Попаданец мучитель

Глава 17

Двери в комнате не было. Единственный выход - окно. Открыть это проклятое окно было пыткой. Ржавчина, слои масляной краски, впитавшаяся пыль десятилетий — кто-то очень хотел, чтобы этот подвал оставался запечатанным. ​Я потратил драгоценные минуты на Алохомору, наложенную шепотом, почти одними губами. Кольцо, привычно сидящее на пальце, казалось сейчас единственным якорем в этом безумии. Похищение. Портал. И я непонятно где. Кто? Зачем? Ответы были там, снаружи. ​Рама поддалась с тихим, мучительным стоном. Я замер, прислушиваясь. Нами все еще не отзывалась, как и Лилиан. ​Протиснуться в проем, рассчитанный на кошку, было непросто. Я ободрал плечо, мысленно пообещав себе найти того, кто создал этот портал, и заставить его съесть эту раму. ​Я выпал в подворотню, сгруппировался и замер у стены, стараясь слиться с тенью. Подворотня была... выразительной. Узкая, с облупившейся штукатуркой. Мусор у стен — не свежий, давнишний, слежавшийся. Запах грязи, сырости, застоялой мочи и дешевого угля. Серое небо над головой между домами. Где-то капала вода. Не Франция, и не магический квартал. Это было другое место — то, которое существует за несколько улиц от красивых витрин и не пересекается с ними никогда. Сердце колотилось в горле. В магическом мире я был Элайджей Малфоем, ребенок из древнего рода. Здесь, в этих трущобах, я был просто чужаком, которого могли прирезать за пару ботинок. Я осмотрелся. Справа — выход на улицу, слева — другой выход, темнее. ​Впереди, за углом, послышались звуки. Глухие удары. Стон. Тяжелое дыхание. И тишина — пугающая, неестественная тишина жертвы, которая не кричит. ​Я осторожно заглянул за угол, готовый в любой момент применить Петрификус Тоталус. ​Их было трое. Подростки, одетые в рабочие куртки. Они окружили кого-то, вжатого в угол между стеной и мусорным баком. Мальчик. Он был худой, бледный, в обносках, которые когда-то были серой формой. Он не закрывал лицо руками. Он смотрел на них снизу вверх с такой ледяной, неистовой ненавистью, что на мгновение мне показалось: воздух вокруг него дрожит от статического электричества. ​— Ну что, урод? Где теперь твои фокусы? — прошипел самый рослый, замахиваясь для пинка. — Думал, натравишь на нас своих гадов и выйдешь сухим? Хрен тебе. В приюте сказали — ты проклятый. А проклятых надо лечить. ​Удар пришелся в бок. Мальчик дернулся, в глазах на секунду помутилось, но он не издал ни звука. Только губы побелели. ​— Ну что, приютская крыса? — прошипел другой из нападавших. — Будешь знать, как воровать еду у честных людей. Новый ​удар пришелся парню по ребрам. Лежащий мальчик вздрогнул, но не издал ни звука. Это молчание было странным. Слишком гордым для жертвы. Я медленно выдохнул. Это не разборки моих похитителей. Моя ситуация была отчаянной, мне нельзя было привлекать внимание. Но оставить маленького ребенка на растерзание этой стае? Приютское прошлое — то, из первой жизни — отозвалось тупой болью. ​Я сжал кулаки, я не мог использовать магию. Никаких вспышек света. ​Я осмотрелся и подобрал с земли увесистый обломок кирпича. Обычная физика. ​— Эй! — крикнул я, стараясь придать голосу максимум угрозы и одновременно копируя местный акцент, который слышал от этих парней, что ругали и избивали паренька. — Констебли на той улице! Уматывайте, пока вас не заграбастали! ​Для убедительности я с силой швырнул кирпич в железный мусорный бак. Грохот в узкой подворотне прозвучал как выстрел. ​Троица вздрогнула. Они обернулись, пытаясь разглядеть меня в тени. В их глазах мелькнул страх — не передо мной, а перед властью, которую я мог вызвать. Они