Попаданец мучитель

Глава 24. Цена расширения и дыхание бездны.

​После праздника Тодзи время в Махотокоро понеслось с бешеной скоростью. Жизнь на два фронта — между строгой дисциплиной японской школы и собственным островом в Атлантике — превратила мои будни в бесконечный марафон и начала накладывать свой отпечаток. ​На моем острове, в подвале, который Лилиан ласково прозвал «Ледяным сейфом», дыни созрели на две недели раньше, чем в Японии. Магия Кузницы, текущая через индиго-нити, и девственная чистота острова сотворили чудо: плоды были в полтора раза крупнее и светились так ярко, что в подвале можно было не зажигать свет. ​Я отправил короткое сообщение отцу. Мы встретились на выходных на нейтральной зоне в Японии, и я, не говоря ни слова, активировал кольцо. ​Когда мы оказались на острове, Скорпиус Малфой — человек, который видел величие Малфой-мэнора и блеск французских дворцов — замер. Он долго смотрел на парящую террасу, на бамбуковую рощу, которая теперь казалась частью живой гостиной, ощутил мягкое тепло климатических чар и вдохнул соленый воздух. ​— Ты... — отец осекся, проводя рукой по перилам из «железного дуба». — Элайджа, я ожидал увидеть хижину отшельника. Но это... это манифест. Я провел ему экскурсию по дому, показывая все комнаты и спальни. Мебели в доме не было, на это еще предстояло заработать. ​Стоя в подвале, глядя на серебристые ростки и тяжелые, покрытые инеем плоды дынь, отец наконец обернулся ко мне. Его глаза блестели от нескрываемой гордости, смешанной с чем-то похожим на благоговейный ужас. ​— Дед не должен узнать, — тихо сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Для него я всё еще «неудачный внук» в далекой Японии. Пусть так и остается. Этот остров — наша страховка. Если Малфой-мэнор окончательно превратится в клетку, здесь у тебя и мамы всегда будет место. Отец молча положил руку мне на плечо. В этом жесте было больше, чем во всех его письмах. В тот же день через своих поверенных в Киото он заключил эксклюзивный контракт с дворфами на дистрибуцию дынь по всей Азии. Мой долг начал таять быстрее, чем снег под весенним солнцем, а репутация Малфоев среди торговцев Азии начала расти. Как только созрели первые плоды в Махотокоро, мое обучение на дополнительных курсах по пространственной магии и артефакторике перешло на другой уровень — я получил доступ к мастерским, где стены были выложены камнем, гасящим случайные выбросы, и наставника — мастера Оширо. ​— Пространство — это не пустота, Малфой-сан, — ворчал Оширо, наблюдая, как я пытаюсь стабилизировать портальную нить. — Это ткань. Если ты тянешь слишком сильно, она рвется. Если слишком слабо — провисает, и ты оказываешься в желудке у ками, а не дома. ​Эти уроки стоили каждой потраченной ягоды. Оширо учил меня «бесшовному» сращиванию материи. Именно благодаря ему я смог довести защиту дома на острове до совершенства, буквально вплетя магические щиты в кристаллическую решетку камня, дерева и стекла. ​Но за успех пришлось платить. Перемещения между Махотокоро и островом с помощью кольца, удержание связей с Кузницей и постоянная подпитка дынь собственной магией истощали меня. К марту я выглядел как тень самого себя: бледный, с темными кругами под глазами. Мое магическое ядро, хоть и было сильным, работало на пределе. Учителя делали вид, что не замечают моего состояния, а ученики шептались, но не подходили. Для всех здесь я был чужак. ​Нами, видя мое состояние, превратилась в фурию. Пока я изучал общие дисциплины она часами пропадала в библиотеке, в поисках способа спасти мое ядро от истощения. ​— Хозяин, вы едите себя изнутри, — ворчала она, принося мне обед прямо к книжным полкам. Еда в Махотокоро была отдельным ритуалом. Никаких тяжелых пудингов или запеченного мяса. Рис, тончайшие ломтики сырой рыбы, маринованные водоросли и мисо-суп. Сначала это казалось пресным, но вскоре я начал чувствовать тончайшие оттенки вкуса. Нами нашла методику «Путь Пустоты и Резонанса» в свитке, помеченном как «Опасное наследие». Это не была «волшебная таблетка». Вместо того чтобы просто накапливать магию, маг должен был сознательно доводить свое ядро до полного истощения, а затем, находясь на грани магического обморока, удерживать сознание в «точке пустоты». ​Первый раз был страшен. Я чувствовал, как магия уходит, оставляя внутри ледяную пустоту. Тело била дрожь, Лилиан тревожно сжимал мое плечо хвостом. Но в этой пустоте я начал видеть и чувствовать свою магию лучше, сильнее, тоньше... Я не просто расширял ядро — я «прошивал» его нитями и молниями, делая его структуру более гибкой и емкой. Каждый сеанс заканчивался тем, что я отрубался прямо на полу, но на утро магия возвращалась, ощущаясь не как поток воды, а как концентрированная ртуть. Магия становилась плотнее, озеро магии у меня в животе постепенно перетекало в ядро, небольшими каплями, с каждым сеансом, пока не переместилось все полностью. И только после этого я постепенно стал возвращать себе человеческий вид, серая бледность и синяки под глазами медленно уходили, и соученики переставали шарахаться от меня в коридорах, как от привидения. ​Весна в Махотокоро — это не только сакура. В феврале мы отмечали Сэцубун — изгнание злых духов. Мы бросали соевые бобы, крича «Демоны — вон, удача — в дом!», и я впервые искренне здесь смеялся, глядя, как Лилиан пытается поймать бобы на лету. В марте, после