Кто на свадьбе был - тот на похоронах не смеется

Юбилей Стрельникова — мелкого чиновника из районной управы — Хван решил посетить по чисто прагматической причине. Стрельников не был важной фигурой, но был полезен. Именно он подписывал разрешения на копку на двух кладбищах, и именно он мог ускорить согласования, когда нужно было срочно. Пятнадцать лет Хван выстраивал сеть таких полезных людей, и каждый из них требовал внимания. Юбилей был самым простым способом это внимание оказать: прийти, вручить конверт, улыбнуться, выпить за здоровье и через час откланяться. Ресторан на юго-западе, банкетный зал на пятьдесят персон, лепнина на потолке, официанты в жилетках. Хван приехал к восьми, как было указано в приглашении, в темно-сером костюме, без галстука. Сразу нашел взглядом Стрельникова — пожилого, плотного, с красным лицом человека, который много лет пьет на банкетах по долгу службы. Подошел, поздравил, вручил конверт. Стрельников обрадовался, усадил за стол, налил коньяку. — Роман Юрьевич, дорогой, редко видимся. Как дела? — Всё нормально, Виктор Семенович. Работаем. — Работаете, знаю. Хорошо работаете. Вы мне тогда с мамой очень помогли. Я не забыл. — Спасибо. Я тоже помню. Хван сел за стол, отпил коньяк. Разговор потек ровно, без напряжения. Стрельников рассказывал о новом начальнике, о перестановках в управе, Хван кивал, иногда задавал уточняющие вопросы. Через полчаса он уже собирался откланяться, когда на сцену — невысокий помост в торце зала — вышел ведущий. — Дорогие гости! — голос разнесся по залу, живой, энергичный. — Я рад приветствовать вас на юбилее нашего замечательного, уважаемого, несравненного Виктора Семеновича! Хван поднял глаза. На сцене стоял Кирилл. В черном костюме, белой рубашке, без галстука — под стать самому Хвану, что было даже забавно. Волосы уложены, на лице — профессиональная, отточенная улыбка. Говорил быстро, уверенно, держал зал. Хван смотрел на него с нового ракурса: не в своем кабинете, не в больничной палате, а на работе. И Кирилл на работе был другим. Исчезла нервная суетливость, исчезла дешевая яркость футболок с надписями. Он был собран, тепл и управлял залом как дирижер оркестром. Хван невольно задержал взгляд. Кирилл его не видел — зал был большой, гостей много, а Хван сидел в углу, в тени. Программа шла по стандартному сценарию: тосты, конкурсы, музыка. Кирилл работал чисто, без сбоев. Шутил уместно, не перегибал, гости смеялись, Стрельников сиял. Хван даже подумал, что надо будет потом сказать Кириллу: мол, видел, неплохо. Не похвала — констатация. Но Кириллу, кажется, и этого было бы достаточно. Потом Хван заметил жену Стрельникова. Женщина лет пятидесяти, ухоженная, с тяжелой челюстью и цепким взглядом. Она сидела за главным столом рядом с мужем, но смотрела не на юбиляра. Она смотрела на Кирилла. Сначала Хван решил, что ему показалось. Просто следит за программой, за тем, как работает ведущий. Но когда Кирилл объявил танцевальный блок и подошел к краю сцены, чтобы пригласить первых гостей, жена Стрельникова поднялась из-за стола и направилась к нему. Хван видел всё. Как она подошла, как положила руку ему на плечо, как сказала что-то, наклонившись к уху. Кирилл улыбнулся, что-то ответил — вежливо, отстраненно, как улыбаются, когда хотят сохранить дистанцию, но не обидеть. Женщина не уходила. Стояла, говорила, улыбалась. Кирилл шагнул назад, взял микрофон, объявил следующий конкурс. Женщина осталась на месте. Хван отпил коньяк. Не его дело. Кирилл взрослый человек, справится. Он почти поверил в это, когда увидел, как во время следующего перерыва — конкурсы закончились, началась еда — жена Стрельникова снова подошла к Кириллу. Тот стоял у стойки с напитками, наливал себе воду. Женщина встала рядом, взяла его под руку. Кирилл дернулся — едва заметно, но Хван увидел. Улыбнулся, попытался высвободить руку. Женщина не отпускала. Что-то говорила, наклоняясь слишком близко, почти касаясь щекой его плеча. Кирилл оглянулся по сторонам — искал выход, но зал был полон, все смотрели на именинника. Хван поставил бокал. Встал. Он пересек зал спокойно, не привлекая внимания. Подошел к стойке, встал рядом с Кириллом. Положил руку ему на плечо — не жестко, но уверенно, так, чтобы было понятно: