Попаданец мучитель

Глава 25. Границы секретов и французский вояж

​Летние каникулы в Махотокоро начинались на неделю раньше, чем в Хогвартсе, и эта неделя форы была мне жизненно необходима. Официальный международный портал Министерства магии Великобритании выплюнул меня в душный, пахнущий бюрократией и сыростью зал прибытия в Лондоне. На мне была дорожная мантия черного цвета — я предусмотрительно скрыл шелк Махотокоро под чарами иллюзии, чтобы не привлекать лишнего внимания к золотым узорам на рукавах. ​Родители уже ждали меня. Мама, едва завидев мою белую макушку, шагнула вперед, нарушая всю светскую чинность, и крепко обняла меня. От нее пахло лавандой и тем самым едва уловимым домашним уютом, от которого я уже успел отвыкнуть. ​— Ты стал еще бледнее, Элайджа, — тихо прошептала она, отстраняясь и всматриваясь в мои глаза, где серебряные искры теперь переплетались с тонкими фиолетовыми нитями. — И... как будто старше на несколько лет. ​— Это просто местный климат, мам, — улыбнулся я, переводя взгляд на отца. Он коротко кивнул мне, но в его глазах вспыхнуло то самое понимание, которое связывало нас общим секретом. Острова в Атлантике должны были остаться тайной для всего остального мира. И особенно — для одного конкретного человека. ​Через министерский камин мы переместились прямиком в Малфой-мэнор. Величавый, холодный, пропитанный высокомерием предков дом встретил нас звенящей тишиной. Дед, Лорд рода Малфой, сидел в малой гостиной, окруженный грудой министерских отчетов и свитков. Его политическая карьера после истории с моим похищением дала трещину, и сейчас он яростно пытался докопаться до истинных заказчиков той авантюры, попутно закручивая гайки в семейных делах и пытался укрепить свою политическую позицию или хотя бы вернуть как было раньше. ​— Вернулся, — дед даже не поднял глаз от пергамента, лишь его длинные пальцы крепче сжали перо. — Надеюсь, японские наставники вбили в твою голову хоть немного уважения к старшим, чистоте крови и традициям, если уж природа обделила тебя силой. ​— Мое почтение, дедушка, — я склонил голову в идеальном, безупречном поклоне, который скрывал холодную усмешку. — Япония научила меня многому. С вашего позволения, я удалюсь в свои покои. Мне нужно прийти в себя после перемещения. ​Дед лишь махнул рукой, теряя ко мне интерес. Для него я всё еще оставался бракованным звеном в идеальной цепи Малфоев. Как же приятно было его не разуверять. ​Не прошло и получаса, как дверь моей комнаты тихо скрипнула. Мама скользнула внутрь, плотно прижав створку спиной. Её глаза горели совершенно нетипичным для строгой леди Малфой азартным огоньком. ​— Скорпиус только что рассказал, Элайджа... — заговорщически прошептала она. — Он говорит, там океан. И парящая терраса. Я сойду с ума от любопытства, если не увижу это прямо сейчас. Пока твой дед зарылся в свои бумаги, а бабушка на встрече с уважаемыми леди высшего общества, у нас есть несколько часов. ​— Держись крепче, мам, — я протянул ей руку. ​Лилиан, дремавший на подушке, мгновенно перебрался мне на шею, зацепившись хвостом за воротник, а Нами, возникшая из воздуха, ухватилась за подол моей мантии. Я повернул кольцо переноса на моем пальце на значок I и закрыл глаза. ​Рывок — и вместо стерильного воздуха Мэнора нам в лицо ударил сумасшедший, соленый, пронзительно-чистый бриз Атлантики. Мы стояли на парящей террасе Первого острова. Вокруг нас, насколько хватало глаз, расстилался бескрайний океан, а сбоку, мягко переговариваясь на ветру, шумела бамбуковая роща. ​Мама замерла. Она сделала глубокий вдох, словно не верила, что этот воздух настоящий, а не иллюзия. Её пальцы коснулись перил из железного дуба, почувствовали тепло климатических рун, вшитых дворфами. ​— Боги... — выдохнула она, и на её глазах навернулись слезы. — Элайджа... Это невероятно. Здесь нет этого удушающего давления предков. Мэнор всегда казался мне склепом, где каждый портрет следит за тобой. А здесь... здесь можно дышать. ​— Это твой дом, мам. Твой и отца, — я обнял её, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Сюда дед никогда не сможет прийти. Купол ненаходимости скрывает нас от любых поисковых заклинаний. ​Мы провели на острове прекрасные три часа. Мама, как завороженная, обходила пустые комнаты, восхищалась огромными панорамными окнами и внутренним садом с магическим бамбуком, который дворфы умудрились вписать прямо в центр гостиной. Нами с гордостью устроила ей экскурсию по своей технологичной кухне, а в подвале, у грядок с Морозными дынями, мама только всплеснула руками, глядя на сияющие инеем дыни. ​До заката мы вернулись в Мэнор, тихие, заговорщически улыбающиеся и связанные еще одной невидимой нитью общего секрета. ​Отец проявил чудеса дипломатии. На следующий день он убедил деда, что для восстановления моего здоровья и подготовки Абраксаса к следующему курсу нам необходимо провести первый месяц каникул в нашем старом французском поместье. Лорд Малфой, увязший в судах и политических интригах, лишь отмахнулся, радуясь, что «шумные мальчишки» не будут путаться под ногами. ​Через неделю мы уже стояли на перроне вокзала Кингс-Кросс, встречая Хогвартс-экспресс. В Лондоне наступила жара, но вокруг магов, благодаря незаметным чарам, всегда оставался легкий ореол прохлады. ​Поезд затормозил, обдав перрон паром, и из вагона гурьбой повалили студенты. Первым меня заметил Абраксас. ​— Элайджа! — брат бросил свой чемодан прямо на руки какому-то первокурснику и рванул ко мне. Он сгреб меня в охапку, чуть не раздавив Лилиана, который возмущенно зашипел и попытался укусить Аби за ухо. — Ты живой! И... подожди, ты что, стал ниже? Или это я так вырос? ​— Это ты так сильно вырос, оболтус, чем вас там кормили? — рассмеялся я, выпуская его из объятий. ​Сзади к нам неторопливо подошли Том и Антонин. Долохов коротко кивнул мне, его взгляд будущего профессионального боевика скользнул по моей осанке, задерживаясь на том, как естественно теперь двигались мои плечи после уроков фехтования. Он понимающе хмыкнул. Я не удержался и обнял его, как и брата. ​А вот Том... Том остановился в двух шагах. Его темные глаза сузились, сканируя меня. Мое новое, плотное ядро после «Огранки» больше не фонило магией наружу, как раньше. Для обычных магов я казался почти сквибом, но Том... Том почувствовал эту обманчивую тишину. Он шагнул ближе, и я ощутил, как его собственная магия — темная, густая, как деготь — осторожно коснулась моих невидимых нитей. ​— Ты изменился, Малфой, — тихо произнес Реддл, и на его губах заиграла та самая опасная, завораживающая улыбка, которую я увидел, когда сказал ему, что он маг а не демон. — Стал... глубже. Как колодец, на дне которого затаился шторм. ​— Тебе нравится мой шторм, Том? — так же тихо ответил я, глядя ему прямо в глаза. Серебро в моем взгляде на мгновение вспыхнуло. — Скоро ты сможешь рассмотреть его поближе. ​Отец уже уладил все дела. Благодаря внушительному пожертвованию и паре ментальных закладок (чисто мои подозрения, но только это объяснит добытое согласие). Приют Вула с радостью отдал Тома под «опеку благородного семейства Малфоев» на всё лето. Реддлу больше не нужно было возвращаться в свой серый ад. Мы рисковали, показывая свое расположение к Тому, но с другой стороны, прошлым летом мы своим перформансом по улочкам Косого переулка уже наделали шума, и сейчас отправить Тома в приют - значит показать всем, что он утратил расположение Малфоев. Раскланявшись с семьёй Долоховых, мы использовали международный портал и переместились во Францию. Но нашей целью было не просто сидение в загородном доме. Нам нужно было обставить пустой дом на острове. ​Поход по мебельным лавкам Парижа превратился в стихийное бедствие. С нами поехали бабушка с дедушкой по материнской линии — чистокровные французские аристократы, которые души во мне не чаяли еще с момента моего рождения и сразу заявили, что «ребенок из дикой Японии должен жить в роскоши, а не на бамбуковых ковриках». Услыхав про «бамбуковые коврики» Аби и Том уставились на меня во все глаза. — Брат, ты действительно спал на