Кто на свадьбе был - тот на похоронах не смеется

Слухи расползлись быстро. Хван узнал об этом от Павла Сергеевича, своего давнего знакомого из городской администрации, который позвонил уточнить детали по участку на Ваганьковском. В конце разговора Павел Сергеевич, никогда прежде не интересовавшийся личной жизнью собеседников, неожиданно спросил: — Роман Юрьевич, а правду говорят, что вы с тем молодым человеком... ну, который свадьбы ведет? Хван замер, не убирая руку с трубки. — Какую правду? — переспросил он голосом, который сам по себе отбивал охоту продолжать. — Да болтают всякое, — Павел Сергеевич кашлянул. — Вы извините, не мое дело. Просто... если что, скажите ему, чтобы на юбилей к нам пришел. Жена моя видела его программу на каком-то корпоративе, в полном восторге. А теперь, говорят, он уже свой человек. Вот я и подумал... — Он будет занят, — сказал Хван. — Я передам. Положил трубку. Посмотрел на Аделаиду, которая лежала на пледе и жевала резиновую игрушку. — Ну вот, — сказал он. — И до них дошло. Собака не отреагировала. Хван закатил глаза. Его личная жизнь — вернее, ее отсутствие — всегда была исключительно его делом. И вдруг какой-то Артем, которого он до похорон его отца едва ли помнил, запустил механизм, начавший работать сам по себе. Кто кому что сказал, кто где что увидел, кто с кем этим поделился — Хван не знал и знать не хотел. Результат, однако, был налицо: в тех кругах, где он вращался по долгу службы, уже заговорили о том, что у Хвана появился постоянный партнер. И партнер этот — смешной, быстрый, вечно улыбающийся ведущий, который организует свадьбы и корпоративы. Хвану было почти смешно. Не потому, что сама ситуация казалась забавной, — нет. Просто люди, которые обычно обсуждали его исключительно в категориях «надежный», «дорогой», «молчаливый», вдруг с удовольствием переключились на его постель. Чужая жизнь, как выяснилось, волновала их ничуть не меньше чужой смерти. Хвана, впрочем, интересовала только последняя — и то исключительно в профессиональном смысле. Но эффект оказался неожиданным. На следующее утро Кирилл влетел в кабинет с рюкзаком и коробкой конфет под мышкой и буквально сиял. — Роман Юрьевич, — сказал он, сгружая добычу на стол, — вы не представляете, что вчера было. — Что? — Хван отложил ручку. — Ко мне пришел клиент. Тот самый, который полгода торговался за каждую тысячу. Два раза переносил встречу, трижды просил скидку. Я ему уже хотел отказать, честно. И вдруг вчера он приходит, смотрит на меня, улыбается и говорит: «Кирилл Ильич, а я и не знал, что вы с Романом Юрьевичем... Ну, в общем, вы сразу скажите, если что не так, я цену не обсуждаю, всё по вашему прайсу». — Кирилл развел руками. — Я чуть со стула не упал. Хван смотрел на него, сдерживая усмешку. — И что вы сказали? — Сказал, что да, мы встречаемся. И что вы очень ревнивый. — Кирилл засмеялся. — Клиент побледнел, оставил депозит на месте и попросил организовать всё по высшему разряду. Представляете? Раньше он торговался из-за каждой копейки, а тут — «по высшему разряду». — Вы его обманули, — сказал Хван. — Я его не обманывал. Я сказал, что вы мой парень. Это правда — в рамках нашей договоренности. А что вы ревнивый — тоже правда. Вы бы видели свое лицо, когда тот... ну, когда Артем приезжал. Ревность так и лезла наружу. — Я не ревновал. Я контролировал ситуацию. — Для него это выглядело как ревность. И для клиента, видимо, тоже. А ревность Хвана Романа Юрьевича — это, знаете ли, аргумент. Хван покачал головой. Возражать, впрочем, не стал — потому что Кирилл был прав. В их кругах имя Хвана работало как щит. Теперь этот щит прикрывал не только его собственный бизнес, но и Кирилловы свадьбы. Слухи, как оказалось, работали в обе стороны. Хван заметил это на одном из деловых ужинов, когда очередной потенциальный партнер — мужчина лет тридцати пяти, адвокат, с которым он несколько раз пересекался по работе, — начал довольно прозрачно намекать на продолжение вечера. Хван, который после истории с пощечиной устроил себе для удобства постоянного любовника — раз в неделю, в отеле, без обязательств, всё четко, — как раз подумывал, что эту схему пора заканчивать. Любовник был хорош, но начал задавать лишние вопросы. И новая ситуация давала подходящий повод. — Извини, — сказал Хван, когда адвокат предложил проводить его до дома. — Между нами может быть только страсть. Я люблю своего парня. Адвокат посмотрел на него с явным удивлением. — У тебя есть парень? — Есть. — И ты... — адвокат запнулся, явно пытаясь уложить это в голове. — Ты тогда изменяешь ему со мной? — Нет, — спокойно