это свое. Кирилл поднял голову, увидел Хвана, и в глазах его мелькнуло такое облегчение, будто перед ним открылась дверь в безопасное место. — Роман Юрьевич, — выдохнул он. — Здравствуй, — сказал Хван. Посмотрел на жену Стрельникова. Улыбнулся той улыбкой, которую использовал на сложных переговорах: вежливой, непроницаемой, с легким оттенком превосходства. — Добрый вечер. Женщина смотрела на него. Оценивала. Хван был выше, крупнее, в дорогом костюме, с лицом, которое запоминается. Она неуверенно улыбнулась. — Добрый вечер. Вы гость? — Да. И близкий друг Кирилла. — Хван произнес это так, что слово «близкий» прозвучало весомее, чем просто дружба. Рука на плече Кирилла сжалась чуть сильнее. — У него, к сожалению, нет времени на общение. Ни сегодня, ни когда бы то ни было еще. Повисла пауза. Женщина перевела взгляд с Хвана на Кирилла, потом обратно. Лицо ее вытянулось. Она поняла — не так, как Хван сформулировал, а так, как сама себе дорисовала. — Я... — она попыталась улыбнуться, не получилось. — Я просто хотела поблагодарить ведущего. Замечательная программа. — Спасибо, — сказал Кирилл тихо. — Я рад, что вам понравилось. — Мы обсудим это позже, — сказал Хван. — С Виктором Семеновичем. Он развернул Кирилла за плечи, увлекая за собой. Отошел от стойки, повел к выходу из зала, в сторону служебного коридора. Кирилл шел за ним, не сопротивляясь. Только когда они завернули за угол, в пустой коридор с пожарным выходом, остановился и прислонился к стене. — Спасибо, — сказал он. Голос сел, появилась хрипотца. — Что она хотела? — Не знаю. — Кирилл провел рукой по лицу. — Сначала говорила, что я прекрасно веду программу. Потом спросила, не хочу ли я остаться после банкета. Я сказал, что у меня работа. Она сказала, что работа подождет. Потом спросила, где я живу. Потом — есть ли у меня девушка. Потом взяла под руку. — Понятно. — Я пытался уйти. Она не отпускала. Я не мог устроить сцену — Виктор Семенович хороший человек, он бы ничего не понял. Подумал бы, что я хамлю его жене. — Я понял. Кирилл поднял голову, посмотрел на Хвана. В глазах — благодарность, смешанная с чем-то еще. Неловкостью, может быть. Или удивлением. — Вы сказали, что я ваш близкий друг, — сказал он. — Она подумала... — Я знаю, что она подумала. — Вы специально так сказали? — Да. — Чтобы она отстала? — Чтобы она отстала раз и навсегда. Такие женщины не понимают вежливых отказов. Нужен аргумент, который она не сможет оспорить. Кирилл смотрел на него. Потом вдруг улыбнулся — не профессиональной улыбкой, а настоящей, с облегчением и какой-то почти детской радостью. — Роман Юрьевич, — сказал он. — Вы только что притворились моим любовником. — Я притворился вашим близким другом. Остальное она додумала сама. — Для нее это одно и то же. — Не важно. — Для меня важно, — Кирилл помолчал. — Вы спасли меня от очень неловкой ситуации. Я не знаю, как бы я выкрутился. Она не отставала. Я уже думал сбежать через черный ход. — Это было бы не слишком профессионально. — Да. А так получилось и профессионально, и эффективно. Они стояли в коридоре, слыша приглушенный шум банкета. Хван посмотрел на часы. Девять тридцать. Пора было уходить. — Идите в зал, — сказал он. — Программу нужно завершать. — А вы? — Я поговорю с Виктором Семеновичем. Кирилл напрягся. — Зачем? Не надо. Я справлюсь. — Вы уже справились. Я просто скажу, что ухожу, и попрощаюсь. И заодно объясню, что его жена немного перепутала формат общения с приглашенными специалистами. — Роман Юрьевич... — Идите. — Хван кивнул в сторону зала. — Работайте. Кирилл посмотрел на него, хотел что-то сказать, но передумал. Кивнул, развернулся и пошел обратно. У входа в зал обернулся. Хван стоял, ждал. Кирилл улыбнулся — быстро, по-своему — и скрылся за дверью. Хван вернулся в зал через минуту. Стрельников сидел за столом, жена рядом — лицо каменное, в тарелку не смотрит. Хван подошел, наклонился к юбиляру. — Виктор Семенович, спасибо за вечер. Мне пора. — Как, уже? — Стрельников привстал. — Роман Юрьевич, оставайтесь, сейчас торт будет. — В другой раз. — Хван улыбнулся. — Перед уходом хотел сказать: программа сегодня замечательная. Ведущий — профессионал высокого класса. — Да, — Стрельников кивнул довольно. — Мы специально искали, нам