Попаданец мучитель

Глава 19. Холодный восточный ветер

Возвращение в заснеженную магическую гору, где располагалась Кузница, было сродни погружению в ледяную прорубь. Школа встретила меня гулом голосов и липким ощущением того, что на меня смотрят как на оживший экспонат. Но всё это померкло, когда в коридоре меня буквально снес с ног Антонин. Его вид внушал ужас: мантия расстегнута, волосы всклокочены, а вокруг кулаков так и вились искры магии. Долохов не разменивался на этикет — он схватил меня за плечи и встряхнул так, что зубы клацнули. ​— Опять?! — взревел он, и в его глазах плясали искры неконтролируемой магии. — Элайджа, если тебя похитят в третий раз, я сам тебя пришибу, чтобы не мучился! Или запру тебя в подвалах Долоховых под охранными чарами на крови. Ты представляешь, что здесь творилось? ​— Я тоже рад тебя видеть, Антонин, — криво усмехнулся я, высвобождаясь из его железной хватки. — Не паясничай. Весь преподавательский состав на ушах... Рад он... — Антонин шумно выдохнул, но я видел, как расслабились его плечи. — Мы найдем их. Всех. Мой отец уже связался с твоим дедом. Если авроры не справятся, мы сами устроим им кровавую баню. ​Я кивнул, понимая, что «кровавая баня» уже началась, но на другом уровне. Газеты ежедневно сообщали о «внезапных проверках», «финансовых крахах» и «случайных магических истощениях» среди политических оппонентов Лорда Малфоя. Дед использовал мое похищение как идеальный повод для зачистки пространства. Под шумок расследования исчезали те, кто десятилетиями мешал Малфоям диктовать свои условия в Министерстве. Это была холодная, расчетливая месть и зачистка, от которой веяло могильным холодом. ​Учеба стала моим спасением. Я зарылся в книги, оттачивая заклинания до автоматизма. Антонин не отставал, и мы не редко сходились в выматывающих дуэлях. Останавливались только тогда, когда учителя пинками выгоняли нас из зала или когда сами падали от магического истощения. Последние месяцы учебы превратились в марафон. Я понимал: чем больше я узнаю сейчас, тем меньше шансов, что в следующий раз меня застанут врасплох. А будет ли следующий раз я не знал, но как говорится, что случилось дважды - случится и в третий раз. Иногда, по ночам, я открывал черный блокнот. Переписка с Томом стала для меня своего рода якорем. Я чувствовал ответственность за этого тощего мальчишку, который смотрел на меня с ненавистью и надеждой одновременно. ​«Сегодня я заставил нож летать по комнате. Миссис Коул думает, что я схожу с ума. Книги, которые ты прислал... в них написано, что магия крови — самая сильная. Это правда?» — буквы Тома были острыми, нетерпеливыми. ​«Том, магия крови — это не "самая сильная" магия. Это самая дорогая магия. Плата за нее всегда выше, чем кажется на первый взгляд, и я не о деньгах. Начни с окклюменции — в тех книгах, что я прислал, есть основы. Ты должен научиться закрывать свои чувства так же плотно, как ты закрываешь дверь в своей комнате. Магический мир не будет добр к тебе только потому, что ты "особенный". Для них ты — выскочка без родословной. Будь тише воды. Твоя сила — в твоем уме, а не в умении пугать детей в приюте». — отвечал я, чувствуя, как между нами протягивается невидимая нить. Том отвечал не сразу. Его письма были полны скрытой ярости на несправедливость мира, но он слушал. ​«Я понял. Скрывать зубы, пока не придет время кусать. Твой эльф Добби приносит еду. Миссис Коул думает, что я ворую её в лавках, и бьет меня. Я молчу. Я представляю, как строю стену в голове, как ты советовал. Это работает, Элайджа. Боль становится... чужой». ​Выпускные экзамены в школе превратились в