переглянулись, сплюнули на землю и, похваляясь на ходу, скрылись в темноте переулка. ​Я подождал, слушая затихающие шаги. Трое парней скрылись в темноте переулка, их ругань затихла где-то за углом. Я еще минуту стоял неподвижно, вслушиваясь в капли воды и далекий гул города. ​Мальчик на земле зашевелился. Он не стонал, хотя удары были тяжелыми. Он медленно перекатился на бок, опираясь на дрожащие руки. Его взгляд — тяжелый, лихорадочный — впился в меня. ​— Зачем? — сорвалось с его разбитых губ. Это был не вопрос благодарности. Это было требование объяснить мотивы. ​Я подошел на шаг ближе, держа руки на виду. — Не люблю, когда трое бьют одного, — ответил я, стараясь говорить негромко. — Ты можешь идти? ​Он попытался подняться, но тут же осел, глухо зарычав от боли в боку. Лицо его побледнело до восковой прозрачности. — Нет, — отрезал он, и в этом коротком слове было столько ярости на собственную слабость, что мне стало не по себе. — В приют... сейчас нельзя. Миссис Коул увидит... запрет в чулане. Снова. ​Он посмотрел на меня исподлобья. — Здесь есть место. Заброшенный дом. Через два квартала. Помоги мне дойти... если уж ввязался. ​Я кивнул. Оставлять его здесь было нельзя, а мне самому позарез нужно было укрытие, чтобы сообразить, что делать дальше. Я помог ему подняться. Мальчик был костлявым и пугающе легким, но когда я коснулся его плеча, он весь напрягся, словно ожидал удара. ​Мы медленно двинулись вглубь лабиринта улиц. Шли молча — он впереди, я чуть сзади, придерживая его за локоть на скользких булыжниках, стараясь не задевать ребра. ​— Как тебя зовут? — спросил я наконец, когда мы свернули в еще более мрачный переулок. ​Он промолчал секунд десять, словно решая, стоит ли мне доверять такую ценную информацию. — Том, — наконец выдавил он. — Просто Том. А ты? Ты не похож на местного. Одежда... и то, как ты говоришь. ​— Элайджа, — представился я, решив не называть фамилию. В этом районе фамилия «Малфой» вряд ли что-то значила, но осторожность превыше всего. — Ты прав, я не местный. Скажи, Том... где мы? Что это за город? Том остановился и посмотрел на меня так, будто я только что признался, что свалился с луны. В его темных глазах на миг мелькнуло подозрение — не сумасшедший ли я? — Лондон, — буркнул он. — Ист-Энд. Ты что, головой ударился, пока сюда добирался? ​— Вроде того, — уклонился я от ответа. — Меня... перевезли сюда против моей воли. Я не знаю района. ​— Похитили? — в голосе Тома прорезался странный интерес. Не сочувствие, а именно любопытство к чьей-то беде. — Богатый сынок, за которого хотят выкуп? ​— Что-то вроде того. ​Мы дошли до старого двухэтажного здания с заколоченными окнами. Том уверенно толкнул одну из досок — она держалась на честном слове — и мы проскользнули внутрь. Запах пыли и гнилого дерева был здесь даже приятнее, чем удушливая вонь подворотни. ​Я помог Тому опуститься в старое, полуразвалившееся кресло в углу. Он тяжело дышал, закрыв глаза. ​— У меня есть... кое-что, — сказал я, доставая флакон с восстанавливающим зельем. — Это семейный рецепт. Очень сильное лекарство. Выпей, тебе станет легче. ​Он открыл глаза. В полумраке комнаты его зрачки казались огромными. Он посмотрел на флакон, в котором едва заметно переливалась жидкость. — Почему оно светится? — спросил он шепотом. Его голос дрогнул. Не от страха, а от какого-то предвкушения. ​— Особенности состава, — соврал я. — Пей. ​Он взял флакон. Его пальцы были ледяными. Он выпил его быстро, до последней капли. ​Я замер, наблюдая. И тут произошло то, чего я не ожидал. ​Обычно зелье действует мягко, постепенно восстанавливая ткани. Но вокруг