бамбуковом коврике? — спросил Абраксас с огромными глазами. — Да. — А что на счет кровати? — допытывался он. — У меня не было кровати. Только бамбуковый коврик, подушка и низенький столик. — Тебя хоть кормили там?? — Аби чуть не плакал, смотря на меня. — Там все так живут, Аби. Все нормально. Это их обычаи. — Даже у меня в приюте была кровать и какой-никакой матрас. — сквозь зубы прошипел Том. — Тебе нужно спасать! — заявил брат и Том кивнул ему в подтверждение. Даже знать не хочу, что они подумают, увидев такие коврики у меня дома. Ибо из мебели у меня в доме были только эти бамбуковые коврики... Благодаря увеличенным поставкам дынь и новому контракту, который отец провернул в Киото, на моем счету в банке дворфов скопилась весьма приятная сумма. Ее не хватило бы на закрытие всего кредита за постройку дома, но для того, чтобы полностью обставить мой дом, было более чем достаточно. ​— Элайджа, посмотри на этот гарнитур! — бабушка Клодин указала на огромную, расшитую золотом кровать в стиле Людовика XIV. — Истинный шик! ​— Бабушка, этот шик займет половину моей спальни, а мне нужно пространство для циркуляции воздушных потоков, — мягко возражал я, пытаясь лавировать между французским барокко и собственным желанием минимализма. ​Каждый выбирал мебель под себя. Абраксас потребовал в свою спальню огромный шкаф для мантий и кровать с балдахином, «чтобы чувствовать себя лордом». Том выбирал мебель молча, но с пугающей точностью: для своей комнаты он выбрал строгий гарнитур из мореного дуба, а отец для библиотеки — тяжелые, обитые кожей кресла и диван, в которых можно было утонуть с книгой на несколько дней. ​— Столовая должна быть светлой, — безапелляционно заявила мама, выбирая длинный стол из белого дерева с изысканной резьбой и прозрачные, словно отлитые из льда стулья к нему. ​Когда горы сундуков с мебелью были упакованы с чарами уменьшения веса, пришло время покушать и отправиться отдыхать. ​Как оказалось, я наивно полагал, что самым сложным испытанием за сегодня станет битва с бабушкой Клодин за минимализм. Я жестоко ошибался. Битва началась там, где мы ее не ждали — на тихой парижской улочке Сен-Жермен. ​Проходя мимо очередной витрины, мама внезапно замерла, а затем издала такой восторженный возглас, что Лилиан у меня на шее испуганно икнул и попытался залезть мне под воротник. ​— Элоиза! Неужели это ты? — матушка уже летела навстречу элегантной ведьме в островерхой шляпке, украшенной живыми, порхающими вокруг тульи бабочками. ​Оказалось, мама встретила свою школьную подругу по Шармбатону. Элоиза Лефевр, как выяснилось в ходе бурного пятиминутного обмена восторгами, за прошедшие годы открыла свое элитное бюро магического ландшафтного дизайна. При слове «дизайн» у мамы и бабушки синхронно хищно блеснули глаза. ​В этот момент даже мы с Абраксасом и Томом переглянулись и поняли: легко не будет. В воздухе отчетливо запахло тотальной капитуляцией нашего мужского коллектива. Откуда вообще берутся эти школьные подруги в самый неподходящий момент?! При этом ни бабушка, ни дедушка, ни парни еще даже не были на моем острове и понятия не имели, что именно мы собираемся озеленять! Они думали, что речь идет об обновлении французского поместья, а мама и папа молчали. ​— О, вы обязаны зайти в мою оранжерею! Она тут, за углом, — щебетала Элоиза, взмахивая руками. — У меня как раз свежий завоз поющих французских роз и самостригущихся лужаек! Мы должны подобрать что-то, чтобы… освежить ваш сад! ​«Ну да, ну да, освежить Мэнор», — уныло подумал я. Главное, чтобы они в порыве дизайнерского экстаза не выкорчевали мой бамбук на острове, а в остальном — пусть садят хоть плотоядные фикусы. Я помнил свою предыдущую жизнь, когда заходишь в такие магазины с живой флорой и твой внутренний хомяк кричит в экстазе: Нам нужно все!!!! ​Мы двинулись всей дружной компанией в сторону этого «царства зелени». Правда, стоило нам подойти к массивным кованым воротам оранжереи, как обнаружилась пропажа. Отец и дедушка с поразительной, почти профессиональной