Попаданец мучитель

Глава 29. Рутина военного тыла и ртуть в блокноте.

​Первое, что я почувствовал, когда проснулся, был запах. Не привычный, тонкий аромат цветущей сакуры или соленого океанского бриза, а тяжелый, приторно-сладкий шлейф переваренной крови, бадьяна и жженого рога двурога. Полевой госпиталь, который развернули прямо под стенами Махотокоро, так как внутри школы уже не было свободного места, пах именно так. ​Я резко сел на кровати. За окном занималось серое, туманное утро второй недели войны. Лилиан спал, приняв свой истинный вид в полный рост, все его тело уже еле-еле помешалось в комнате и он скрутился укрывшись собственным хвостом, пытаясь не раздавить меня. Нами уже вовсю шуршала у стола, выстраивая завтрак. ​— Хозяин, — тихо пропищала брауни, заметив, что я зашевелился. — Сводки из лазарета неутешительные. Ночью прибыл еще один транспорт из Осаки. Раненых много. Мастер Кендзо уже внизу. Он просил передать, что если вы опоздаете хоть на минуту, он заставит вас вручную чистить котлы от нагара противоожоговой мази. ​— Иду, Нами, — я спустил ноги с кровати, чувствуя, как каждая мышца тела протестующе ноет. ​Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Дневник отца молчал — видимо, он еще не успел переварить информацию или судорожно поднимал связи в Министерстве магии Великобритании, чтобы понять, что происходит на другом конце света. А вот черный блокнот Тома Реддла едва заметно пульсировал тусклым, ртутным светом. Он ждал ответа. ​Я открыл его. На первой странице ровным, безупречным почерком Тома было выведено: «Элайджа. Портал из Махотокоро не активировался. Директор Диппет в ярости, Дамблдор созвал экстренный совет профессоров. В Хогвартсе шепчутся, что на Востоке что-то произошло, но Британские газеты молчат. Что у тебя происходит? Ты не отвечаешь уже неделю... Абраксас бледный как смерть, ваш отец прислал короткую записку с приказом не выходить из замка». ​Я, жуя свой завтрак, быстро вытащил перо, и прямо на колене набросал ответ: «Том. Нас атаковал Грин-де-Вальд. Прямой удар по портам и прибрежным магическим поселениям. В Японии введено военное положение. Махотокоро закрыла границы и подняла все щиты. Я в порядке, но заперт в замке. Нас, младшие курсы, мобилизовали на варку зелий. Старшие — на передовой. Передай Аби, чтобы не волновался, со мной все хорошо, и еще скажи ему, что Малфои не дохнут под чужими бомбами». ​Чернила впитались в пергамент с голодным шуршанием. Том прочитает это через секунду. Но времени ждать его ответа у меня уже не было. ​Лаборатории подвалов встретили меня прежним жаром и грохотом. Но сегодня атмосфера изменилась. Паника первых часов и дней уступила место тяжелой, сосредоточенной ярости. Дети, еще несколько дней назад спорившие о правильной каллиграфии фуинов, теперь работали со скоростью конвейерных роботов. ​— А, явился, белобрысый! — мастер Кендзо даже не повернулся, его единственная рука совершала сложные пассы над тлеющей жаровней, где закипал огромный чан с Костеростом. — Бери когти грифона. Их нужно растереть в пыль, смешать с настойкой подорожника и вываривать до тех пор, пока пар не станет фиолетовым. Если цвет уйдет в синеву — зелье вызовет судороги. Шевелись, фронту нужны зелья! ​Я занял свое рабочее место. Мои пальцы, уже покрытые мозолями и мелкими ожогами, привычно ухватили тяжелый пестик. Вдох. Выдох. Я настраивался на долгую и изматывающую работу, мое магическое ядро послушно замедлило свой ход, превращая меня в холодный, точный автомат. ​Рядом со мной работала Ами — девочка-полукровка со второго курса, чья мантия была едва розовой. Ее руки тряслись так сильно, что она то и дело просыпала драгоценный порошок сушеных скарабеев. ​— Они... они сказали, что Киото горит, — прошептала она, не поднимая глаз, а по ее грязной от сажи щеке покатилась чистая слеза. — У меня там