Тома воздух вдруг будто сгустился. Я почувствовал резкий, отчетливый укол чужой магии — дикой, необработанной, как электрический разряд перед грозой. Его тело буквально впитало зелье за секунды. Синяки на его скулах побледнели прямо на глазах, а опухоль на губе сошла. ​Это было невозможно. Магглы так не реагируют. ​— Ого, — прошептал Том, выпрямляясь. Он ощупывал свои ребра с выражением абсолютного, пугающего восторга. — Это... это было не просто лекарство. ​Он посмотрел на меня. В этот момент я понял — он что-то почувствовал. Мальчик, который не знает о магии, столкнулся с чем-то, что отозвалось в его собственной крови. ​— Где ты это взял? — он подался вперед, и я заметил, как старая газета на полу у его ног сама собой скомкалась в шар. Он даже не заметил этого. — Ты... ты такой же, как я, да? Ты тоже можешь делать странные вещи? ​Я замер. Мне нужно было решить прямо сейчас — признаться или продолжать играть роль обычного человека. Но судя по тому, как пристально он на меня смотрел, Том Реддл не собирался принимать ложь. ​— Что ты имеешь в виду под «странными вещами», Том? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. ​— Вещи, — он обвел рукой комнату. — Они слушаются меня. Иногда. Когда я очень хочу или когда злюсь. Люди в приюте... они боятся. Говорят, во мне демон. Он сделал паузу, его взгляд стал острым, как бритва. — Но твоя жидкость... она сделала то же самое. Она заставила боль уйти мгновенно. Значит, это не демон. Это что-то другое. ​Я посмотрел на этого мальчика — избитого, одинокого, но обладающего силой, о которой он даже не подозревал. И я понял, что мое похищение только что стало в сто раз сложнее. ​— Это называется магия, Том, — сказал я, решив, что скрывать очевидное уже бесполезно. — И нет, в тебе нет демона. Ты просто волшебник. ​Комната погрузилась в тишину. Том смотрел на меня так, будто я только что подарил ему весь мир и одновременно проклял его. ​— Волшебник... — повторил он, и на его лице медленно расплылась улыбка. Она не была доброй. Она была торжествующей. — Я так и знал. Я всегда знал, что я выше их всех. Том сидел в кресле, замерев, словно хищник, который впервые увидел себе подобного. В его глазах — темных и лихорадочно блестящих — читалась борьба между восторгом от обретенного смысла своего существования и глубоким, въевшимся в кожу недоверием. ​— Ты сказал «волшебник», — тихо повторил он. — Значит, ты тоже... из таких? Ты можешь делать всё, что захочешь? ​Я не ответил сразу. Вместо этого я показал ему на кольцо на пальце. Том тут же напрягся, его взгляд впился в мою руку. ​— Смотри, — коротко бросил я. ​Я направил руку на стопку старых, пожелтевших газет, валявшихся в углу. — Мутаре, — едва слышно произнес я, представляя структуру дерева. ​Газеты зашуршали, начали складываться сами собой, накладываясь слоями и твердея. Через секунду на их месте стоял небольшой, аккуратный кофейный столик с гладкой столешницей. ​Том резко выдохнул. Он подошел ближе, протянул руку и осторожно коснулся дерева пальцами. Его лицо в этот момент было лицом человека, который наконец нашел подтверждение своей вменяемости. ​— Это... по-настоящему, — прошептал он. ​— По-настоящему, — подтвердил я. ​Я полез в свою поясную сумку. На первый взгляд она была крошечной, но я запустил в неё руку по локоть. Изнутри послышался шелест оберточной бумаги. Том замер, наблюдая, как я достаю одну за другой вещи, которые физически не могли там поместиться: бутылку свежего молока, завернутый в пергамент хлеб, кусок холодного мяса, сыр, нож, яблоки и пару пирожных. ​— Как? — Том смотрел на сумку так, будто ждал, что оттуда