Часть 13
25 марта 2026 г., 10:47
Выписали Кирилла в пятницу, ближе к обеду.
Хван узнал об этом в одиннадцать утра, когда телефон пиликнул сообщением: «Свободен! Еду домой. Спасибо за мандарины, они меня спасли». Хван посмотрел на экран, хмыкнул, убрал телефон в карман. Аделаида Викторовна, лежавшая на пледе в углу, подняла голову, повела ухом.
— Лебедева выписали, — сказал Хван. — Живой.
Собака мотнула хвостом и снова уложила голову на лапы.
День прошел обычно. Два звонка от родственников, встреча с ритуальным агентом с юга Москвы — тот привозил образцы новых памятников, обсуждали цены. Хван работал до шести, потом закрыл офис и поехал домой.
В понедельник утром он приехал на работу в обычное время — без пятнадцати восемь. Открыл дверь, снял пальто, прошел в кабинет. Аделаида Викторовна, как всегда, устроилась на своем месте, положила голову на лапы.
В восемь двадцать раздался знакомый топот на лестнице.
Хван не поднял головы. Услышал, как открылась дверь в приемную, потом в кабинет. Шаги — быстрые, но уже не такие нервные, как раньше. Более уверенные, что ли.
— Доброе утро! — Голос Кирилла был ровным, без надрыва. — Роман Юрьевич, я за кофе.
Хван поднял глаза. Кирилл стоял в дверях. Не в дверях кабинета — в дверях приемной, потому что дальше не прошел. Ждал. Это было ново.
— Заходите, — сказал Хван.
Кирилл прошел к кофемашине. Хван заметил, что движения стали спокойнее. Руки не дрожат. Лицо уже не бледное, нормальное, с легким румянцем. Под глазами все еще тени, но уже не те — черные, мертвенные. Обычная усталость, а не истощение.
— Как вы? — спросил Хван.
— Хорошо, — Кирилл засыпал зерна, нажал кнопку. — Спал, ел, гулял. Врач сказал: месяц щадящего режима. Потом — если анализы хорошие — можно выходить на полную.
— Щадящий режим — это что?
— Спать не меньше семи часов. Есть три раза в день. Кофе — не больше двух чашек. И никаких ночных смен.
— Вы держитесь?
— Пытаюсь. — Кирилл усмехнулся, добавил молоко, посыпал корицей. — Честно, пытаюсь. Первые два дня было сложно. Я просыпался в шесть утра и не знал, что делать. Привык все время куда-то бежать, а тут — никуда.
— Привыкли?
— Начал привыкать. Гуляю по району, смотрю по сторонам. Оказывается, вокруг много чего есть. Я раньше только дорогу от дома до офиса знал. И то по ночной подсветке.
Он отхлебнул кофе, сел на свой стул у стены. Не в кресло — на стул. Хван заметил: раньше Кирилл садился на стул, если был не в ресурсе, если хотел просто посидеть. В кресло он падал, когда был на взводе, когда нужно было выговориться. Сейчас он сел на стул. Спокойно, ровно.
— Роман Юрьевич, — сказал Кирилл, допивая кофе. — У меня к вам предложение.
— Какое?
— Я буду завтракать у вас.
Хван поднял бровь.
— Не кофе пить, а завтракать. По-нормальному. — Кирилл поставил кружку на стол. — Врач сказал: завтрак обязателен. Я дома встаю рано, но есть с утра не привык. А если буду знать, что приду к вам и съем что-то — будет стимул.
— Вы предлагаете мне вас кормить?
— Я буду приносить еду с собой. Или покупать по дороге. Просто есть в одиночку скучно. А здесь — Аделаида Викторовна, вы. Компания.
Хван посмотрел на собаку. Аделаида Викторовна лежала на пледе, но уши подняла. Слушала.
— И вы хотите, чтобы я за этим наблюдал? — спросил он.
— Хочу, чтобы вы видели, что я не идиот. Что я пытаюсь исправиться.
— Я и так вижу.
— Тогда не против?
Хван помолчал. Вспомнил, как Кирилл лежал в коридоре лицом вниз. Как пульс едва прощупывался. Как врач сказал: еще неделя — и не спасли бы. Вспомнил, как выбирал ему гроб. Дубовый, с царапиной на крышке, снаружи не видно.
— Не против, — сказал он.
Кирилл улыбнулся. Достал из рюкзака контейнер — пластиковый, с застежкой, внутри овсянка с ягодами и орехами. И яблоко. И бутылку воды.
— Видите? — он открыл контейнер, поставил на стол. — Я готов. Овсянка, орехи, фрукты. Всё по науке.
— Выглядит съедобно, — сказал Хван.