бабушка. Она сквиб, живет в магловском квартале. Авроры сказали, что вывезли всех, кого успели, но... если она осталась там? ​Я замер на секунду, глядя на ее дрожащие плечи. В этот момент я остро почувствовал разницу между нами. Для этих детей Япония была всем их миром, их единственным домом. Для меня же это была очередная шахматная доска, на которой я пытался выжить и укрепить свои позиции. Но глядя на Ами, во мне шевельнулось что-то холодное и злое. Грин-де-Вальд... Человек, который мнил себя вершителем судеб волшебного мира, просто ломал жизни людей ради своих эгоистичных идей. ​— Твоя бабушка под щитами, Ами, — твердо сказал я, вкладывая в голос всю уверенность, на какую был способен. — Махотокоро приняла всех. Ты видела Большой зал? Там тысячи людей. Сквибы, полукровки — школа открыла двери для каждого, в ком есть хоть капля нашей крови. Если она жива, она здесь. А если ты сейчас испортишь это зелье, кто-то на передовой не доживет до вечера. Работай. ​Девочка сглотнула слезы, резко кивнула и сжала зубы, с утроенной силой принимаясь за работу. ​К полудню в лабораторию спустилась Нами. Ее появление вызвало легкий переполох среди домовиков в нашей зельеварне — маленькая домашняя брауни в стилизованном под доспехи платьице передвигалась по подвалам со скоростью молнии. За ней летел целый шлейф из зачарованных ящиков. ​— Мастер Кендзо! — звонко крикнула Нами, упирая руки в бока. — Первая партия Кровеостанавливающего полностью упакована и запечатана! Дракон Лилиан лично проверил герметичность каждого флакона! Куда отправлять? ​— К порталам третьего контура, малявка! — гаркнул зельевар, но в его глазах мелькнуло уважение. — Авроры забирают ящики каждые двадцать минут. И передай своему ящеру, чтобы не прожег обшивку ящиков, иначе я сделаю из его хвоста ингредиент для бодрящего! ​Лилиан, который показывался посторонним только в своей маленькой форме, как раз заглянул в дверь, оскорбленно фыркнул, выпустив из ноздрей два аккуратных колечка дыма, и продемонстрировал мастеру Кендзо свой маленький, но очень острый клык. Дракончик явно вошел во вкус: работа на складе Махотокоро будила в нем древние инстинкты хранителя сокровищ. Только теперь его «сокровищами» были флаконы с зельями, которые он охранял и запечатывал с поразительной эффективностью. ​Вечером, когда нам выделили короткий тридцатиминутный перерыв на ужин, я поднялся в Обеденный зал. Атмосфера здесь напоминала растревоженный улей. Пространство за барьерными фуинами, где разместили беженцев, превратилось в палаточный лагерь. Пахло рисом, чаем и лечебными зельями. ​Я шел вдоль барьера, внимательно вглядываясь в лица людей. Здесь были рыбаки с побережья в грубых куртках, уличные торговцы, бледные женщины с младенцами на руках. Махотокоро, всегда бывшая оплотом чистокровного высокомерия и строгой элитарности, сейчас сбросила этот спесивый налет. Перед лицом внешней угрозы магия Востока объединилась. ​Это был важный урок для меня. Чистокровные лорды Британии, включая моего деда Септимуса, привыкли презирать маглорожденных и полукровок, считая их грязью на подошве. Но здесь, в Японии, я видел, как полукровки вставали в один строй с наследниками древних кланов, а сквибы помогали разносить еду и работали в развернутых полевых госпиталях помогая целителям. Магия была единым организмом. И если отрезать от нее «нечистокровную» часть, организм просто истечет кровью. ​«Надо будет обязательно обсудить это с отцом и Томом», — подумал я, присаживаясь на бамбуковую скамью и принимаясь за свой скромный рацион из риса и сушеной рыбы. ​Мои размышления прервал внезапный, тяжелый гул со стороны главного входа. Барьерные фуины зала предупреждающе вспыхнули багровым цветом. ​Двери распахнулись, и в зал вошла группа авроров. Они несли на носилках раненых. Среди них, опираясь на нагинату и тяжело прихрамывая, шел