Кто на свадьбе был - тот на похоронах не смеется

В Третьяковке было людно даже в будний день. Хван не любил толпу, но Кирилл захотел посмотреть новую выставку Врубеля, и Хван согласился — после того, как Кирилл пообещал, что они пойдут в час дня, когда экскурсии уже отгремели, а вечерние еще не начались. Они купили билеты в автомате, сдали куртки в гардероб и теперь шли по залам, где пахло паркетом и чем-то старым, библиотечным. Кирилл вертелся вокруг Хвана, заглядывал в витрины, иногда останавливался, разглядывая какую-нибудь вещь, которую Хван даже не замечал. — Смотри, — Кирилл ткнул пальцем в эскиз «Царевны-Лебедя». — Она похожа на Аделаиду Викторовну. — Аделаида Викторовна черная, — сказал Хван. — И у нее нет лебединой шеи. — У нее есть достоинство. Это важнее. Хван спорить не стал. Они прошли в следующий зал, где висели портреты. Кирилл задержался у «Неизвестной» Крамского, склонил голову, рассматривая. — Ты бы такую хотел? — спросил он. — Кого? — Женщину. С которой можно в ресторан, в театр. Красивую, статную. — У меня есть ты. Ты не статный. — Спасибо, я помню. — Кирилл усмехнулся, отошел от портрета. — Я серьезно. Тебе не хватает? Ну, женщины? — Если бы мне не хватало женщины, я был бы с женщиной, — сказал Хван. — Мне не хватало тебя. Я тебя нашел. Кирилл покраснел — Хван видел, как кровь прилила к шее, к скулам. Кирилл отвернулся, делая вид, что разглядывает следующую картину. Хван не комментировал. Они прошли еще два зала, и Хван сказал, что спустится за кофе в автомат на первом этаже. Кирилл кивнул, остался у «Боярыни Морозовой», разглядывая толпу на полотне. Он стоял, заложив руки за спину, и думал о том, что Хван сказал про «нашел». Странное слово для человека, который не верит в судьбу, в знаки, в предназначение. Кирилл усмехнулся, перешел к следующей картине. — Кирилл? Голос был женским, знакомым. Кирилл обернулся. Ира стояла в трех шагах, в светлом платье, с маленькой сумкой через плечо. Та же стрижка — каре до подбородка, те же глаза — серые, внимательные. Они не виделись месяцев восемь, с тех пор как расстались. Расстались из-за ерунды — он тогда много работал, она ревновала к гостям на свадьбах, он не хотел ничего менять, она сказала, что он ее не любит. Может быть, и правда. Он тогда не понял. Сейчас — тем более. — Привет, — сказал Кирилл. Голос прозвучал ровно, без напряжения. — Ты здесь? — Ира подошла ближе, улыбнулась. — Я думала, ты не ходишь в музеи. — Иногда хожу. Сейчас вот выдалось время. — Один? — С... с другом. Ира посмотрела на него. Взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах. — Как ты? — спросила она. — Я тебе звонила. Писала. Ты не отвечал. — Работа. Много было. — Кирилл переступил с ноги на ногу. — Ты как? — Нормально. Работаю. — Она помолчала. — Я скучала. Кирилл не ответил. Смотрел на картину, на толпу бояр, на снег, который Суриков написал так, что казалось — от него тянет холодом. Ира стояла рядом, близко, пахло от нее цветами — какими-то легкими, весенними. Раньше ему нравился этот запах. — Кирилл, — сказала она. — У нас с тобой всё было хорошо. Правда. Просто я была глупая. — Ты не была глупой. — Была. Я ревновала к каждой невесте, к каждой гостье. А ты просто работал. Я это поняла. — Она взяла его за руку, выше локтя, там, где раньше любила держать. — Мы могли бы попробовать снова. Кирилл смотрел на ее пальцы. Тонкие, с аккуратным маникюром, лежат на его рукаве. Раньше ему нравилось, как она касается. Сейчас — нет. Не неприятно, но без того, что когда-то было. Или без того, что появилось потом. — Ир, — начал он. — Я знаю, ты занят. Я знаю, у тебя работа. Но мы могли бы встречаться не каждый день. Я бы поняла. Я теперь всё понимаю. — Дело не в работе. — А в чем? Кирилл открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Кирюша. Голос был низким, спокойным, но в нем звучало то самое, что Кирилл научился распознавать мгновенно. Он обернулся. Хван стоял в двух шагах, в руках — два картонных стаканчика с кофе. Лицо спокойное, только глаза — темные, тяжелые — смотрели на руку Иры, которая всё еще лежала на рукаве Кирилла. — Ром, — сказал Кирилл. — Я... — Кофе, — Хван протянул ему один стаканчик. Кирилл взял, пальцы чуть дрогнули. Хван перевел взгляд на Иру. — Кто это? — Это... — Кирилл сглотнул. — Это Ира. Моя бывшая. Ира смотрела на Хвана. На его рост, на плечи, на лицо, которое в музее, среди картин, выглядело еще более чужеродным для этих стен. Хван смотрел на нее, и Кирилл видел, как она внутренне сжимается — плечи поднимаются, подбородок втягивается. — Бывшая? — переспросил Хван. — Которая, может быть, и не бывшая, — сказала Ира, и в голосе прозвучало что-то вызывающее. Она убрала руку с рукава Кирилла, но не отступила. Хван повернулся к Кириллу. Вопроса не задал — просто смотрел, ждал. Кирилл почувствовал, как холодеет затылок. — Ром, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это мой парень. Роман. Ира посмотрела на Хвана, потом на Кирилла. — Твой... парень? — переспросила она. — Да. — Кирилл выдохнул. — Мы встречаемся. Уже несколько месяцев. — Ты? С мужчиной? — С этим мужчиной, — уточнил Хван. Ира смотрела на него, и в ее глазах Кирилл видел смесь удивления и обиды. Она перевела взгляд на Кирилла, на его лицо, на руку, сжимающую стаканчик. — Ты поэтому не отвечал? — спросила она. — Потому что... — Потому что у меня есть Роман, — сказал Кирилл. — И он очень ревнивый. Ира подняла бровь. — Ревнивый? — Да, — сказал Кирилл. — Настолько, что у меня уже приготовлена урна для праха. На полке. Если я продолжу с кем-то разговаривать. Хван посмотрел на Кирилла. Кирилл на него не смотрел — только на Иру, и в глазах у него была та смесь вызова и мольбы, которую Хван слишком хорошо знал. — Это шутка? — спросила Ира. — Какая-то дурацкая шутка? Хван молча сунул Кириллу второй стаканчик — теперь тот держал оба. Сам полез во внутренний карман пиджака, достал визитницу, вытащил одну карточку и протянул Ире. Та взяла. Прочитала. — «Ритуал», — сказала она вслух. — Похоронное бюро. Что это? — Моя работа, — сказал Хван. — Если вы продолжите настаивать на возобновлении отношений с Кирюшей, я подберу вам что-нибудь из нашего ассортимента. Со скидкой, как хорошей знакомой моего парня. Ира смотрела на визитку. Потом на Хвана. Потом на Кирилла. — Вы... — она не договорила. — Мы, — сказал Хван. Ира сунула визитку в сумку. Посмотрела на Кирилла. — Ты с ума сошел, — сказала она. — Он псих. — Я знаю, — сказал Кирилл. — Мне нравится. — Вы оба ненормальные. — Возможно, — сказал Хван. — До свидания. Ира посмотрела на него. Хотела что-то сказать — Кирилл видел, как она открыла рот, как сжала губы, как развернулась и пошла к выходу. Быстро, цокая каблуками по паркету, не оборачиваясь. Кирилл стоял, держа по стаканчику в каждой руке, и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Потом повернулся к Хвану. — Ты дал ей визитку, — сказал он. — Да. — Сказал, что подберешь ей что-то из ассортимента. — Да. — Со скидкой. — Как хорошей знакомой моего парня. Кирилл смотрел на него. Лицо у Хвана было спокойным, только в уголках глаз — то самое, что появлялось, когда он был доволен собой, но не показывал этого. Кирилл попытался сдержаться, но смех вырвался сам — сначала тихо, потом громче, эхом разошелся по залу. Люди оборачивались, но Кирилл не мог остановиться. Смеялся, держа в руках кофе, который расплескивался через края и капал на пол. — Ты... — выдохнул он, вытирая глаза. — Ты ей визитку дал. Похоронную. — Рабочую. — Ты сказал, что подберешь ей что-то из ассортимента. Со скидкой. — Как хорошей знакомой, — повторил Хван. — Не родственнице же. Кирилл засмеялся снова, прислонился к стене, потому что ноги не держали. Стаканчики в руках дрожали, кофе плескался, но поставить их он не мог — не было сил. — Ром, — сказал он, давясь смехом. — Ром, ты бы реально меня закопал? Вместе с ней? — Отдельно, — сказал Хван. — Отдельно? — Для тебя — самое лучшее. Дубовый гроб, ручная резьба, шелковая обивка. Или полка, как ты хочешь. Для нее — что-нибудь попроще. Сосна, стандартная