настоящую проверку на прочность. Нам было по одиннадцать, но требования к выпускникам Кузницы были беспощадными. Это не были тесты с выбором ответов — это была проверка воли. Этап первый: Теория и история магии. Этикет, геральдика и международное право. Зал для теоретических экзаменов напоминал склеп: высокие своды поглощали звуки, оставляя лишь скрип перьев и тяжелое дыхание полусотни учеников. На каждой парте лежал свиток пергамента, отливающий голубоватым сиянием «Стилуса Истины». ​— Если ваша мысль разойдется с тем, что вы пишете, чернила не лягут на бумагу. Если попытаетесь лгать или списывать — пергамент вспыхнет, — сухо объявил замдиректора. — У вас есть три часа. Приступайте. ​Я обмакнул перо в чернильницу. Три часа. Пять дисциплин. Огромный пласт знаний, который я впитывал последние годы. ​Блок I: Магическое право. Геральдика. Вопросы по международному праву были коварными — прецедент 1742 года о нарушении Статута о секретности в колониальной Индии. Я выводил строчки о юрисдикции Визенгамота, чувствуя как перо идёт плавно. Геральдику я знал наизусть — дед гонял нас по гербам ведущих семей Европы на каждых летних каникулах. Описывая нюансы наследования титула Лорда Рода, невольно думая об Аби. Мой брат — наследник, я — его тень, его поддержка. Эта мысль была истинной, и чернила ложились на пергамент густо и уверенно. Блок II: Этикет и Теория магии. Вопросы по этикету были мне знакомы и вбиты в меня с детства. ​Но в разделе о правах магических существ я позволил себе больше, чем сухую теорию. Вспоминая о Нами и Добби, я писал о том, что магический баланс держится на взаимных обязательствах, а не только на слепом подчинении. ​Блок III: Природа магии. ​Последний час был посвящен структуре ядра. Я описывал процесс взаимодействия внутренней силы со стихиями, балансируя на грани: пергамент требовал правды, а я не хотел раскрывать всё о своей магии молний. Свиток принял ответ, не вспыхнув пламенем. ​Когда прозвенел колокол, рука ныла от напряжения, а перед глазами плыли круги. Я отложил перо, чувствуя холодное удовлетворение. Этап второй: Зельеварение, магия земли и артефакторство. На зельеварении мы должны были приготовить «Зелье ясности» — капризный состав, который взрывается при малейшей неточности. Мои пальцы мелко дрожали, когда я нарезал корень имбиря. Нами невидимой тенью стояла за спиной — я чувствовал её присутствие, и это придавало сил. Магия земли. В оранжерее воздух был тяжёлым от влажного чернозёма. Задача: пробудить семена Дьявольских силков и десять минут удерживать их рост в пределах каменной чаши. Едва коснувшись земли пальцами, я почувствовал её пульсацию. Это не было просто заклинание — это был диалог. Я не стал палить силки огнём, как предписывали учебники. Вместо этого заставил почву в чаше стать плотной, как гранит, сковывая корни, и смягчил её у поверхности, позволяя стеблям расти только вверх, спиралью. Силки бесновались. Я удерживал их волей, буквально врастая стопами в каменный пол. — Идеальный контроль над плотностью среды, — сказал мастер-травник, делая пометку. — Ваша связь с элементом земли впечатляет. Я поблагодарил и вытер испарину. Земля никогда не предавала — в отличие от людей. Артефакторство. Этот экзамен был моей тихой гаванью. На рабочем столе лежала заготовка — обычная серебряная пластина и набор инструментов. Задача: рассчитать и нанести рунный каскад «стазиса» для заданной площади за пятнадцать минут. — Альгиз, Иса, Беркана... — я едва слышно напевал формулу, вплетая свою силу в металл, нанося узор из рун. Самым сложным было замкнуть контур. Ошибка в миллиметр — и пластина просто