Кто на свадьбе был - тот на похоронах не смеется

Ресторан на Плющихе, тот самый итальянский, где они бывали уже несколько раз, встретил их привычным полумраком и запахом оливкового масла. Хван забронировал столик в углу, у окна, подальше от входа. Кирилл сидел напротив, листал меню, хотя знал его уже почти наизусть. Сегодня на нем была светло-голубая рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, рукава закатаны до локтя. Хван заметил, что Кирилл в последнее время начал одеваться иначе — не как на работу, не как на свадьбу, а так, будто собирался не на мероприятие, а просто на ужин. Которого ждал. — Будешь заказывать или опять скажешь: «Выбирай ты»? — спросил Хван, откладывая меню. — Выбирай ты, — сказал Кирилл, даже не глядя в карточку. — Ты знаешь, что я люблю. И что не люблю. — Ты не любишь спаржу. — Не люблю, когда она жесткая. Твою спаржу я ем. — Потому что моя спаржа мягкая. — Потому что ты ее выбираешь. — Кирилл улыбнулся, откинулся на спинку стула. — Ром, а ты знаешь, что я в тебе больше всего ценю? — Что? — Твой вкус. В еде, в одежде, в... — он сделал паузу, поиграл бровями, — в мужчинах. Хван посмотрел на него. Кирилл смотрел в ответ с той хитринкой, которая появлялась у него, когда он чувствовал себя в безопасности. Без работы, без необходимости нравиться, без маски. Просто так. — Ты себя имеешь в виду? — уточнил Хван. — А кого еще? — Кирилл развел руками. — Ты посмотри на меня. Умный, красивый, талантливый. Еще и кофе варить умею. Идеальный муж. — Ты не умеешь варить кофе. Ты умеешь нажимать кнопки на моей кофемашине. — Это одно и то же. — Нет. Это разные вещи. Принесли вино — Хван заказал «Кьянти» к мясу. Кирилл взял бокал, покрутил, вдохнул аромат с видом знатока, который Хван видел у него раз пять и каждый раз сдерживал усмешку. — Ты делаешь вид, что разбираешься, — сказал Хван. — Я делаю вид, что я культурный человек, — поправил Кирилл. — Это часть образа. — Какого образа? — Твоего парня. Который ходит с тобой в дорогие рестораны и пьет вино, а не «Жигулевское» из горла. — Ты пьешь «Жигулевское» из горла? — В студенчестве пил. Сейчас только по праздникам. — Кирилл отпил, поставил бокал. — Ром, а давай прикинем, как бы выглядела наша свадьба? Хван замер с бокалом у губ. — Наша что? — Свадьба. Ну, если бы мы правда поженились. Ты же мужик серьезный, статусный. Тебе нужна была бы красивая церемония. Я бы это организовал, естественно. — Ты хочешь организовать нашу свадьбу. — Я хочу представить, как бы она выглядела. Это разные вещи. Хван поставил бокал, откинулся на спинку. Кирилл сидел напротив, глаза блестели, пальцы крутили ножку бокала. В этом было что-то опасное — в том, как легко он говорил об этом. Как будто это была шутка. Или не совсем шутка. — Давай, — сказал Хван. — Представь. Кирилл выпрямился, поправил рукав, принял позу ведущего на банкете. — Итак, дорогие гости! Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух замечательных мужчин. Роман и Кирилл. Гробовщик и тамада. Смерть и веселье. Идеальная пара, не правда ли? — Остроумно, — сказал Хван. — Не перебивай, я работаю. — Кирилл поднял палец. — Церемонию мы проведем на открытой террасе с видом на Москву-реку. Белые кресла, белые розы, живая музыка. Струнный квартет. Или джаз? Я думаю, джаз. Ты любишь джаз. — Не люблю. — Ты любишь тишину, я помню. Но на свадьбе тишины не бывает. Поэтому джаз. Тихий, интеллигентный. Чтобы был фоном, а не орал. Хван слушал, сложив руки на столе. Кирилл говорил быстро, жестикулировал, иногда отпивал вино. Лицо его было живым, подвижным, глаза блестели. В полумраке ресторана, при свечах, он выглядел совсем не так, как в кабинете Хвана. Более... Хван не знал, как это назвать. Более настоящим, что ли. — После церемонии — ужин. Итальянская кухня, как здесь. Потом танцы. Первый танец — ты ведешь, потому что ты выше. Я буду кружиться вокруг тебя, как... — Как маленькая болонка, — вставил Хван. — Как элегантный партнер, — поправил Кирилл. — Потом разрезаем торт. Белый, с клубникой. Или с шоколадом? Ты не любишь сладкое, так что торт — для гостей. А для нас — отдельный, маленький. С сыром. — С сыром? — Да. Ты любишь сыр. Будет торт из сыра. С голубикой, или с грушей, или как там эти сырные торты делают. Ты разбираешься, ты выберешь. Хван