Хинамацури — Дня девочек, когда вся школа утопала в бумажных куклах, — я наконец-то стал выглядеть нормально. Преподаватели решили, что это была акклиматизация, которую я успешно преодолел и привык к местной магии и все дружно насели на меня с новыми знаниями. Занятия по боевой магии и фехтованию стали для меня личным адом. Мой учитель, Кенши-сенсей — старый самурай с лицом, похожим на сушеную сливу, долго и молча обходил меня кругом. Я стоял перед ним, бледный, тонкий, с волосами цвета первого снега, и казался себе нелепым в огромном тренировочном кимоно, хотя это был самый маленький размер. ​— Хрупкий, — наконец выплюнул он. — Слишком изящный. Как кукла из лавки сувениров. Ветер дунет — сломаешься. ​— Мои предыдущие учителя так не считали, — холодно ответил я, сжимая пальцы. — Они учили меня основам клинка. ​Сенсей хмыкнул и повел меня в оружейную. Он перебрал десятки катан, но каждая была для меня слишком тяжелой или нарушала мой баланс. Моя магия требовала легкости. Наконец, он вытащил из дальнего угла длинный футляр из черного лака. ​— Это не катана, — сказал он, доставая клинок. — Это Чокуто. Прямой меч. Сталь, кованная с добавлением чешуи глубоководного змея. ​Когда я взял его в руки, я почувствовал не тяжесть металла, а продолжение собственной руки. Клинок был узким, почти невесомым, и вибрировал в ответ на мою магию. — Твоя сила не в ударе плечом, — наставительно произнес Кенши. — Твоя сила в скорости и точности. Ты не рубишь дерево, ты рассекаешь ткань, нить. ​Тренировки были изнурительными. А после них Кенши заставлял меня проводить часы в медитации с мечом на коленях возле вулкана и под водопадом, заставляя «чувствовать» сталь как часть своего ядра. К маю я научился совмещать взмах клинка с короткими пространственными прыжками — «мерцанием» — или, как называл её Кенши-сенсей, Мгновенный шаг — эта техника не имела ничего общего с топорной трансгрессией волшебников, которая буквально вырывает мага из пространства и вколачивает в другое место. ​Для меня это было естественным продолжением моей магии нитей. Я не перемещал свое тело; а находил нить, связывающую мою текущую позицию с точкой в паре метров впереди, и на мгновение «схлопывал» расстояние между ними. Для наблюдателя я просто смазывался в воздухе, превращаясь в нечеткий серебристый блик, и в ту же секунду возникал в другом месте, а мой меч уже покоился в ножнах, оставив в воздухе лишь тонкий след инея и молний. Это было не перемещение, а пульсация самой реальности, в которой я был одновременно и ткачом, и челноком. Благодаря своему уникальному дару нитей, я научился одной технике, мастер Оширо назвал это Кинцуги — по имени старинного искусства, где трещины в керамике заполняют золотом. Мастер научил меня видеть «трещины» в структуре предметов и заполнять их магией связей. Теперь я могу не просто накладывать чары на предмет, а сращивать магию с самой молекулярной решеткой материала. Я больше не использую костыли в виде сложных внешних схем, а плету артефакты, накладывая нити своей магии и воли на физические объекты. Теперь я могу создавать портальный ключ, который не вызовет тошноты, или защитный амулет, который будет предупреждать об опасности легким покалыванием на коже до нападения. В апреле школа наполнилась розовым туманом. Цветение сакуры в Махотокоро было священным. Нас всех вывезли в рощу сакур к подножию вулкана на обряд «Омовения душ». Мы должны были сидеть в медитации и если лепесток сакуры упадет на тебя, то такой ученик считался благословлен. К сожалению, было совершенно безветренно, и лепестки не хотели падать на нас. Но когда мы уже собирались возвращаться в школу, один из цветков сакуры плавно опустился на голову Лилиана. — Видишь, мелкий кипиш, я благословлен! — раздался гордый голос дракона у меня в голове. Лилиан гордо задрал нос и летал между учениками и учителями демонстрируя всем и каждому цветок сакуры у себя на голове. Как ни странно, но цветок при этом оставался у него на голове, словно приклеенный. ​Экзамены в Махотокоро были не похожи на тихие тесты Хогвартса, как писал брат через блокнот Тома. ​Магия стихий: Мы должны были пройти полосу препятствий через сад, где камни хаотично летали, а вода превращалась в лед и выстреливала в тебя. Моя магия молний окутала меня щитами, а нити позволили мне «связать» летящие валуны, заставив их замереть в воздухе. ​Искусство Иллюзий: Нужно было создать образ, который обманет не только глаза, но и чувства учителей. Я создал копию бамбуковой рощи под лунным светом со своего острова, добавив туда запах соли и звук ветра. Экзаменатор долго стоял в центре моей иллюзии, а потом просто молча кивнул. Боевое искусство: Дуэль с Кенши-сенсеем. Я не победил его, но смог «мерцанием» зайти ему за спину и коснуться мечом его плеча. Старик впервые за год улыбнулся, обнажив желтые зубы. ​Когда наступил конец июня и экзаменационные ведомости были закрыты, я понял — я выжил. Мое ядро окрепло, дом на острове уже был полностью достроен, иглы в двух теплицах и меч из чешуи глубоководного змея. В моем распоряжении была магия, о которой в Британии даже не слышали, и мантия — я посмотрел на рукав — больше не была просто розовой, на подоле и рукавах появились золотые узоры. ​Наконец-то наступило лето. Время вернуться на остров, где шум бамбука обещал покой, а семь пустых спален ждали тех, кого я скоро решу туда впустить.