вылезет слон. ​— Заклятие незримого расширения. Внутри она больше, чем снаружи. Я трансфигурировал еще пару стульев нам. — Садись, Том. Нам обоим нужно поесть, прежде чем мы продолжим. ​Мы сели друг напротив друга. Том ел медленно, с каким-то болезненным достоинством. Он явно был голоден, но не позволял себе набрасываться на еду, как дикарь. Каждое его движение было выверенным. ​— Рассказывай, — приказал он, едва проглотив первый кусок. Его голос снова стал властным. — Где живут такие, как мы? Почему я здесь, среди этих... свиней в приюте, а ты — там? ​— Есть целый мир, Том. Скрытый от обычных людей, их называют магглами. У нас свои министерства, свои законы и свои школы. Самая известная здесь, в Британии — Хогвартс. Это замок в Шотландии. ​— Школа? — он прищурился. — Чему там учат? ​— Всему. Как превращать одни вещи в другие, как варить зелья, которые лечат или убивают, как защищаться от тех, кто хочет использовать магию во вред. В одиннадцать лет тебе должно прийти письмо. ​— В декабре, — быстро вставил Том. — Мне исполнится одиннадцать в декабре. ​— Значит, скоро. ​Он замолчал, обдумывая услышанное. Его ум работал как отлаженный механизм, я почти видел, как он раскладывает факты по полочкам. ​— Элайджа, — позвал он, и в его голосе впервые прорезалась странная нотка — не тепло, но некое признание родства. — Ты сказал, что маги живут отдельно, у магов есть семьи? Значит, это передается по наследству? ​— Обычно да. Магия в крови. А что твои родители? Ты знаешь их фамилию? ​Том помрачнел. Он отложил яблоко и медленно засунул руку за пазуху своей поношенной куртки. — Мама умерла в приюте, сразу после родов. Её звали Меропа. А фамилия... — он скривился. — Реддл. Том Реддл. Так звали моего отца. Я ничего о нем не знаю. Она назвала меня в его честь. ​Я задумался. Реддл? Звучало совершенно не по-магически. Зато Меропа... это имя пахло стариной и аристократическим безумием. ​— Ты говорил, что вещи слушаются тебя. А что еще? — спросил я. — У каждого мага есть свой талант. ​Том посмотрел мне прямо в глаза. Я почувствовал странное давление в голове — едва уловимое, словно кто-то пытался просунуть тонкую иглу между моих мыслей. Я тут же выставил ментальный щит. ​— Ты лезешь мне в голову, Том? — холодно спросил я. ​Он отпрянул, его глаза расширились. — Ты чувствуешь? Другие — нет. Они просто начинают делать то, что я хочу, если я смотрю на них достаточно долго. ​Вместо ответа он издал странный звук. Это не было похоже на человеческую речь — это было шипение, вибрирующее и текучее. Из его рукава появилась змея. Она подползла к моей руке, и Том прошипел ей что-то еще. Змея замерла. ​— Она говорит, что от тебя пахнет силой и... лесом, — перевел Том. На его лице отразилось плохо скрываемое превосходство. — Я единственный, кто может с ними говорить. В приюте за это меня называют дьяволом. ​Я отложил нож и серьезно посмотрел на него. ​— Том, послушай меня внимательно. То, что ты сейчас показал — общение со змеей, это парселтанг, а чтение мыслей - легилименция, — это очень редкие и опасные дары. ​— Опасные для кого? — усмехнулся он. ​— Для тебя в первую очередь, — я подался вперед. — В магическом мире есть влиятельные семьи. Аристократы, которые веками копили власть. Если они узнают, что в приюте сидит мальчик без связей, но с такими способностями... они не придут, чтобы дружить с тобой. Они придут, чтобы запереть тебя в подвале и использовать как инструмент. Или устранят как конкурента. ​Улыбка Тома медленно угасла. ​— Никогда, — отрезал я, — слышишь? Никогда не показывай эти умения тем, кому не доверяешь на сто процентов. Пока ты не в