Кенши-сенсей. Его левый рукав был полностью оторван, а плечо туго перевязано окровавленной тканью, сквозь которую проступали черные, тлеющие следы враждебного проклятия. ​Я вскочил со скамьи, забыв про еду, и бросился к учителю. ​Я подскочил к Кенши-сенсею в тот момент, когда его колени едва заметно подогнулись. Нагината, на которую он опирался, со звоном скользнула по нефриту пола, но я успел перехватить учителя под правое, целое плечо. На ощупь шелк его мантии был мокрым и липким от крови, а из-под наспех наложенной повязки исходил отчетливый, едкий запах паленого мяса и озона — явный след проклятия. ​— Спокойно, сенсей, держу, — процедил я сквозь зубы, врубая «Путь Пустоты» на максимум, чтобы удержать вес взрослого мужчины и не показать собственной слабости. ​Кенши сенсей медленно повернул ко мне голову. Его лицо, обычно напоминающее высеченную из камня маску, было серым от потери крови, но глаза оставались прежними — пронзительными и цепкими, как у ястреба. ​— Малфой-сан… — его голос прозвучал как шелест сухого бамбука. — Ты почему не в подвалах? Нагасаки… там были наемники из Германии. Они используют… грязную магию. Руны не держат удар. ​К нам уже бежали целители в белых медицинских халатах с вышитыми на спинах фуинами исцеления. Они бесцеремонно оттеснили меня, укладывая учителя на парящие носилки. Один из лекарей, едва взглянув на рану, выругался по-японски и обернулся ко мне: ​— Мальчик! Бегом в подвал к Кендзо! Срочно нужен «Экстракт Желчи Каппы» и концентрированное противоожоговое третьего порядка! Обычное не берет, там въевшееся проклятие некротического разложения. Живее! ​Я не стал отвечать. Развернувшись на пятках, я рванул обратно по лестнице в подземелья, перепрыгивая через три ступеньки. Лилиан, на периалах, едва успел взлететь и пристроиться за мной в воздухе, испуганно хлопая крыльями. ​Ворвавшись в лабораторию, я с ходу закричал: — Мастер Кендзо! Кенши-сенсей на первом ярусе! Некротика! Нужен третий порядок и Желчь Каппы! ​Однорукий зельевар замер с занесенным над котлом черпаком. Его глаза округлился, а затем он яростно сплюнул на пол. ​— Проклятые европейские потрошители! — взревел он, швыряя черпак в угол. — Малфой, к дальнему шкафу! На третьей полке синий флакон — это концентрат. Но его нельзя давать в чистом виде, он сожжет ядро! Бери основу из слизи лунного тельца, смешивай три к одному. Руки не трясутся? ​— Не трясутся, — жестко отрезал я, уже подлетая к шкафу. ​Слепая паника, которая могла бы накрыть любого тринадцатилетнего ребенка, разбивалась о холодный покой моего ядра. Я выхватил синий флакон. Рядом Нами, мгновенно оценив ситуацию, уже тащила тяжелую плошку со склизкой, серебристой основой. ​— Я помогу! Лилиан, держи пламя на три деления! — скомандовала брауни. ​Дракончик послушно приземлился на край стола и выдал из ноздрей тонкую, ювелирную струйку огня, подогревая дно небольшой серебряной пиалы. Я отмерял капли. Одна, две, три... Воздух над пиалой начал багроветь, выпуская ядовитые, зловонные испарения. Некротическое противоядие требовало ювелирной точности: если недолить — проклятие сожрет плоть учителя, если перелить — стабилизирующие нити его собственной магии лопнут. ​— Фуин стабилизации, Малфой! Вшивай прямо в раствор! — крикнул Кендзо, контролируя процесс со стороны. ​Я отложил пипетку, выпрямил спину и, закрыв глаза, завис рукой над пиалой. Мои пальцы задвигались в воздухе, повторяя линии каллиграфии знака «Равновесие». Индиговые нити моей магии сорвались с кончиков пальцев, вплетаясь в кипящую жидкость. Багровая пена тут же опала, сменяясь чистым, глубоким фиолетовым свечением. ​— Готово! — я схватил флакон с получившимся снадобьем и бросился обратно наверх. ​В госпитальном крыле царил полумрак. Кенши-сенсей лежал на кушетке, его грудь тяжело и прерывисто вздымалась. Вокруг него суетились трое