сказал Хван. — У нас открытые отношения. Но я не вожу никого к себе домой. И не встречаюсь с одними и теми же людьми дольше трех месяцев. Это мое правило. Адвокат помолчал. Потом усмехнулся. — Понятно. Тогда, наверное, не стоит. Я не люблю быть третьим лишним. Даже в открытых отношениях. Они расстались вежливо, без обид. Хван сел в машину, посмотрел на себя в зеркало и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время расставание прошло без сцены. Ни слез, ни пощечин, ни обвинений в черствости. Просто: «Я не люблю быть третьим лишним». И всё. Он написал своему постоянному любовнику — тому самому, с которым встречался раз в неделю, — что их договоренность заканчивается. Тот ответил коротко: «Жаль. Ты был хорош». Хван перевел ему оговоренную сумму за досрочное прекращение отношений — у него был четкий подход: никаких долгов, никаких обид. Всё чисто. Теперь он снова был свободен. И при этом у него имелись фиктивные отношения, которые служили прекрасным объяснением для всех, кому совершенно не обязательно было знать правду. — Ты довольна? — спросил он у Аделаиды, сидевшей на заднем сиденье и смотревшей в окно. Собака повернула голову и взглянула на него с выражением: «Мне всё равно, с кем ты спишь. Главное — корми вовремя». Хван усмехнулся и поехал домой. Через неделю он предложил Кириллу ужин. — В смысле? — Кирилл оторвался от круассана. — Вы меня приглашаете в ресторан? — Нам нужно поддерживать образ, — сказал Хван. — Если люди знают, что мы пара, они должны видеть нас вместе. Иначе начнутся вопросы. Кирилл задумался. Дожевал круассан, вытер пальцы салфеткой. — Логично, — сказал он. — Но я не могу в пафосные места. У меня нет костюма для пафосных мест. — Я знаю одно место. Там костюм не нужен. — Какое? — Итальянский ресторан на Плющихе. Тихо, вкусно, без показухи. Хозяин — мой знакомый. Лишних вопросов задавать не будет. — А что я там буду есть? Я итальянскую кухню не очень... — Будете есть то, что закажете. Или то, что я вам посоветую. Кирилл посмотрел на него с подозрением. — Вы будете советовать мне еду? — Я буду поддерживать образ заботливого партнера, — сказал Хван. — Это часть стратегии. — А-а. Часть стратегии, — протянул Кирилл. — Ну, если часть стратегии, тогда я согласен. Они поехали в пятницу вечером. Хван заехал за Кириллом к нему домой — серая панельная девятиэтажка в спальном районе, без консьержа, с лифтом, пахнущим капустой. Кирилл вышел на крыльцо в светлой рубашке и темных джинсах, без куртки — март выдался теплым, снег почти сошел. — Вы не замерзнете? — спросил Хван, открывая пассажирскую дверь. — Я быстро бегаю. — Кирилл юркнул на сиденье и захлопнул дверь. — От подъезда до машины — три секунды. Не успел. Хван покачал головой и сел за руль. Ресторан назывался «Фарнезе» и прятался во дворе старинного особняка. Внутри было полутемно, пахло оливковым маслом, розмарином и дровяной печью. Столы стояли далеко друг от друга, между ними тянулись живые изгороди из самшита в кадках. Хван забронировал столик в углу, у окна, выходившего во внутренний дворик. Он открыл перед Кириллом дверь. Тот вошел, огляделся, тихо присвистнул. — Уютно, — сказал он. — И правда без пафоса. Только дорого. — Я плачу, — сказал Хван. — Это моя идея. — Вы всегда платите? — В ресторанах — да. — Это тоже часть образа? — Это часть воспитания. Они сели за столик. Хван отодвинул для Кирилла стул — тот уже собирался сесть сам, но Хван легким движением остановил этот процесс, дождался, пока Кирилл устроится, и придвинул стул обратно. Кирилл посмотрел на него с удивлением. — Это тоже часть стратегии? — спросил он тихо. — Да. Заботливый партнер не дает спутнику самому двигать стул. — А если бы я был женщиной? — Я бы тоже отодвинул. Но с женщиной это выглядело бы иначе. С мужчиной — как внимание. С женщиной — как вежливость. Кирилл хмыкнул и открыл меню. Они заказали антипасти, пасту с трюфелем для Кирилла — Хван посоветовал, и тот не стал спорить, — себе Хван взял ризотто с белыми грибами. Пили воду, без вина: Хван был за рулем. Разговаривали о работе, о клиентах, о том, как слухи помогли Кириллу заключить еще два контракта. Обычный разговор двух людей, которые знали друг о друге многое, но далеко не всё. Когда принесли еду, Кирилл попробовал свою пасту и зажмурился от удовольствия. — Хорошо, — сказал он. — Вы удачно посоветовали. — Я знаю. — Можно попробовать ваше? Хван слегка поднял бровь. Раньше Кирилл никогда не просил еды из его тарелки. Для большинства людей это, может быть, ничего не значило. Для Хвана — значило. Он не любил, когда трогали его вещи, его пространство, его