поймал себя на том, что уголки губ поднимаются. Не улыбка — так, намек. Но Кирилл заметил. — Ты улыбаешься, — сказал он. — Значит, идея не такая уж плохая. — Я не улыбаюсь. Я слушаю твой бред. — Это не бред. Это бизнес-план. Я бы такое мероприятие за миллион организовал. — За миллион чего? — Рублей, конечно. Не долларов же. Ты хороший человек, но за миллион долларов свадьбу даже я не потяну. — А я бы потянул, — сказал Хван. — Но не стал бы. — Потому что жалко денег? — Потому что на миллион долларов можно купить хороший участок на Новодевичьем. Это инвестиция. Свадьба — нет. Кирилл засмеялся. Громко, на полресторана, потом прикрыл рот рукой, извиняясь перед соседним столиком. Хван смотрел на него, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое. Не то, что он обычно чувствовал в ресторанах с партнерами, — не удовлетворение от сделки, не спокойствие от того, что всё идет по плану. Что-то другое. Непривычное. Но не неприятное. — А теперь твоя очередь, — сказал Кирилл, вытирая глаза. — Моя очередь — что? — Рассказывать, как бы выглядела наша свадьба. — Я не умею рассказывать такие вещи. — Попробуй. Хван помолчал. Взял бокал, отпил. Поставил. — Я бы не стал устраивать свадьбу, — сказал он. — Я бы просто расписался и поехал домой. К собаке. — Скукота, — сказал Кирилл. — Я скучный человек. — Ты не скучный. Ты сдержанный. Это разные вещи. — Ты уже говорил. — И повторю. Хван посмотрел на него. Кирилл сидел, положив подбородок на сложенные руки, и смотрел с таким выражением, будто Хван был самым интересным собеседником в его жизни. Хван знал, что это не так — Кирилл видел сотни людей, разговаривал с тысячами, он был профессионалом в умении слушать и казаться заинтересованным. Но сейчас, в полумраке ресторана, без зрителей, без работы, это выглядело иначе. Искренне, что ли. — Кирюша, — сказал Хван. — М? — Если ты продолжишь меня дразнить, я тебя кремирую. Кирилл выпрямился. — Что? — переспросил он. — Кремирую. — Хван говорил ровно, без тени улыбки. — Посажу в элегантную урну, поставлю на полку в кабинете. Будешь стоять, молчать, никого не бесить. Красивый, тихий, в хорошем интерьере. Кирилл смотрел на него секунду, потом его лицо расплылось в улыбке. — Ты меня в урну хочешь, — сказал он. — На полку. В кабинет. — Чтобы ты наконец замолчал. — А гроб? Ты же обещал гроб. Дубовый, с браком, но снаружи не видно. — Гроб — для достойных людей. Ты дразнишься — значит, урна. Кирилл засмеялся. Снова громко, снова привлекая внимание соседнего столика — пожилая пара, ужинавшая в двух метрах, обернулась. Хван заметил, как женщина нахмурилась, а мужчина, наоборот, улыбнулся. — Вы слышали? — спросил Кирилл, поворачиваясь к ним. — Он меня кремировать хочет. За то, что я его дразню. Женщина посмотрела на Хвана, на его спокойное, серьезное лицо, потом на Кирилла, который утирал слезы смеха. — Молодые люди, — сказала она строго, — такие вещи не обсуждают за ужином. — Он первый начал, — сказал Кирилл, кивая на Хвана. — Я сказал, что кремирую, — подтвердил Хван. — Если не перестанет дразниться. Женщина открыла рот, закрыла. Мужчина за ее спиной тихо смеялся, прикрываясь салфеткой. — Пойдем, — сказала женщина, вставая. — Здесь не поешь спокойно. — Мама, они шутят, — сказал мужчина, но уже поднимался. — Я знаю, какие шутки у гробовщиков, — бросила женщина, накидывая пальто. — Насмотрелась. Хван поднял бровь. Женщина перехватила его взгляд, покраснела и быстро пошла к выходу. Мужчина за ней, на ходу извиняясь: — Извините, она у меня нервная. Соболезнования... в смысле, приятного аппетита. Когда они ушли, Кирилл уткнулся лицом в сложенные руки и затрясся от смеха. Плечи ходили ходуном, он не мог выдохнуть. Хван сидел, смотрел на него, чувствуя, как и сам уже не может сдержать усмешку. — Ты специально, — выдохнул Кирилл, поднимая голову. — Ты специально сказал про кремацию, чтобы они услышали. — Я сказал, чтобы ты услышал. — А они услышали. И теперь думают, что мы психопаты. — Она подумала, что мы психопаты. Он подумал, что мы шутим. — А что мы на самом деле? Хван посмотрел на него. Кирилл вытирал глаза салфеткой, лицо раскраснелось, рубашка чуть сбилась на плече. Он выглядел счастливым. Не веселым — счастливым. Как будто этот разговор, эта дурацкая шутка про кремацию были