целителей, безуспешно пытаясь сдержать расползающуюся по плечу черноту заклинания людей Грин-де-Вальда. Европейская магия разрушения действовала как агрессивный паразит — она пожирала родную магию волшебника, используя ее как топливо для гниения. ​— Дорогу! — я растолкал лекарей, протягивая флакон главному целителю. — Концентрат третьего порядка с фуином «Равновесия». ​Маг вырвал у меня из рук стекло, выдернул пробку и, не теряя ни секунды, вылил тягучую фиолетовую жидкость прямо на развороченное плечо учителя. ​Раздалось жуткое, шипящее предсмертное эхо проклятия. Из раны повалил густой черный дым, Кенши-сенсей резко выгнулся на кушетке, его зубы сжались с такой силой, что послышался хруст, а пальцы правой руки намертво впились в деревянный край ложа. Но черные вены, расползавшиеся по его шее, начали стремительно бледнеть. Зелье, усиленная фуином, перехватило контроль, заставляя некротическую искру погаснуть. ​Учитель обмяк на подушках, тяжело и глубоко задышав. Чернота отступила, оставляя лишь ужасную рану, которую целители тут же принялись затягивать обычными регенерирующими чарами. ​Главный лекарь утер пот со лба и посмотрел на меня с нескрываемым изумлением. — Чья это была работа? Кто вшил «Равновесие» в структуру? Кендзо? ​— Моя, — тихо ответил я, чувствуя, как от пережитого напряжения по виску ползет капля пота. ​Целитель перевел взгляд на мои рукава, где в полумраке все еще тускло мерцали золотые узоры Махотокоро. Он ничего не сказал, лишь молча и уважительно склонил голову. В этой школе не нужно было ничего доказывать словами. Результат говорил сам за себя. ​Ближе к полуночи, когда Кенши-сенсей впал в глубокий, целебный сон, а поток раненых с побережья наконец иссяк, я вернулся в свою комнату. Сил не было даже на то, чтобы смыть копоть с лица. ​На моем столе лежал черный блокнот Тома. Он буквально полыхал светом, пергамент вибрировал от чужого нетерпения. Я открыл его. Страница была исписана размашистым, яростным почерком Реддла: ​«Элайджа! Малфой, ответь! Весь Хогвартс на ушах. Вечером в газетах официально объявили, что Япония подверглась нападению Грин-де-Вальда. Что у вас происходит? Ты жив?!» ​Я взял перо, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. «Жив, Том. Только что спас своего наставника от некротического проклятия. Здесь настоящая бойня, Том. Не игрушки из Зала дуэлей Хогвартса. Магия последователей Грин-де-Вальда пожирает людей заживо». ​Ответ от Тома проступил через пару секунд. Буквы буквально вжимались в бумагу: «Они безумцы. И Грин-де-Вальд, и его люди. Они ломают людей и мир ради своих амбиций. Элайджа... я понял, о чем ты говорил. Наш замок в Атлантике... это единственное безопасное место. Учись всему, чему можешь. И мы здесь тоже будем учиться как никогда усердно. Забирай все знания Востока. Когда ты вернешься в Хогвартс — а ты вернешься — мы должны быть силой, которую никто не сможет использовать в этой грязной войне». ​Я закрыл блокнот. Том взрослел. Война на другом конце света, коснувшаяся меня, выбивала из его головы остатки детских иллюзий о чистокровном превосходстве и легком триумфе. Он начинал понимать, что реальная сила — это не лозунги, а способность удержать удар, когда мир вокруг рушится. Нами принесла успокаивающий чай, чтобы я смог заснуть и хоть немного выспаться. ​Я подошел к окну. Над вулканом Минами-Минами-Иодзима висела тяжелая, багровая луна. Внизу, под защитой контуров щитов, суетились тысячи эвакуированных магов. Япония выстояла в первой волне. Но впереди были долгие месяцы противостояния. На столе засветился блокнот отца. ​«Элайджа! О Мерлин, чары связи наконец-то пробились. Защитные фуины твоей школы намертво заблокировали наш фамильный блокнот, посчитав европейскую магию за попытку взлома. Мне пришлось трое суток поднимать дипломатические каналы, чтобы Аврорат Японии вручную пропустил