синхронностью растворились в парижском тумане... ​— О, Скорпиус вспомнил, что обещал купить нам всем на обед тех изумительных лионских круассанов! — не моргнув глазом, перевела матушка. — Мужчины так заботливы. Как же, заботливы. Предатели, могли бы и детей с собой забрать. Хотя, кто тогда будет платить? Мой остров - мои траты. ​Оранжерея Элоизы оказалась филиалом зеленого ада для кошелька и раем для женщин. Там было все: от парящих в воздухе водяных лилий и лотосов до кустов, которые тихо мурлыкали, если их погладить по листьям. ​— Элайджа, смотри! Тенелюбивый лунный плющ! — мама указала на стенд с лианами, которые светились мягким фиолетовым светом. — Мы обовьем им стены твоей парящей террасы! Сверху пустим глицинию, а внизу… ​— Мам, на террасе сильный ветер и чары гравитации, плющ просто укачает, — попытался отбиться я, судорожно вспоминая чертежи дворфов. — И вообще, там курительная зона Лилиана, он сожжет всю эту романтику в первый же день. ​Дракончик у меня на плече в подтверждение моих слов издал грозный писк и выпустил крошечное колечко дыма в сторону ближайшей орхидеи. Орхидея обиженно захлопнула бутон. ​— Тогда серебристый мох! — не сдавалась мама, листая тяжелый, пахнущий сырой землей каталог. — Элоиза, дорогая, а у тебя есть те очаровательные кусты полуночного жасмина, которые распускаются только под шепот? ​Том, который до этого момента сохранял абсолютное хладнокровие, при слове «шепот» подозрительно прищурился. Кажется, он представил, как парселтанг повлияет на французский жасмин, и перспектива иметь в саду растения, которые будут подслушивать его разговоры, Реддла не вдохновила. ​— Малфой, — тихо шепнул он мне на ухо, кивая на дальний угол, где стояли огромные, раскидистые деревья с багровыми листьями. — Пусть они купят вон те плакучие ивы, и уходим отсюда. Действуй. ​Мне пришлось включить все свое дипломатическое красноречие, почерпнутое из уроков этикета и Махотокоро. Я буквально грудью защищал сад с бамбуком. ​— Мама, пойми, японский минимализм строится на концепции «Ма» — чистого пространства, — вещал я, плавно водя руками, словно плел портальную нить. — Если мы засадим лоджию поющими розами, ками бамбука оскорбятся и унесут из дома всю удачу. Мы можем взять… вот этот белый речной гравий. И, пожалуй, пару кустов морозостойкого папоротника для подвала. ​Элоиза Лефевр смотрела на меня с легким шоком — двенадцатилетний мальчик, рассуждающий о концепции Ма и ками, явно не вписывался в ее картину мира. ​— Какой глубокий мальчик, — восхитилась она, прижимая руки к груди. — Ну хорошо, бамбук мы оставим в покое. Но как насчет аллеи из французских карликовых вишен вдоль западного склона? Они так чудесно гармонируют с белым камнем! ​Против вишен я ничего не имел — в Махотокоро сакура была в почете, так что карликовые вишни могли прижиться. ​В итоге, после двух часов ожесточенных дискуссий, матушка и бабушка поняли, что унести всю оранжерею прямо сейчас в сундуках не получится. Но наши женщины не сдались. Они долго прикидывали, что может понадобиться, расспрашивали Элоизу, но, понимая, что масштаб задумки требует подготовки, решили не рубить с плеча. Набрав гору тяжеленных каталогов, модных журналов и пустых бланков для индивидуальных заказов, они договорились, что всю неделю дома спокойно изучат ассортимент и вернутся сюда уже за покупками и вытрясли из Элоизы обещание прислать совиную почту с образцами редких семян. ​Когда мы наконец вышли на улицу, нас действительно ждали папа и дедушка. Они сидели за столиком уличного кафе, выглядя подозрительно довольными и сытыми, доедая последнюю выпечку. ​— О, вы уже закончили? — невинно поинтересовался отец, поправляя безупречный манжет. — А мы как раз… искали самую лучшую выпечку для вас. ​Я лишь тяжело вздохнул, прижимая к себе стопку модных ландшафтных каталогов. Мой первый дом в Атлантике официально обрастал не только мебелью, но и перспективой превратиться во французский сад. И, честно говоря, глядя на то, как счастливо улыбалась мама, я был совсем не против. Дедушка и