расплавится. Когда я вставил кристалл горного хрусталя в центр и подал магию, артефакт мягко засветился жёлтым и стал ледяным на ощупь. Идеально. Этап третий: Магическая дуэль и Боевые чары. Стены зала для дуэлей были затянуты антирикошетными сетками и светились тусклым багровым светом от наложенных на них защитных барьеров. По периметру, на возвышении, застыли экзаменаторы. Моим противником стал Алексей Владимиров — на голову выше, плечистый, с холодным взглядом человека, который привык подавлять массой. Его род славился «тяжёлой» магией — заклинаниями, которые не просто бьют, а вминают в землю. ​— Дуэлянты, приготовиться! — голос судьи эхом разнесся под сводами. ​— Начать! ​Владимиров не тратил времени на приветствия. ​— Экспеллиармус! — выкрикнул он. Это было не ученическое заклинание, а таран. Алый луч был шире обычного в два раза. ​Я не стал блокировать — Протего просто рассыпалось бы под таким напором. Ушел перекатом влево, чувствуя, как жар заклинания опалил волосы над ухом. Едва коснувшись пола, я выбросил руку назад. ​— Ступефай! Алексей отбил зеркальным щитом, не шелохнувшись.​ ​— Медленно, Малфой! — сказал он насмешливо. — Терра Глациалис! ​Пол под моими ногами мгновенно покрылся коркой льда, из которой начали стремительно расти острые, как бритвы, шипы. Я едва успел подпрыгнуть, посылая в пол струю горячего воздуха, чтобы создать себе крошечный островок опоры. Мы кружили по залу. Он работал как осадное орудие, его заклятия крошили пол и заставляли меня постоянно двигаться. Я выжидал, экономя силы — не из страха, из расчёта. Мой козырь был в скорости и в молнии, которую я ещё не решался показывать на публике. Когда Владимиров замахнулся для «Бомбарда Максима» — слишком широко, слишком самоуверенно — я шагнул вперёд, прямо в зону поражения. Пропустил молнию через себя, ускоряя рефлексы. Мир замедлился. — Петрификус, — мой шёпот был тихим, как шелест листвы. Луч ударил точно в колено — в сочленение между щитами. Электрический разряд свёл ногу судорогой. Его концентрация лопнула, недоформированная «Бомбарда» взорвалась перед ним. Я уже был рядом — рука с кольцом упиралась в кадык. — Экспеллиармус, — сказал я. Его палочка прыгнула мне в ладонь. Мертвая тишина. Я тяжело дышал, чувствуя магический откат по нервам, но стоял прямо. — Победитель — Элайджа Малфой. Я вернул Владимирову палочку. Он смотрел на меня с нескрываемым уважением. Боевые чары. Полигон пах озоном и жжёной землёй. Полоса препятствий для одиннадцатилетнего мага выглядела как оживший кошмар — движущиеся каменные колонны, магические маятники, внезапные огненные завесы. И это только то, что было видно. Резерв после дуэли восстановился лишь наполовину. Я чувствовал каждый удар сердца. — Пошёл! — рявкнул мастер Громов. Первая секция — «Град» из глиняных дисков. Я выстроил узкий кокон щита — только голова и корпус, не больше, маневренность важнее защиты — и бежал, выпуская серию «Депульсо» в мишени по бокам. Вторая — «Лабиринт Иллюзий». Из земли вырвались фигуры, точь-в-точь похожие на живых людей. На секунду помутилось. — Это не люди, — сказал я себе вслух, и применил «Редукто» прямо под ноги наступающим. Пол взорвался. Прыгнул сквозь огненную завесу, прикрывшись коротким «Агуаменти». Финальный рубеж — огромная гранитная горгулья, охраняющая флаг. Силы были на исходе, в висках стучало. Она взмахнула каменным крылом, пытаясь сбить меня с ног. Я упал на колено, пропуская удар над собой. ​«Сейчас или никогда», — решил я. Я не стал бить её стандартными чарами. Вогнал молнию в трещину на каменном полу. — Фульгур. Разряд змеями побежал по камню и впился в