Кто на свадьбе был - тот на похоронах не смеется

Февраль тянулся серым и снежным: бесконечные оттепели сменялись ночными заморозками. Хван работал в обычном режиме — выезды, встречи, документы. Кирилл приходил по утрам, завтракал, пил кофе, общался с Аделаидой. Их «реквизит» — так Кирилл называл фотографию — до середины февраля ни разу не понадобился. А началось всё еще в конце января, когда хоронили депутата областного собрания. Официально — сердечный приступ. Что было на самом деле, Хван не спрашивал. Похороны он организовал тихо, без пафоса, как просила семья. Присутствовал на церемонии, проконтролировал всё. Среди родственников особенно выделялся один — сын покойного, Артем. Тридцать пять лет, высокий, плотный, с тщательно уложенными темными волосами. Одет безупречно: темно-синее пальто, кашемировый шарф, туфли ручной работы. Ничего кричащего, ничего нарочито феминного — просто дорогая мужская одежда, сидевшая идеально. Хван отметил это взглядом профессионала: хороший портной, хорошая ткань, хорошая фигура. Но взгляд у Артема был цепкий, изучающий, и на Хване он задержался дольше, чем позволял этикет. Хван сделал вид, что не заметил. Пожал руку, выразил соболезнования, уехал. Через три дня Артем позвонил. Сказал, что хочет поблагодарить за организацию похорон и пригласить на ужин. Хван вежливо отказался: работа, нет времени. Артем не настаивал. Через неделю позвонил снова — уже под предлогом разговора о памятнике. Хван ответил, что этим занимается его помощница, и дал контакт Светланы Петровны. Артем поблагодарил, но памятник обсуждать не стал. Потом начались сообщения. Сначала по делу — вопросы о документах, потом уже нет. Комплименты. Вопросы о личной жизни. Хван отвечал коротко, сухо, не поощряя. Артем не отставал. Хван узнал о нем больше, чем хотел. Блог в инстаграме, сорок тысяч подписчиков, фотографии из поездок и дорогих ресторанов, снимки тщательно собранных образов — иногда с элементами унисекса, но без явного перебора. В текстах — мат, пошловатые шутки, бодрое хамство. Всё это производило впечатление чистого нарциссизма, замешанного на уверенности в собственной неотразимости. Хван пролистал ленту, поморщился и закрыл. Проблема была не в самом Артеме. Проблема была в его семье. Влиятельные родственники, связи в областной администрации, в силовых структурах, в бизнесе. Ссориться с такими людьми Хван не хотел. Не потому, что боялся — за пятнадцать лет он выработал к подобному иммунитет. А потому, что это было неразумно. Портить отношения с теми, кто при желании может создать проблемы, — глупо. Особенно когда у тебя бизнес, зависящий от разрешений, согласований и тишины. Хван не спал с родственниками покойных клиентов. Это правило он установил для себя много лет назад и ни разу не нарушал. Репутация — единственное, что в его деле работает дольше, чем деньги. Стоит начать путать работу с постелью — и репутация рассыплется. А без репутации он просто похоронщик, а не человек, которому доверяют те, кто вообще никому не доверяет. К тому же Артем был ему откровенно неприятен. Не как человек — личных оценок в работе Хван себе не позволял. Скорее как объект возможного интереса. Крупный, нарочито манерный, с макияжем — да, Хван заметил на похоронах легкий тон и подведенные глаза, — с привычкой говорить вполоборота и этой полуулыбкой, как будто она означала: «Я знаю, что ты меня хочешь, ты просто еще не понял». Если бы Хвана привлекала подчеркнутая женственность, он смотрел бы в другую сторону, а не на мужчину, который красится и ведет себя так, будто весь мир обязан упасть к его ногам. Он рассказал об этом Кириллу за завтраком. Коротко, сухо, без лишних эмоций: сын депутата, навязчивое внимание, звонки, сообщения. Кирилл слушал, жевал сырник и кивал. — И что вы будете делать? — спросил он, когда Хван закончил. — Ничего. Игнорировать. Если не отстанет — скажу, что занят. — А если не поверит? — Поверит. У меня такой характер, что не