тарелку. Но Кирилл смотрел открыто, без жеманства, просто хотел попробовать. — Да, — сказал Хван и подвинул тарелку ближе. Кирилл своей вилкой зацепил немного ризотто, попробовал и кивнул. — Тоже хорошо. Но моя лучше. — Ваша дороже, — сказал Хван. — И вкуснее. Он доел пасту, промокнул губы салфеткой. Хван заметил, что Кирилл сидит ближе, чем обычно сидят просто друзья. Не вплотную, но так, что их локти почти соприкасались. За соседними столиками, Хван это видел краем глаза, на них поглядывали. Женщина в углу, мужчина у барной стойки, официант, принесший счет. Все они видели одно и то же: крупный, серьезный мужчина в дорогом пальто сидит с молодым худым парнем, открывает перед ним дверь, отодвигает ему стул, двигает к нему свою тарелку. Это выглядело как ухаживание. Как отношения. Именно как то, что они и собирались показать. И Хван вдруг поймал себя на мысли, что его это не раздражает. Обычно он не терпел вторжения в личное пространство. Но Кирилл не вторгался. Он просто сидел рядом. Близко, но ненавязчиво. Дышал, улыбался, рассказывал, как на вчерашнем корпоративе кто-то с пиротехникой едва не подпалил кулисы. Хван слушал, иногда кивал, иногда уточнял. Ел ризотто, которое уже успело остыть, но всё равно оставалось вкусным. Когда они собрались уходить, Хван подал Кириллу пальто — тот оставил его в машине, и пришлось вернуться, забрать. Кирилл надел его, а Хван поправил воротник — тем же автоматическим движением, каким обычно поправлял свой перед зеркалом. Даже не задумался. Кирилл замер на секунду, а потом улыбнулся. — Вы хорошо играете, — сказал он тихо. — Я не играю, — сказал Хван. — Я поддерживаю образ. — А разница? Хван не ответил. Они вышли на улицу и дошли до машины. Хван открыл пассажирскую дверь, Кирилл сел. Хван обошел автомобиль и занял свое место за рулем. — Спасибо, — сказал Кирилл. — Было вкусно. И приятно. — Вам спасибо, — сказал Хван. — Вы хорошо держались. — Я не держался. Я просто ужинал. — Кирилл повернулся к нему. — Роман Юрьевич, а вам не кажется, что мы уже перестали играть? Хван посмотрел на него. В салоне было темно, только свет фонарей ложился на лицо Кирилла, делая его черты мягче и моложе. — В каком смысле? — В самом прямом. Я сегодня не играл. Я просто сидел рядом с вами, ел вкусную еду, пробовал из вашей тарелки. Вы поправили мне воротник. Это не игра. Это... — Кирилл запнулся, подбирая слово. — Это жизнь. Наша жизнь. Та, которая у нас сейчас есть. Хван молчал. Завел двигатель, выехал со двора. Кирилл тоже замолчал, глядя на дорогу. Хван вез его домой и думал о том, что Кирилл, возможно, прав. Они перестали играть. А может быть, и не начинали по-настоящему. Эта фотография, эти ужины, эти мелкие ритуалы — всё это уже стало реальностью. Не той, которую Хван когда-то планировал, но той, которая у него теперь была. И она была... он не знал, как это назвать. Хорошей. Непривычной, но хорошей. — Завтра я заеду за вами в семь, — сказал Хван, когда они остановились у дома Кирилла. — Я знаю одно место с грузинской кухней. Вы любите хинкали? Кирилл повернулся к нему и улыбнулся — не профессиональной улыбкой ведущего, а настоящей, теплой, чуть удивленной. — Люблю, — сказал он. — Очень. — Тогда завтра. — Хван посмотрел на него. — Спокойной ночи. Кирилл вышел, захлопнул дверь. Хван смотрел, как он идет к подъезду, как открывает дверь ключом, как на секунду оборачивается и машет рукой. Хван мигнул фарами и выехал со двора. Дома Аделаида Викторовна уже ждала у двери. Понюхала пальто и чихнула — от ресторана, чужой еды, посторонних запахов. — Не ворчи, — сказал Хван, снимая пальто. — Я тебе тоже привезу. Завтра будут хинкали. Без специй, как ты любишь. Собака посмотрела на него с явным недоверием. — Честно, — сказал Хван. — Закажу отдельно, без перца. Аделаида Викторовна тяжело вздохнула и ушла на лежанку. Хван прошел на кухню, налил себе воды, сел за стол. Включил телефон — сообщение от Кирилла: «Спасибо за вечер. Завтра в семь жду. И спасибо, что поправили воротник. Я не ожидал». Хван посмотрел на экран и написал: «Воротник был кривой. Терпеть не могу кривые воротники». Кирилл ответил смайликом. Хван убрал телефон, выключил свет и лег. Слышал, как Аделаида Викторовна устраивается на лежанке и тяжело вздыхает во сне. В темноте он подумал о том, что завтра у них ужин. Грузинский ресторан, хинкали, возможно, хачапури. Кирилл снова будет пробовать из его тарелки. И Хван, который терпеть не может, когда трогают его вещи, снова это позволит. Он закрыл глаза. В квартире было тихо, только собака дышала рядом. Хван уснул, и ему ничего не снилось.