основание горгульи. Артефакт, питающий её движения, перегрузился. Каменная тварь замерла, из глазниц повалил сизый дым. Я поднялся, пошатываясь, и сорвал флаг. — Три минуты двенадцать секунд, — бесстрастно объявил мастер Громов. В его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление. — Для вашего возраста, Малфой... приемлемо. Очень приемлемо. Антонин подхватил меня под локоть у выхода с полигона. ​— Ты безумец, — прошептал он с восхищением. — Молния через землю? ​— Я просто хотел поскорее закончить, — честно ответил я, чувствуя, как мир начинает медленно вращаться перед глазами. ​Это был последний рывок. Впереди было лето, возвращение в Мэнор и, как я тогда думал, Хогвартс. Я не знал, что пока я вырываю победу на полигоне, мой дед уже ставит жирный крест на всех моих мечтах о спокойной жизни в Британии. ​​Тем же вечером, лежа на кровати в лазарете, я открыл блокнот, через который общался с Томом. ​«Сегодня был экзамен по боевым чарам. Я едва не выдохся на середине. Магия требует не только воли, но и физической выносливости, Том. Если ты хочешь быть сильным — начни тренировать свое тело так же усердно, как разум. Голод делает тебя слабым, постарайся съедать всё, что приносит Добби. Скоро увидимся в Хогвартсе». ​Буквы на странице впитали чернила и исчезли. Через минуту проявился ответ: ​«Я тренируюсь. Я могу удерживать чашку в воздухе уже десять минут. Ты говоришь, что скоро всё изменится... Ты что-то задумал?» ​Я закрыл глаза, не в силах ответить. В ту ночь я спал как убитый — впервые за несколько месяцев без снов. Я стоял на верхней площадке возле водопада и смотрел на школу, теплицы в низу и лес до горизонта. Не верится что прошло четыре года. Сюда я пришел мелким и растерянным, с постоянными судорогами и неувереностью в завтрашнем дне. Как же давно это было и как сильно я изменился. Я был благодарен этому месту, учителям и друзьям. Экзамены были сданы, сундуки упакованы, с друзьями уже распрощался. Но Кузница не отпускала меня. Теплицы. Мне предстояло возвращаться сюда каждые три месяца для подпитывания земли в теплице с дынями. Как мы с мастерами выяснили, три месяца - это максимум, что дыни могут расти без моей магии, дальше погибали. Так что каждые три месяца - портал сюда на выходные и подпитка земли. Но я даже рад, это мой маленький бизнес, мой источник дохода, да и с некоторыми учителями стоило поддерживать связь. Они действительно гении в своем деле. Вернувшись в поместье, я чувствовал себя опустошенным, но счастливым. У меня были прекрассные оценки за выпускные экзамены и Антонин тоже поступал в Хогвартс со мной и Аби. Летом нас с Аби нещадно натаскивали знаниями к Хогвартсу, пытаясь впихнуть в наши бедовые головы по максимому. Лилиан только вздыхал, а Нами приносила холодные соки и перекус, когда голова раскалывалась от информации. Мы с братом по вечерам часами обсуждали, на какой из факультетов нас распределят. ​— Спорим, мы оба будем на Слизерине? — Аби азартно блестел глазами. — Папа сказал, что купит нам новые метлы, если мы попадем в сборную факультета на первом курсе. Всё было готово к Хогвартсу: новые мантии, сшитые на заказ, лучшие писчие принадлежности и все остальное по списку. Сундук собран и несколько раз перепроверен Нами и Добби. Лилиан уже предвкушал охоту в Запретном лесу. До отъезда оставалось две недели. Но все изменилось в один вечер. Я спускался вниз, надеясь перехватить стакан воды и уточнить у отца последние детали нашей с Аби поездки, но замер у малого кабинета. Двери были приоткрыты, и из щели лился не только неверный свет свечей, но и ледяное напряжение, от которого по коже