его рекомендовали. — Хорошо, что рекомендовали. Только, Виктор Семенович, — Хван понизил голос, — ваша супруга, кажется, немного перепутала. Она пыталась пригласить ведущего на приватную беседу. Это могло поставить его в неловкое положение. И вас тоже. Стрельников замер. Повернулся к жене. Та побледнела. — Что? — спросил он тихо. — Ничего, — быстро сказала жена. — Я просто поблагодарила ведущего. — Поблагодарили, — подтвердил Хван. — Но несколько... настойчиво. Я как близкий друг Кирилла счел нужным вмешаться. — Близкий друг? — переспросил Стрельников. — Да. — Хван улыбнулся той же многозначительной улыбкой, что и жене. Не требующей пояснений. Стрельников понял. Покраснел. Не так, как от коньяка — иначе, тяжелее. — Извините, Роман Юрьевич, — сказал он. — Неловко вышло. Жена, она... иногда не понимает границ. — Бывает, — сказал Хван. — Я не в претензии. Просто чтобы в будущем таких ситуаций не возникало. — Не возникнет. — Стрельников посмотрел на жену. Взгляд был тяжелым, хозяйским. — Я разберусь. — Не сомневаюсь. — Хван пожал ему руку. — Еще раз с юбилеем. Всего хорошего. Он вышел из зала, не оглядываясь. В коридоре достал телефон, написал Кириллу: «Выхожу. Всё нормально». Ответ пришел через минуту: «Спасибо. Я сейчас закончу и тоже уеду». Хван сел в машину, завел двигатель. Поехал домой, к Аделаиде. По дороге думал о том, что сегодня впервые увидел Кирилла на работе. Увидел, как тот ведет программу, как держит зал, как улыбается, когда внутри, наверное, всё сжимается от попыток женщины, которая не понимает слова «нет». Увидел, как Кирилл ищет выход, не находит — и как облегчение разливается по его лицу, когда появляется тот, кто может помочь. Он вспомнил, как Кирилл смотрел на него в коридоре. Как будто Хван был не просто соседом, не просто человеком, случайно оказавшимся на банкете. Как будто Хван был... Хван не знал, как это назвать. Опорой? Спасением? Чем-то, за что можно держаться, когда всё идет не так. Хван сжал руль. Непривычное чувство — быть для кого-то опорой не в работе. Не за деньги, не по долгу службы. Просто так. Дома Аделаида Викторовна встретила его у двери. Понюхала костюм, чихнула — коньяк, чужая еда, чужие запахи. — Я тоже рад тебя видеть, — сказал Хван, снимая пальто. Собака пошла за ним на кухню. Хван открыл холодильник, достал бутылку воды, налил себе стакан. Аделаида села рядом, смотрела. — Сегодня был странный вечер, — сказал Хван. — Я спас Лебедева от домогательств. Собака наклонила голову. — Не спрашивай. Я сам не понял, как это вышло. Он выпил воду, поставил стакан. Посмотрел на телефон — новых сообщений не было. Кирилл, наверное, еще на банкете. — Я притворился его любовником, — сказал Хван собаке. — Чтобы отвязалась одна женщина. Аделаида Викторовна смотрела на него. В ее глазах читалось: «И как, помогло?» — Помогло. Она отстала. Собака кивнула — Хван готов был поклясться, что кивнула, — и ушла на свою лежанку. Улеглась, положила голову на лапы. Хван остался на кухне. Смотрел в окно, пил воду, думал. О том, как Кирилл смотрел на него. О том, как его рука лежала у Кирилла на плече, чувствуя под тканью пиджака острые кости. О том, как Кирилл сказал: «Вы только что притворились моим любовником» — и в голосе не было ни испуга, ни отвращения. Было удивление. И, кажется, что-то еще. Хван поставил стакан. Потер лицо. — Хватит, — сказал он вслух. — Поздно. Спать. Выключил свет, прошел в спальню. Аделаида Викторовна встала, пошла за ним, устроилась на своей лежанке. Хван лег, закрыл глаза. В голове крутилась картинка: Кирилл в черном костюме у стойки с напитками, сжатый, ищущий выход. И его лицо, когда Хван подошел, положил руку на плечо. Облегчение. Благодарность. И еще что-то. Что-то, о чем Хван не хотел думать, потому что это не входило в его правила. — Спи, — сказал он собаке. И себе. Телефон пиликнул. Хван взял его, посмотрел. Сообщение от Кирилла: «Доехал. Еще раз спасибо. Вы были великолепны». Хван посмотрел на экран. Написал: «Не за что. Завтра не опаздывайте к завтраку». Кирилл ответил смайликом. Хван убрал телефон, повернулся на бок. В темноте слышал, как дышит Аделаида. Ровно, спокойно. Рядом. Дома. — Ну и вечер, — сказал он тихо. Собака вздохнула во сне. Хван закрыл глаза и уснул.