— Я стараюсь. — Кирилл взял ложку, начал есть. Не торопясь, пережевывая. Хван заметил, что он делает паузы между глотками, пьет воду, не запихивает еду на ходу. Это было... правильно.
Аделаида Викторовна подошла к столу, села рядом с Кириллом. Посмотрела на контейнер. Потом на Кирилла.
— Аделаида Викторовна, вам овсянку нельзя. У вас диета.
Собака посмотрела на него с легким презрением. Как будто говорила: «Я и не просила. Просто смотрю, как ты ешь».
— Характер, — сказал Кирилл, качая головой. — Роман Юрьевич, вы с ней справляетесь?
— Она со мной справляется, — сказал Хван.
Кирилл засмеялся. Тихо, спокойно. Доел овсянку, вытер рот салфеткой. Взял яблоко, надкусил.
— Вкусно? — спросил Хван.
— Не знаю. Яблоко как яблоко. Главное — процесс. Я сижу, ем, никуда не бегу. Это... непривычно. Но хорошо.
— Привыкнете.
— Надеюсь. — Кирилл посмотрел на часы. — Мне пора. У меня сегодня встреча с клиенткой — той самой, с «Великим Гэтсби». Вернулась, как вы и говорили. Я ей поднял цену на пятнадцать процентов, она согласилась. Сказала, что нашла других организаторов, но они показались ей недостаточно... как она выразилась, «душевными».
— Вы душевный?
— Я дорогой, — усмехнулся Кирилл. — Она это и имела в виду.
Он встал, убрал контейнер в рюкзак. Подошел к кофемашине, налил себе вторую кружку — маленькую, эспрессо. Выпил залпом.
— Всё, больше сегодня кофе не пью, — сказал он, ставя кружку. — Держу себя в руках.
— Молодец, — сказал Хван.
Кирилл посмотрел на него с удивлением.
— Вы меня похвалили?
— Я констатировал факт.
— Это была похвала. Я слышал. Спасибо. — Кирилл улыбнулся, махнул рукой. — До завтра. Я принесу что-нибудь другое. Может, бутерброды с рыбой. Или творог.
— Приносите, — сказал Хван.
Кирилл вышел. Хлопнула дверь приемной. Хван остался в кабинете, смотрел на пустую кружку из-под эспрессо. Аделаида Викторовна вернулась на свой плед, улеглась.
— Он старается, — сказал Хван собаке.
Собака зевнула.
— Я серьезно. Он приходит, ест, не торопится. Пьет кофе в меру.
Аделаида Викторовна закрыла глаза.
— Ты не веришь?
Она не ответила. Хван покачал головой, вернулся к работе.
На следующий день Кирилл принес бутерброды с лососем и авокадо, творог с медом и зеленый чай. Съел всё, пока Хван разбирал почту. Аделаида Викторовна сидела рядом, смотрела, иногда вздыхала.
— Вы ее дразните, — сказал Хван.
— Я ее мотивирую, — ответил Кирилл. — Когда она увидит, что я ем правильно, она тоже захочет. Потом попросит кусочек лосося.
— Она не попросит. Она воспитанная.
— Воспитанная, но не железная. Все любят лосось.
Хван хмыкнул, но спорить не стал.
Через неделю ритуал устоялся. Кирилл прибегал в кабинет в половине девятого, варил себе кофе — маленькую кружку, не литровую — и доставал из рюкзака завтрак. Каждый раз разный: овсянка, творог, бутерброды, иногда — если успевал забежать в пекарню — круассаны или сырники. Ел не спеша, иногда комментировал, иногда молчал. Аделаида Викторовна сидела рядом, смотрела, иногда клала голову ему на колено. Кирилл гладил ее свободной рукой, продолжая есть.
Хван за этим наблюдал. Не специально — просто поднимал глаза от бумаг, видел картину, возвращался к работе. Но картина была странной: в кабинете похоронного бюро, среди каталогов гробов и венков, сидел худой парень в яркой футболке, ел овсянку и гладил собаку. И это выглядело... нормально. Как будто так и должно быть.
Однажды, ближе к обеду, Кирилл задержался. Встреча с клиентом закончилась рано, следующий заказ — через два часа. Он зашел в кабинет, спросил, можно ли посидеть. Хван кивнул.
Кирилл сел на стул, достал телефон, что-то листал. Потом спросил:
— Вы обедать будете?
— Через час, — сказал Хван.
— Я с вами можно? Я тут рядом заказал, доставка будет через сорок минут.
Хван поднял голову. Посмотрел на Кирилла. Тот смотрел открыто, без своей обычной быстрой увертливости.
— Заказывайте, — сказал Хван.