поверить сложно. Кирилл посмотрел на него, хмыкнул и спорить не стал. Но через три дня, когда Хван за утренним кофе рассказал, что Артем прислал очередное сообщение с предложением встретиться «по-дружески», Кирилл отложил круассан и сказал: — Роман Юрьевич, покажите ему фото. — Что? — Фото. Наше. Скажите, что у вас есть парень. — Кирилл говорил спокойно, будто предлагал заказать обед. — Вы же для этого его и делали. — Я делал его для вас. — А теперь оно пригодится вам. Тем более этот... Артем. Если у него связи, он может проверить. Узнать, есть ли у вас кто-то. А фото — уже аргумент. Хван промолчал. Кирилл был прав. Фото и правда было аргументом. Достаточно убедительным — по крайней мере для тех, кто не собирается лезть в чужую жизнь глубже необходимого. Он отправил Артему сообщение: «Спасибо за приглашение, но у меня есть постоянный партнер. Не хотел бы его расстраивать». И приложил фотографию — ту самую, где обнимает Кирилла со спины, лицом к лицу. Артем ответил через час: «Понял. Без обид». Хван выдохнул и решил, что вопрос закрыт. Ошибся. Утро начиналось как обычно. Кирилл пришел в половине девятого с рюкзаком и пакетом из пекарни. Хван сидел за столом и пил эспрессо. Аделаида Викторовна лежала на своем пледе в углу, положив голову на лапы. Кирилл сварил себе латте, достал из пакета круассан с сыром и сел на стул у стены. — Вы сегодня рано, — заметил Хван. — Встреча в девять, надо успеть, — Кирилл откусил круассан и запил кофе. — Аделаида Викторовна, я вам гостинец принес. Но потом, сейчас не отвлекайтесь. Собака повела ухом, но не поднялась. Они пили кофе, ели, молчали — тишина между ними была привычной и не тяготила. В кабинете пахло выпечкой и свежесваренным кофе. Хван листал ежедневник, проверял встречи. Кирилл доедал круассан, когда в приемной послышались шаги. Не Светлана Петровна — она приходила к девяти, а сейчас было без пятнадцати. Шаги тяжелые, уверенные, мужские. Хван поднял голову и нахмурился. Дверь утром он открыл сам, и сейчас она оставалась не заперта. Через секунду из приемной в кабинет вошел Артем. Хван узнал его сразу. Темно-серое пальто расстегнуто, под ним черная водолазка, дорогие джинсы, ботинки на толстой подошве. Волосы уложены, лицо безупречно ухожено — тон был, но легкий, почти незаметный. В руках — небольшой пакет из крафтовой бумаги. — Роман Юрьевич, — Артем улыбнулся, входя в кабинет. — Решил поблагодарить вас лично. Вы не ответили на мое последнее сообщение, и я подумал, что проще заехать. Хван не встал. Сидел за столом и смотрел на Артема. Рядом, на стуле у стены, замер Кирилл с кружкой в руке. — Здравствуйте, — сказал Хван ровно. — О визите стоило предупредить. — Хотел сделать сюрприз. — Артем поставил пакет на край стола. — Это вам. Коллекционный коньяк. В благодарность за организацию похорон отца. Вы всё сделали безупречно. — Спасибо. Я просто делаю свою работу. Артем перевел взгляд на Кирилла. Тот сидел, держа кружку обеими руками, и смотрел спокойно, без напряжения. Аделаида Викторовна подняла голову, посмотрела на гостя, но не зарычала — только насторожилась. — А это? — Артем кивнул в сторону Кирилла. — Мой партнер, — сказал Хван. — Кирилл. Кирилл поставил кружку на стол и поднялся. Встал, глядя на Артема прямо и спокойно. — Доброе утро, — сказал он. — Вы, наверное, тот самый Артем, о котором Роман Юрьевич рассказывал. Артем прищурился. Оценивал. Кирилл стоял напротив него — ниже на полголовы, уже в плечах, без дорогого пальто и дизайнерских ботинок, в простых джинсах и светлой футболке. Но держался уверенно, без малейшей неловкости. — Тот самый, — сказал Артем. — А я уж думал, Роман Юрьевич пошутил насчет партнера. — Роман Юрьевич не шутит, — отозвался Кирилл и улыбнулся — вежливо, но без заискивания. — Он вообще человек серьезный. Повисла пауза. Хван сидел за столом и наблюдал. Артем переводил взгляд с него на Кирилла и обратно, оценивая расстояние между ними, позы, то, как Кирилл встал — ближе к Хвану, чем к гостю. То, как сам Хван сидел — не откинувшись, с руками на столе, но без заметного напряжения. — Что ж, — сказал Артем. — Простите, что без предупреждения. Я ненадолго. Он повернулся к Хвану, будто собираясь что-то добавить, но Кирилл сделал шаг к столу. — Ром, я закончил, — сказал он ровным, будничным голосом. — Пойду, у меня встреча. Хван поднял на него глаза. Кирилл смотрел спокойно, без вопроса. Как будто они и правда говорили так каждое утро. — Хорошо, — сказал Хван. — До вечера. Кирилл подошел к Аделаиде. Собака подняла голову, он погладил ее по макушке, наклонился, что-то шепнул. Аделаида Викторовна лизнула его в щеку. Кирилл выпрямился и подошел к Хвану. Хван сидел в кресле и смотрел на него снизу вверх. Кирилл остановился рядом, положил руку ему на плечо — спокойно, уверенно, как человек, который делал это уже сотни раз. Наклонился и поцеловал в скулу. Коротко, сдержанно, без малейшей демонстративности. Просто прощание близкого человека. — Сегодня я хочу на обед какой-нибудь суп, — сказал Кирилл, отстраняясь. — Закажи мне. — Какой? — Не знаю. С курицей. Или с фрикадельками. Решай сам. Кирилл взял со стола свою кружку, отнес в мойку. Вернулся, кивнул Артему: — Всего доброго. И вышел из кабинета. Хлопнула дверь приемной. Наступила тишина. Артем стоял, смотрел сначала на дверь, потом на Хвана. — Он... — начал Артем. — Мой парень, — сказал Хван. — Я же вам говорил. — Говорили. — Артем помолчал. — Я думал... — Зря. Артем перевел взгляд на пакет с коньяком, оставленный на столе. Потом снова посмотрел на Хвана. — Коньяк хороший, — сказал он. — Не обижайтесь, что приехал без спроса. — Я не в обиде. — Хван поднялся, обошел стол и остановился напротив Артема. — Спасибо за визит. Документы по памятнику я передам Светлане Петровне, она с вами свяжется. — Не надо, — Артем поднял руку. — Я сам разберусь. Не хочу вас отвлекать. Он еще раз посмотрел на Хвана. Взгляд оставался оценивающим, но прежней самоуверенности в нем уже не было. — Передавайте привет вашему... — Артем запнулся, подбирая слово. — Кириллу. — Передам. Артем кивнул, развернулся и вышел. Хван слышал его шаги по коридору, потом щелчок входной двери. Потом снова тишину. Он постоял с минуту, глядя на закрытую дверь приемной, потом вернулся за стол и сел. Аделаида Викторовна подняла голову и посмотрела на него. — Ну, — сказал Хван. — Сработало. Собака мотнула хвостом. Хван взял телефон, открыл чат с Кириллом и написал: «Ушел. Спасибо». Ответ пришел через минуту: «Я был великолепен?» Хван усмехнулся. Написал: «Да. Про суп не забудьте». «Я серьезно про суп. С фрикадельками. Буду в час». Хван убрал телефон. Посмотрел на пакет с коньяком на краю стола. И правда хороший, коллекционный. Он поставил его в шкаф, к другим подаркам. Сел, открыл ежедневник. На завтра — два выезда, звонок в крематорий. В заметках: «Коньяк — в шкаф. Суп с фрикадельками — заказать к часу». Аделаида Викторовна вздохнула и снова положила голову на лапы. Хван смотрел на нее и думал о том, как Кирилл вошел в роль. Как встал. Как подошел. Как поцеловал. Без паузы, без сомнения. Как будто всё это было совершенно естественно. Как будто они и правда так прощались каждое утро. Он вспомнил, как Кирилл сказал «Ромоч». И как поцеловал его в скулу — коротко, сдержанно, без тени неловкости. Хван провел рукой по щеке, туда, где губы Кирилла коснулись кожи. Щека все еще казалась теплой. Или ему просто показалось. — Прагматичное решение, — сказал он вслух. Аделаида Викторовна открыла один глаз и посмотрела на него. Во взгляде читалось: «Ты уже это говорил». — Знаю, — сказал Хван. — Но это правда. Собака снова закрыла глаз. Хван взял ручку, перелистнул страницу ежедневника. В час привезут суп. Кирилл придет, будет есть и рассказывать о своей встрече. А он будет сидеть за столом, делать вид, что работает, и думать о том, что сегодняшнее утро вышло странным. Но не неприятным. И это, наверное, было нормально.