Хогвартсе, пока у тебя нет защиты — ты легкая добыча. Будь осторожен. Скрывай свою силу, пока не научишься ею управлять. ​Том долго молчал, глядя на змею, свернувшуюся на столе. Его пальцы нервно постукивали по столешнице. ​— Почему ты говоришь мне это? — спросил он наконец. — Ты ведь тоже из тех... «влиятельных семей», я вижу. Зачем тебе помогать «приютской крысе»? ​— Потому что я тоже знаю, что такое быть чужим, Том. И потому что мне интересно, кем ты станешь, если тебе не дадут сломаться сейчас. ​Том посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое. Это не была дружба в обычном понимании — Том Реддл, кажется, вообще не знал, что это такое. Это было уважение. И — я почувствовал это почти физически — отчаянное, глубоко запрятанное желание не дать мне уйти. Я был его первым окном в настоящий мир. ​— У меня нет никого, Элайджа, — сказал он, и его голос на миг стал голосом простого ребенка. — Только она. ​Он указал на змею. ​— Теперь у тебя есть я, — ответил я, понимая, что ввязываюсь в нечто монументальное. — Я мог бы дать тебе свой адрес для писем, но я учусь в другой стране. Я лучше сам постараюсь тебя найти, когда выберусь из этой заварушки с похищением. ​Том медленно кивнул. Он выглядел так, будто только что подписал самый важный договор в своей жизни. ​— Я буду ждать, — сказал он. — И я буду осторожен. Обещаю. Мы закончили с едой и я достал термос с горячим чаем — чары стазиса держали температуру. — Расскажи мне про магию, — сказал Том. Не попросил. Сказал. Это тоже была особенность — он не просил, он формулировал как факт. «Расскажи мне». Не «можешь ли ты рассказать». Я рассказал. Осторожно, без лишнего. Он слушал очень внимательно, не перебивал. Иногда задавал вопросы — точные, конкретные, без лирики. Мы говорили долго, уже начало темнеть. — Что будет в Хогвартсе? — наконец он спросил то, что волновало его прямо сейчас. — Учёба. Семь лет. ​В этот момент за окном послышался шум. Нами — моя верная брауни — наконец нашла меня. Она ворвалась в разбитое окно, дрожа от волнения. ​— Хозяин! Нами искала! Нами нашла хозяина! Расстояние, видимо, стало меньше и она смогла дотянуться. Она стояла тихо, у моего плеча — маленькая, в своём черно-белом костюме, с большими глазами, которые немедленно оглядели комнату, оценили Тома, оценили змею и общую ситуацию. — Хозяин жив, — сказала она. — Нами искала. Нами не могла дотянуться. Но отец хозяина перенес нас в Лондон. Нами ухватилась за него при переносе и нашла хозяина. — Знаю. Теперь ты здесь. — Это кто? — Нами смотрела на Тома. — Это Том. Том — это Нами. Она брауни. Это существа, которые помогают магам. Том смотрел на Нами с тем же выражением, с каким принимал остальную информацию. Внимательно и без паники. — Привет, — сказал он. — Нами приветствует Тома, — сказала она серьёзно. ​Я встал. Пора было уходить. Пора было возвращаться в мир интриг Малфоев, но я знал одно: Лондонская подворотня изменила мои планы на это будущее гораздо сильнее, чем любое похищение. — Помни, Том. Скрывайся. Жди письма. И... до встречи. ​— До встречи, Элайджа, — ответил он, оставаясь сидеть в кресле, в тени заброшенного дома. В руке он сжимал яблоко, которое я ему дал, словно это был драгоценный артефакт. Я подошел к нему и поставил на столик несколько флаконов. — Это восстанавливающие зелья и витамины. С восстанавливающим ты уже знаком — то, что я дал тебе выпить. Витамины по одной капле на стакан воды утром. Они помогут тебе. Я подошел к Нами, взял ее за руку и ​мир погрузился во тьму перехода, но я всё еще видел эти горящие темные глаза. Глаза мальчика, который только что перестал быть жертвой.

