магический квартал в Гренобле был красивым. Шумным, разноцветным, ярким. Каждая витрина светилась изнутри — тёплым, живым магическим светом. Снег лежал на карнизах аккуратно, как будто его укладывали специально. Гирлянды в воздухе — настоящие, движущиеся, со звёздами, которые медленно вращались. Мы вошли через портал. Отец первым, потом мама, Аби и я. Нами — невидимая, возле меня. Рю де Маж — центральная улица квартала. Широкая по местным меркам, мощённая тёмным камнем, по бокам — дома в три-четыре этажа, каждый со своим характером. Слева — «Maison Flambeau», ювелирный. В витрине медленно вращалось ожерелье с камнями, которые меняли цвет — глубокий синий перетекал в зелёный, потом в золотой, потом обратно. Справа — лавка артефактов, в окне тихо мигало что-то синее. Потом — мастерская мантий с тяжёлыми тканями в витрине, зельная лавка с флаконами на полках, книжный, где через стекло были видны летающие страницы, кружащие вокруг раскрытого тома. Дорогой район. Это не кричало — просто ощущалось. В качестве материалов. В том, как выглядят люди, которые здесь ходят. В отсутствии суеты — здесь не толпились, прогуливались. «Ла Этуаль» мы нашли по запаху. Даже на улице, сквозь зимний воздух — что-то сладкое и сложное, многослойное, как будто в одном запахе было несколько разных историй. Ваниль, корица, что-то цитрусовое, и под всем этим — что-то тёплое, почти незнакомое. Фасад был белый, с чёрными буквами над входом — просто «LA ÉTOILE», без украшений. Два больших окна, за которыми было видно: люди за столиками, мягкий свет, и за стеклянной витриной — пирожные. Много пирожных. Разноцветные, разных форм. Одни светились слабо — как угли под пеплом. Другие меняли цвет, пока смотришь: розовый в малиновый, малиновый в тёмно-красный, и обратно. Третьи были покрыты чем-то похожим на иней — серебристая корочка, которая искрилась, но при этом от них поднимался тёплый пар. — Вот, — сказал Аби с видом человека, который был прав. — Я же говорил. — Да, — согласилась мама. — Красиво. — Мы идём. Он уже открыл дверь. Внутри — Звёздное небо на потолке, звёзды двигались медленно, как настоящие. Столики из тёмного дерева, стулья с мягкими сиденьями. На каждом столике — маленькая свеча в стеклянном колпаке, которая горела без воска и не гасла от движения воздуха. Стены кремовые, с минимумом декора: несколько рамок, в которых — ботанические иллюстрации ингредиентов, точные и красивые, как в научном атласе. Музыки не было. Был негромкий разговор и звук чашек. — Добрый день, — сказала хозяйка, появившись сразу. Молодая женщина, тёмные волосы убраны в красивый пучок, белый фартук, руки — руки человека, который много работает руками. — Вы впервые у нас? — Да, — сказал отец. — Позвольте провести. Нас повели к столику. Свободных мест немного. Первый этаж почти полон. Хозяйка провела вверх по лестнице. Второй этаж — терраса. Открытая, но под куполом — магическим, прозрачным, который не давал холоду пройти внутрь. Снег не падал на столики, хотя за куполом шёл. Воздух был тёплым. Один стол у края — свободный. С видом на улицу и крыши домов. Мы сели. — Это замечательно, — сказал Аби, осматриваясь. — Это именно то, что я ожидал. Нет, лучше. Официант подал меню. Пока мы выбирали, отец успел поздороваться с двумя людьми — знакомые, деловые связи. Мама перемолвилась парой слов с женщиной за соседним столиком. Это был Рождественский Гренобль высшего общества — все знакомы, все чем-то друг другу обязаны, и это происходит фоном, пока ты выбираешь пирожное. Я читал меню и думал: год назад это «фоновое» было бы тревогой. Кто смотрит, кто слышит, кто слишком близко. Теперь — просто фон. Нами рядом в