для него чем-то важным. — Мы шутим, — сказал Хван. — Пока. — А потом? — Потом я решу, гробить тебя или кремировать. — Гробить? — переспросил Кирилл. — Есть такое слово? — Есть. В моей профессии. — А можно не гробить и не кремировать? Можно просто оставить живым? — Если перестанешь дразниться. — Не перестану. — Кирилл улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, от чего Хван на секунду забыл, что они в ресторане, что вокруг люди, что он должен держать лицо. — Тогда кремируй. Но урну поставь на видное место. Чтобы все видели, какой я красивый. — В кабинете. На полку. Рядом с каталогами гробов. — И табличку сделай: «Кирилл Лебедев, любимый парень, двадцать девять лет. Задразнил до смерти». — Слишком длинно, — сказал Хван. — Напишу: «Кирюша. Допизделся». Кирилл засмеялся снова, но тише, уже сдерживаясь. Потом взял бокал, поднял. — За то, чтобы я не допизделся, — сказал он. — И за тебя. Который меня терпит. Хван поднял свой бокал. Чокнулись. Вино было терпким, теплым, с горчинкой. Принесли основное. Кирилл ел, иногда поглядывая на Хвана, улыбался чему-то своему. Хван жевал мясо, смотрел в окно на темный двор, чувствуя на себе этот взгляд. Соседний столик опустел, официант убирал посуду, поглядывая на них с любопытством. — Ром, — сказал Кирилл, когда они доели. — М? — А если серьезно. Если бы я правда начал к тебе приставать. Не дразниться, а по-настоящему. Ты бы меня кремировал? Хван положил нож и вилку. Посмотрел на Кирилла. Тот смотрел в ответ — не шутил, не играл. Вопросительно, но без страха. Как человек, который задал вопрос и готов услышать любой ответ. — Нет, — сказал Хван. — Не кремировал бы. — А что? — Не знаю. Не думал. — Подумай. Хван смотрел на него. На светлую рубашку, на закатанные рукава, на тонкие запястья, на лицо, которое в полумраке свечей казалось мягче, моложе. На губы, которые минуту назад говорили про свадьбу и кремацию, а теперь замерли в ожидании. — Я подумаю, — сказал Хван. — Потом скажу. Кирилл кивнул. Улыбнулся — не той быстрой улыбкой-маской, а настоящей, чуть смущенной. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Они допили вино. Заказали кофе — эспрессо Хвану, капучино Кириллу. Пили молча, но тишина не была тяжелой. Хван смотрел, как Кирилл отпивает из чашки, как слизывает пенку с верхней губы. Думал о том, что сегодняшний вечер был странным. Не таким, как обычно. Не таким, как он планировал. Но он не жалел. Когда вышли на улицу, было прохладно. Кирилл поежился — куртка его была тонкой, апрельский ветер пробирал. Хван снял пальто, накинул ему на плечи. Теперь это было уже привычно — движение, не требующее слов. — Спасибо, — сказал Кирилл. — Не за что. Они сели в машину. Хван завел двигатель, включил печку. В салоне запахло кофе, вином, одеколоном Кирилла. Хван вырулил на Садовое, поехал к его дому. — Ром, — сказал Кирилл, когда они остановились у подъезда. — М? — Ты сегодня улыбался. Настоящей улыбкой. Я видел. — Тебе показалось. — Не показалось. Я запомнил. И хочу, чтобы ты так улыбался чаще. Хван не ответил. Кирилл вышел, захлопнул дверь, нагнулся к окну. — Завтра я приду. С круассанами. И с новыми шутками. Ты готов? — Готов, — сказал Хван. — Кремировать будешь? — Посмотрю на шутки. Кирилл засмеялся, махнул рукой, пошел к подъезду. Хван смотрел ему вслед. Ждал, пока дверь откроется, пока Кирилл войдет в подъезд, пока свет в окне на третьем этаже зажжется. Только потом выехал со двора. Дома Аделаида Викторовна встретила его у двери. Понюхала пальто, которое он нес на руке, и чихнула. — Кирюша замерз, — сказал Хван. — Пришлось отдать. Собака посмотрела на него с выражением, которое Хван прочитал как: «Ты отдал свое пальто?» — Он бы простудился. Аделаида Викторовна отвернулась и пошла на лежанку. Хван разделся, прошел на кухню, налил воды. Сел за стол, включил телефон. Сообщение от Кирилла: «Спокойной ночи. Не кремируй меня во сне». Хван написал: «Спокойной ночи, Кирюша. Обещаю». Убрал телефон. Выключил свет. Лег в кровать, закрыл глаза. В темноте слышал, как дышит Аделаида Викторовна. Ровно, спокойно. Рядом. Дома. Он подумал о том, что завтра утром придет Кирилл. Будет есть круассаны, пить кофе, разговаривать с собакой. И шутить. О свадьбе, о кремации, о том, что они психопаты. Хван усмехнулся в темноте.