бабушка, узнав дома о моем секрете, пришли в такой восторг от идеи «утереть нос этому старому сухарю Септимусу», что немедленно поставили свое французское поместье под глухую защиту, написав знакомым, что до конца июля они «официально гостят у дальних родственников в Провансе». На самом деле они отправлялись ко мне. ​Я переносил их на остров по очереди, чтобы не перегружать ядро, хотя после «Огранки Ядра» это давалось мне намного легче. ​Сначала — отец, Абраксас и Добби. Брат, оказавшись на парящей террасе, сначала потерял дар речи, а потом с диким воплем побежал смотреть все вокруг. ​Затем я перенес маму, Тома и Нами. Реддл вышел на террасу, и ветер Атлантики немедленно растрепал его безупречно уложенные темные волосы. Он подошел к самому краю, глядя на парящую конструкцию лоджии, на океан, на невидимую границу купола. Его магия буквально стала осязаемой и затрепетала от восторга. Он обернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, чего никогда не видел ранее — абсолютную, чистую искренность. ​— Ты сказал, что у меня будет своя комната, Элайджа? — тихо спросил он, прищурившись. ​— Вторая справа — твоя, Том, — я улыбнулся, складывая руки на груди. — Мебель из мореного дуба уже там. Сам выберешь, как всё расставить под свой вкус. Окно выходит на бамбук. Здесь нет правил Министерства, можешь колдовать, но лучше под присмотром старших. ​Том ничего не ответил, но я физически ощутил его счастье. ​Последними я перенес бабушку, дедушку Луи и Лилиана. Бабушка Клодин, едва ступив на татами в гостиной, критически осмотрела Сад бамбука в центре и кивнула: ​— Наш мальчик построил шедевр. Септимус удавится от зависти, если узнает. А теперь — за работу! Эта мебель сама себя не расставит, а у меня есть пара идей, как совместить твой японский минимализм с приличным французским вкусом! ​Вечером того же дня дом ожил. В окнах горел мягкий, регулируемый свет, на кухне Нами вовсю гремела новой посудой, распространяя умопомрачительный запах утки в апельсиновом соусе. На парящей террасе в жаровнях из вечного камня лениво потрескивал огонь, а Абраксас и Том спорили о чем-то, сидя в плетеных креслах. ​Я стоял на краю лоджии, слушая шепот бамбука и рокот океана. Мой первый дом был полон людей, чьи нити я добровольно вплел в свою жизнь. На следующей неделе пути назад уже не было. Шок Абраксаса, тихий восторг Тома и благословение бабушки с дедушкой развязали маме руки. Теперь она и бабушка Клодин точно знали географию каждого склона и были готовы к великому штурму «зеленого царства» Элоизы. ​И вот, неделю спустя, мы снова стояли в оранжерее. Но теперь это был не осмотр, это была стратегическая закупка. ​— Итак, дорогая, нам нужно что-то монументальное для западного склона, изящное для парящей террасы и... много-много фруктовых деревьев! — с порога объявила мама. ​Элоиза Лефевр хищно улыбнулась и принялась подсовывать одну диковинку за другой. — О, тогда вам точно нужны карликовые французские вишни! Они цветут круглый год, если подливать в корни каплю согревающего зелья. А как насчет «шепчущего персика»? Его плоды становятся слаще, если по вечерам читать им стихи. ​— О, персики — это чудесно! Записывай, Элайджа, шестнадцать штук! — командовала бабушка Клодин. ​Я едва успевал строчить в бланке заказа, пока Том, стоявший рядом, скептически разглядывал куст каталонской лаванды, которая пыталась ластиться к его мантии, словно кошка. ​— Малфой, если твоя матушка купит еще и этот «лунный виноград», который растет только под аккомпанемент арфы, нам придется нанимать оркестр эльфов, — тихо пробормотал Реддл. ​— Не подсказывай ей, Том! — панически зашептал я с братом одновременно, лавируя между стендами. — Мама, бабушка! Помните о концепции свободного пространства! Дворфы рассчитывали нагрузку на парящую террасу без учета веса трех десятков кустов поющих роз! ​— Глупости, Элайджа, розы невесомы, когда они в цвету! — отмахнулась бабушка. ​В итоге в наши расширенные сундуки отправился целый десант: карликовые вишни, персики, яблони и белые