невидимости, я так и не рассказал о ней родным, сам не знаю почему. Мы сделали заказ — родители чай, горячий шоколад для меня и Аби, пирожные по выбору. Пока ждали, Аби успел рассказать мне что он делал и что выучил для подготовки к Хогвартсу. — Элайджа, — сказал отец — тебе нужно будет догонять брата за лето самостоятельно. Ведь поступление в Хогвартс уже в этом году. Мы наймем репетиторов, и ты готовился на всех летних каникулах, но все еще слишком много осталось не изученого. — Я буду стараться, пап. — ответил я. Отец кивнул, мама легонько погладила меня по голове. Аби продолжил рассказывать с такой детальностью, которая означала феноменальную память. Заказ принесли. И вместе с ним — отдельное блюдо. — Комплимент от шеф-повара, — сказала официантка и поставила на стол тарелку с маленькими пирожными. Разноцветными — каждое своего цвета. Синие, зелёные, розовые, золотые. Они переливались под светом купола, как маленькие живые существа. — Это красиво, — сказал Аби. — Очень, — согласилась мама. Отец взял золотое — попробовал, кивнул. Мама взяла розовое. Аби уже тянулся к синему, продолжая рассказывать про профессора Флиуса. Я взял зелёное. Оно было тёплым. Лёгким. Пахло чем-то цитрусовым и ещё чем-то, что я не успел определить. Поднес его ко рту. Надкусил. И в глазах потемнело. Не постепенно — сразу, как выключатель. Свет, голос Аби, запах кофе и пирожных — всё исчезло в один момент. Тьма. И — тяга за пупок. Знакомая, портальная. Мысли были секундными, но чёткими. Пирожное - Комплимент от шеф-повара. Никто не спрашивал разрешения. Никто не проверял. Мы приехали незапланированно — потому что Аби увидел газету несколько часов назад. Нас здесь никто не ждал. Это случайность или не случайность? Семья. Мама, папа, Аби — они тоже взяли пирожные. Но другие. Их не перенесло. Значит, зелёное — только моё. Значит, это для меня. Значит, кто-то знал, что я буду там. Или кто-то сидел в кафе и ждал, и когда увидел меня — успел передать на кухню. Или в кафе работает тот, кому я нужен. Тьма закончилась. Я стоял... Где-то. Темно, сыро, воздух затхлый, тяжёлый, с земляной ноткой. Полтора года, — успел подумать я. С момента моего первого такого похищения прошло полтора года, и все это время мы с Антонином тренировались как безумные. Ходили везде вместе. Сумки всегда при нас. Стоило расслабиться с семьёй на три дня и ... — пирожное. Пирожное. Я выдохнул. Ладно. Я жив. Это первый факт. Потрогал кольцо — на месте, сумка на поясе. Нами? — Нами. — тишина. Она не отзывалась. Лилиан. Где Лилиан? Связь — потянулся к ней. Не оборванная, как в прошлый раз — живая, но слабая. Приглушённая. Снова барьер. Или расстояние. Или и то, и другое. Я зажег Люмос. Помещение. Каменные стены, старые. Пол земляной. Потолок низкий. Окошко одно — под потолком, через него виднелось серое небо. Никого не было видно. Нужно понять, где я, и один ли. Я потянулся к сумке. Нашел на ощупь артефакт связи — маленький, плоский, тёплый. Я ещё в начале года сделал два таких артефакта — на всякий случай, столько с ними было возни, но вот ведь, пригодились. Хотя лучше бы не пригождались. Два одинаковых, привязанных друг к другу, второй у брата. Один нагревается, когда другой активирован, и по нему можно вычислить местонахождение. Такой себе маячёк. Я нажал. Ждал. Тишина. Потом — тепло. Он принял сигнал. Абраксас знает, что я активировал связь. Он знает, что это значит, родители смогут отследить меня. Я выдохнул, осмотрел помещение ещё раз. Стены. Окно - железная рама, старая, петли ржавые. Теперь нужно найти выход. Я расслабился. Принял еду без проверки. Больше не расслаблюсь. Я шагнул вперёд и начал искать выход.