побежали мурашки. ​— Это безумие, отец! — голос папы, Скорпиуса, звучал надтреснуто, вибрируя от подавляемого гнева. — Вы обещали, что мальчики будут вместе. После всего, что Элайджа перенес, ему нужен брат! Ему нужна семья! ​— Именно поэтому я их разделю, — ледяной тон Лорда Септимуса ударил, словно падение гильотины. — Абраксас останется здесь, под моим присмотром. Он — прямой наследник и должен вращаться в британском обществе. А Элайджа... после двух похищений стало ясно, что в Европе он — мишень. Каждое движение внука Малфоя здесь будет рассматриваться под лупой. Его слабости станут нашими слабостями. ​— И поэтому ты отправляешь его на другой конец света?! В Махотокоро? — отец сорвался на крик, и я услышал глухой удар ладонью по столу. — Это школа в Японии, на вершине вулкана! Там суровые порядки, там детей учат воевать с пеленок! Там совсем другой подход к магии. Он не знает ни слова по-японски, он будет там совершенно один! У нас там ведь даже нет связей! ​— В Махотокоро лучшая школа чар и боевой магии в мире, — сухо отрезал дед. — Там его не достанут никакие оппозиционеры. Японцы не терпят чужаков, их защита непробиваема. Он выучит язык. Я уже вызвал ментального лингвиста из Японии и заказал зелья памяти. У него есть две недели, если постарается - справится. К тому же, нам нужны связи в Азии. Это решение Лорда Рода, Скорпиус. Оно не обсуждается. ​— Ты просто хочешь сделать из него инструмент! Еще один актив в своей игре! — в голосе отца слышалось отчаяние. — Он твой внук, а не пешка! ​— В нашей семье каждый — пешка, пока не докажет, что достоин быть игроком. Завтра утром ты сообщишь ему о переводе. Документы уже подписаны. И упаси тебя магия проявить слабость перед мальчиком. ​Я медленно отступил в тень коридора, стараясь не шуметь, хотя сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Воздух вокруг меня заискрился. Дед не просто «защищал» меня. Он избавлялся от «проблемного» внука, отправляя меня в почетную ссылку, где я не смогу путать карты в его британских интригах и бросать тень на величие Рода Малфой. ​Я медленно, словно в густом тумане, я поднялся в свою комнату. Аби спал за стеной, в своей комнате. Он, наверное, видел во сне Хогвартс-экспресс и наши будущие победы на квиддичном поле. ​Я бессильно опустился на кровать, глядя на уже собранный сундук. Весь мой мир, мои планы, надежда на спокойную учебу с братом — всё рухнуло в одну секунду. Я снова был вещью. Дорогим артефактом, который переставляют на дальнюю полку ради «безопасности» и «связей». ​— Нас отправляют в изгнание, мелкий кипиш? — прошипел Лилиан в моей голове, и в его голосе сквозила жажда крови. ​— Похоже на то, — прошептал я в пустоту комнаты. — Нами! ​Брауни появилась в углу мгновенно. Её огромные глаза были полны печали — она слышала всё. Нами всегда ходила за мной тенью. — Хозяин... ​— Ничего не говори. Нам нужно перепаковать сундуки. Видимо, Хогвартс отменяется. ​Я выхватил черный блокнот и дрожащей от ярости рукой вывел: ​«Планы меняются. Похоже, мы не увидимся в Хогвартсе, Том. Дед отправляет меня на восток, в Махотокоро. Между нами тысячи миль, но блокноты работают на любом расстоянии. Не смей сдаваться в своем приюте. Помни всё, чему я тебя учил. Мы еще увидимся. Это не конец. Когда придёт представитель с письмом из Хогвартса — напиши мне первым». ​Слезы жгли глаза, но я сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Я уставился в окно, где за тучами скрывалась холодная луна. Впереди была полная неизвестность и ледяной восточный ветер. ​Если судьба бросает меня в огонь японского вулкана, я выйду из него не пеплом, а платиной.