мой сигнал! Мама в истерике, мы едва удержали её от безумной попытки прорваться к тебе через Францию. В Лондоне паника. Министерство экстренно созвало Визенгамот. Элайджа, ты должен быть предельно осторожен. Если щиты Махотокоро падут, немедленно активируй кольцо переноса и уходи на свой остров в Атлантике. Плевать на правила и школу. Твоя жизнь дороже всего. Слышишь меня?» ​Я коснулся пальцами теплых чернил, чувствуя, как за маской холодного чистокровного политика пробивается обычный, до смерти напуганный за своего сына отец. Внутри разлилось щемящее тепло. ​«Папа, успокой маму. Я в полной безопасности», — быстро вывел я в ответ. — «Внешние щиты школы не просто держат удар — они монументальны. Аврорат отбил первую волну. Я в глубоких подвалах в зельеварне, здесь безопаснее, чем в сейфах Гринготтса. Остров — это крайний план, но пока в нем нет нужды. Махотокоро не падет». Через несколько минут пришел ответ: «Сын, я уже договорился с Министерством и Махотокоро, через два дня учебный год в твоей школе официально завершится, тебе дадут документы и отправят порталом в Министерство Магии Великобритании. Я тебя здесь встречу, не переживай. Продержись еще два дня. Но если что, переносись порталом на остров». Я перечитал строчки отца несколько раз. Пергамент под моими пальцами медленно остывал, впитывая янтарное свечение фамильной магии Малфоев. ​«Через два дня...» ​Внутри шевельнулось странное, противоречивое чувство. С одной стороны, это было колоссальное облегчение. Отец сделал невозможное: в условиях начавшейся войны и заблокированных границ он умудрился поднять свои связи в Министерстве, достучаться до дипломатического корпуса Махотокоро и выбить для меня официальный эвакуационный портал. Настоящий Малфой — всегда на шаг опережает катастрофу. ​Но с другой стороны... Я посмотрел на свои ладони, покрытые свежими мозолями, на грязный подол кимоно, пахнущий кровью и бадьяном. За эту неделю я перестал быть просто тринадцатилетним мальчиком, приехавшим на Восток за экзотическими знаниями. Я стал частью этого огромного, бьющегося в судорогах войны организма. Я видел Ами, которая плакала по своей бабушке; я видел Кенши-сенсея с разорванным некротикой плечом; я видел тысячи мирных магов, доверивших свои жизни защите Махотокоро. ​Уехать сейчас означало сбежать. Но я понимал: мой настоящий фронт — не здесь, а Хогвартс и грядущий хаос в Европе. Здесь я получил закалку. Там я должен буду применить её. ​Я быстро обмакнул перо в чернила и вывел финальный ответ отцу: ​«Понял тебя, папа. Спасибо. Я соберу вещи и буду готов через два дня. Документы заберу в ректорате. Эти два дня я честно отработаю в подвалах — целителям всё еще нужны руки. Жди меня в Министерстве. Наш план в силе». ​Захлопнув дневник, я аккуратно убрал его в ящик стола. Нами, заметив, что переписка окончена, тихо подошла и протянула мне влажное теплое полотенце, чтобы я мог наконец смыть с лица въевшуюся сажу. ​— Мы возвращаемся в Англию? — негромко спросила Нами, и в её больших глазах отразилась легкая грусть. За это время она успела искренне полюбиться местным домовикам. ​— Да, Нами. Возвращаемся, — я устало вытер лицо полотенцем и посмотрел на предрассветное небо за окном, где багровые отсветы пожарищ на горизонте медленно растворялись в наступающем утреннем тумане. — Наша миссия здесь окончена. Мы взяли от Махотокоро всё, что могли, и даже немного больше. У нас есть сорок восемь часов, чтобы помочь им выстоять. А потом... потом мы вернемся домой. И начнем строить наше собственное будущее. ​Я лег на кровать прямо поверх покрывала, не раздеваясь. Сирена молчала, но тишина вокруг казалась заряженным пороховым погребом. До портала в Лондон оставалось ровно двое суток, и эти двое суток я собирался провести у кипящих котлов, вплетая индиговые нити своего ядра в каждую каплю спасительного зелья.