Нами перенесла нас в Лондонское поместье Малфоев. Мы оказались в холле — большом, с высокими потолками и портретами предков, которые немедленно начали галдеть. — Он здесь! — сказал кто-то из рам. — Наконец-то! — сказал другой. — Ужасно выглядит, — добавил третий — тот, что в броне. — Маленький хозяин... — начал кричать Добби, вынырнув из ниоткуда. — Мне нужен отец, — сказал я. — Они все... — Нашёлся! — это уже голос Аби — сверху, с лестницы. Он слетел по лестнице — не по ступенькам, через перила, как всегда, — и притормозил в метре от меня. Смотрел. — Ты живой, — сказал он. — Живой. — Ты... — он оглядел меня. — Ты грязный. — Да. — И у тебя в волосах что-то. Листик. И ты — в порядке? Это был другой вопрос. Настоящий. Не про листик. — В порядке, — сказал я. Он выдохнул. Шумно, с тем звуком, который получается, когда долго держишь дыхание. Потом — обнял. Крепко, как умел. Аби отпустил. Посмотрел на меня ещё раз. — Папа поднял авроров, — сказал он тихо. — А когда поняли что ты в Лондоне, то мы все сразу переместились сюда и папа поднял авроров уже здесь. И дедушка каких-то людей вызвал. Они сейчас все в библиотеке. — Понятно. — Дедушка очень недоволен. — Дедушка всегда недоволен. — Сейчас особенно, — сказал Аби. — Это было нападение на члена семьи. — Он произнёс это не как Аби-десятилетка — как Аби, который слушал, что говорили взрослые, и понял. — Это не просто похитили. Это — заявление. Заявление. Правильное слово. Кто-то сделал заявление. Открыто, через зелёное пирожное в новом кафе в магическом квартале Гренобля. Сказал: мы можем дотянуться. В любом месте. В любое время. — Мелкий кипиш, — сказал Лилиан в голове, и в его голосе было всё то, о чём я думал по дороге сюда. — Ты в поместье? — Да. — Жив? — Жив. — Хорошо. — Пауза. — Я снаружи. Мне не дают войти. Говорят, дракон в поместье — это слишком. — Подожди. Я разберусь. — Подожду. — Ещё пауза. — Не делай так больше. — Я не специально. — Знаю. Всё равно — не делай. — Постараюсь. — Это не обещание. — Нет. Но лучшее, что у меня есть. Лилиан замолчал. Но нить связи осталась — живая, тёплая, без приглушения. — Добби — обратился я к эльфу — перенеси дракона в комнату, что выделят для меня. Я посмотрел на Аби. — Веди меня к папе, — сказал я. — Хорошо. Я шел по холлу поместья Малфоев, с листиком в волосах и чужой грязью на мантии, с полупустой сумкой на поясе. За спиной — второе похищение и Том Реддл, который будет ждать письма из Хогвартса. Впереди — библиотека, отец и Лорд Малфой, аврорат и расследование, которое снова ничего не найдёт или найдёт что-то, от чего станет только сложнее. Я не боялся ни того, ни другого. Я злился. Не той злостью, которая кричит и плачет. Той злостью, которая холодная и тихая и которая, если её правильно использовать, становится силой. Кто-то сделал заявление. Я его услышал и когда-нибудь — отвечу.