Через сорок минут курьер привез два контейнера с пастой и салатом. Кирилл достал из шкафа вторую кружку — свою, литровую, — но налил в нее компот, который принес с собой. Хван открыл свой контейнер, начал есть. Аделаида Викторовна сидела между ними, переводила взгляд с одного на другого.
— Ей тоже надо, — сказал Кирилл.
— Она поела утром, — сказал Хван. — И потом, у нее диета.
— Кусочек курицы? — Кирилл выловил из своей пасты кусок куриного филе, показал собаке. Аделаида Викторовна посмотрела на Хвана.
— Нельзя, — сказал Хван. — Соус, соль, специи. Ей нельзя.
— Жестко, — сказал Кирилл, но курицу убрал. — Аделаида Викторовна, вы простите. Я в следующий раз для вас отдельно принесу. Без соли.
Собака вздохнула и легла, положив голову на лапы. Но хвост стукнул по полу.
— Она простила, — сказал Кирилл.
— Она ждет, что вы принесете, — сказал Хван. — Не обманите.
— Не обману. Я человек слова.
Они доели обед, убрали контейнеры. Кирилл поставил кружку в мойку, вытер руки.
— Роман Юрьевич, — сказал он. — Спасибо, что разрешили.
— Разрешил что?
— Завтракать здесь. Обедать. Сидеть.
Хван посмотрел на него.
— Вы поправляетесь, — сказал он. — Вам нужно есть. Я не против, чтобы вы делали это здесь. Это лучше, чем если вы будете есть на бегу или вообще пропускать приемы пищи.
— Вы волнуетесь?
— Я забочусь о своем спокойствии. Если вы снова упадете в коридоре, мне опять придется вызывать скорую, оформлять документы, ездить в больницу. Мне это не нужно.
— Чисто прагматический подход, — улыбнулся Кирилл.
— Именно.
— А конфеты? — Кирилл кивнул на тумбочку под кофемашиной. — Я заметил, у вас там появилась коробка. «Птичье молоко», мой любимый.
— Подарок, — сказал Хван. — Клиент принес.
— Вы не едите сладкое.
— Светлана Петровна ест.
— И я ем. Можно?
Хван кивнул.
Кирилл открыл тумбочку, достал конфету. Развернул, отправил в рот. Прикрыл глаза от удовольствия.
— Спасибо, — сказал он. — Вы специально для меня держите?
— Я держу для Светланы Петровны.
— Ага, — Кирилл кивнул, но в голосе сквозило недоверие. — Для Светланы Петровны. Которая не ест сладкое по утрам.
— Она может начать.
— Может. — Кирилл взял еще одну конфету. — Я передам ей, что вы о ней заботитесь.
— Не надо передавать. Просто ешьте.
Кирилл съел вторую конфету, вытер руки. Подошел к Аделаиде, погладил.
— Аделаида Викторовна, вы сегодня прекрасны. Как всегда. Я пойду, у меня встреча. До завтра.
— До завтра, — сказал Хван.
Кирилл вышел. Хван сидел, смотрел на закрытую дверь. Аделаида Викторовна подняла голову, посмотрела на него. В глазах — спокойствие и легкое, едва заметное удовлетворение.
— Что? — спросил Хван.
Собака положила голову на лапы. Хвост стукнул по полу.
— Ты думаешь, я специально для него конфеты держу?
Хвост стукнул еще раз.
— Это для Светланы Петровны.
Собака не ответила. Но Хван знал, что она думает.
И она была права.
Конфеты были для Кирилла. Как и мягкое печенье в вазочке, которое он теперь покупал уже не для клиентов. Как и завтраки, которые он тайком проверял, чтобы убедиться, что Кирилл ест. Как и обеды, которые они теперь иногда делили.
Он открыл ежедневник, посмотрел на записи. «Конфеты — “Птичье молоко” — 2 коробки. Печенье мягкое. Кофе зерновой — эспрессо». Ниже, вчерашним числом: «Спросить у Кирилла, как прошел Гэтсби».
Хван закрыл ежедневник. Взял телефон, написал: «Как прошел Гэтсби?»
Ответ пришел через минуту: «Отлично! Клиентка плакала от счастья. Джаз, перья, шампанское. Всё как она хотела. Спасибо за ценовую стратегию».
Хван хмыкнул. Написал: «Не за что. Завтра не опаздывайте к завтраку».
Кирилл ответил смайликом. Хван посмотрел на смайлик, покачал головой, убрал телефон. Аделаида Викторовна вздохнула и закрыла глаза.
В кабинете было тихо, спокойно. Хван сидел за столом, чувствуя на ногах тяжелую голову собаки, и думал о том, что завтра в половине девятого прибежит Кирилл. Будет есть овсянку или бутерброды, пить кофе, гладить Аделаиду, спорить о том, для кого Хван держит конфеты.