сливы, груши и орехи всех видов, черная черешня от Кощея и кусты магической малины, махровые гортензии, меняющие цвет в зависимости от настроения хозяина дома, и целая аллея серебристого мха. Розы семи разных цветов и конечно же несколько кустов каталонской лаванды, которая пыталась ластиться к Тому. А вредный брат откопал где-то драконий фрукт, манго и дуриан. ​Суббота на острове вошла в историю как «День Великого Озеленения». ​Мужская часть населения острова — отец, дедушка, Абраксас, я и даже Том, которого матушка умудрилась вовлечь в процесс силой своего обаяния — вооружились лопатами. Вид отца и Тома в засученных рукавах белоснежной рубашки, копающего яму под «шепчущий персик», стоил каждого потраченного галлеона. ​— Аби, если ты сместишь эту лунку еще на дюйм влево, вишня перекроет мне вид на океан из кабинета! — тяжело дыша, ворчал дедушка, вытирая лоб платком. ​— Дедушка, если я смещу ее вправо, мы перерубим гравитационный контур террасы, и мы все полетим вниз без метел, — хладнокровно отозвался Аби, с размаху вонзая лопату в каменистую почву. ​Мама и бабушка Клодин, одетые в элегантные летние платья и зачарованные от солнца шляпами с широкими полями, величественно восседали в плетеных креслах на террасе. Они возглавляли и тотально контролировали этот бардак. В руках у мамы был свернутый в трубочку ландшафтный журнал, которым она периодически указывала направление. ​— Левее, Скорпиус! Еще левее! Том, дорогой, не сажай гортензию так близко к бамбуку, они поссорятся магическими аурами! Абраксас, прекрати кидаться землей в чаек! ​В воздухе над островом нарезал круги Лилиан. Дракон воспринял свою роль воздушного контролера со всей серьезностью. Он летал от одной ямы к другой, громко и требовательно шипел, если кто-то копал криво, и лично следил, чтобы «дизайн соблюдался». Пару раз он даже выпустил точечные струйки дыма под ноги Аби, когда тот попытался схалтурить и закопать куст наполовину. ​— Нами! Добби! Воды! — раздавалось то тут, то там. ​Маленькая Нами в крошечных сапожках и домовик Добби, которого отец временно приписал к брату в Хогвартс, метались между копающими с огромными лейками. Добби от усердия так громко хлопал ушами, что распугал всех местных чаек, а Нами строго следила, чтобы под каждый корень капали правильное питательное зелье из Махотокоро. ​— Хозяин Элайджа! Мальчик Том слишком глубоко закопал папоротник! Ему душно, душно! — пищала Нами, дергая меня за край мантии. ​Том, чье лицо уже было слегка перемазано черноземом, медленно повернулся к ней с лопатой наперевес. В его глазах на мгновение вспыхнуло обещание страшной мести, но под строгим взглядом моей бабушки он лишь вздохнул и принялся аккуратно откапывать растение обратно. ​К вечеру, когда солнце начало медленно тонуть в водах Атлантики, окрашивая купол в багровые и золотые тона, всё было окончено. Мужчины, абсолютно обессиленные, рухнули прямо на траву рядом с парящей лоджией. Даже Аби выглядел так, словно только что прошел полосу препятствий против сотни мракоборцев. ​Но результат... Результат заставил всех замолчать. ​Мой красивый, базальтово-стеклянный дом теперь был бережно обнят живым, цветущим садом. Карликовые вишни уже расправили листья, кусты гортензий под окнами мягко засветились нежно-розовым светом, реагируя на общую усталость и удовлетворение, а фруктовые деревья на склоне тихо, едва слышно зашелестели, словно благодарили за новый дом. Орешник, дуриан и драконий фрукт мы высадили на другой части острова, а лаванду высадили вдоль дорожек с белым камнем перед домом. ​Мама подошла ко мне, устало, но счастливо улыбаясь, и положила руку на плечо. — Ну вот, Элайджа. Теперь это действительно Дом. Живой и настоящий. ​Я посмотрел на Аби и Тома, которые сидели на краю террасы, тяжело привалившись к перилам и глядя на заходящее солнце через ветви новоиспеченного сада. Они поймали мой взгляд и едва заметно, понимающе кивнули. Мы отвоевали этот клочок земли у всего мира, засадили его своими руками, и теперь эта реальность принадлежала только нам.