обивка. Не настолько близко знакомы, чтобы делать серьезные авансы. Кирилл засмеялся так, что кофе выплеснулся ему на пальцы. Люди в зале смотрели на них — на высокого мрачного мужчину в темном пиджаке и его спутника, который стоял, привалившись к стене, с двумя стаканчиками в руках и хохотал так, что не мог выдохнуть. — Кирюша, — сказал Хван. — Кофе на пол. — К черту кофе, — выдохнул Кирилл. — Ты мне только что сказал, что закопаешь мою бывшую. В сосновом гробу. Со скидкой. — Я сказал, что подберу ей что-нибудь из ассортимента. Выбор за ней. Кирилл засмеялся снова, и смех перешел в кашель, а кашель — в хрип. Хван взял у него стаканчики, поставил на узкую банкетку у стены. Вернулся, взял Кирилла за плечи, развернул к себе. — Дыши, — сказал он. — Не могу, — Кирилл вытирал глаза. — Я сейчас умру. Ты меня закопал. — Я тебя еще не закопал. Ты жив. — Чудом. — Не чудом. Я пока не решил, что с тобой делать. Кирилл посмотрел на него. Смех стихал, оставались только икота, которая дергала плечи, и слезы на щеках. Хван вытер их большим пальцем — грубо, как вытирают ребенку, когда не хотят возиться. — Ты правда сказал бы ей это, — сказал Кирилл. — Если бы она не ушла. — Сказал. — И она поверила? — Она подумала, что мы ненормальные. Это лучше, чем если бы она думала, что у нее есть шанс. Кирилл кивнул. Провел рукой по лицу, стирая остатки слез. Подошел к банкетке, взял стаканчики — один отдал Хвану, второй оставил себе. Отпил. Кофе остыл, но пить было можно. — Ты ревнивый? — спросил Кирилл. — Нет. — Только что ты дал моей бывшей визитку похоронного бюро. — Это не ревность. Это информирование. — О чем? — О том, что у нее нет шансов. И о том, что у меня есть связи в разных сферах. Кирилл смотрел на него. Хван стоял, держа стаканчик, лицо спокойное, только в глазах — тот самый блеск, который Кирилл видел, когда они оставались одни. — Ты бы и правда что-то ей сделал? — спросил Кирилл. — Если бы она не отстала? — Нет, — сказал Хван. — Я бы ничего ей не сделал. Но она этого не знает. — А если бы знала? — Тогда пришлось бы придумать что-то другое. — Хван отпил кофе. — Например, сказать, что у меня есть знакомые в налоговой. Или в миграционной службе. — У тебя есть? — Конечно. Я похоронщик. У меня есть знакомые везде, где есть смерть. А смерть есть везде. Кирилл покачал головой. Пошел к выходу из зала, Хван — следом. Они прошли мимо смотрительницы, которая смотрела на них с подозрением, спустились по лестнице, забрали куртки и вышли на улицу. Солнце садилось, Лаврушинский переулок был залит оранжевым светом, тени от деревьев лежали на мостовой длинными полосами. Кирилл остановился на крыльце, зажмурился. — Ром, — сказал он. — М? — А если бы она не ушла? Если бы сказала, что ей все равно, что ты мой парень? Что она хочет со мной поговорить? — Я бы сказал, что ты занят. — А если бы она сказала, что подождет? — Я бы сказал, что ждать придется долго. — А если бы она сказала, что она терпеливая? Хван посмотрел на него. Солнце падало на лицо Кирилла, делало его почти золотым, глаза щурились, но смотрели открыто. — Я бы сказал, что у тебя есть я, — сказал Хван. — А я нетерпеливый. — Ты? Нетерпеливый? — С ней — да. С тобой — нет. Кирилл улыбнулся. Взял Хвана за руку — не за запястье, а за ладонь, переплел пальцы. Хван не отстранился. — Пойдем, — сказал Кирилл. — Я есть хочу. — Куда? — В «Фарнезе». Я хочу пасту с морепродуктами. И чтобы ты мне дал попробовать свое ризотто. — Ты всё равно его украдешь. — Украду. — Кирилл потянул его к машине. — Но теперь я буду просить. Потому что у меня есть парень, который нетерпеливый с бывшими и терпеливый со мной. Хван не ответил. Открыл дверь, Кирилл сел, Хван обошел машину, занял водительское место. Завел двигатель, выехал на набережную. Кирилл смотрел в окно, на воду, на отражения фонарей, которые только начинали зажигаться. — Ром, — сказал он. — М? — А урна правда стоит на полке? — Нет. — А где? — В шкафу. — Ты купил урну? — Мне ее подарили. Поставщик. Вместе с гробом. — Тем, с браком? — Тем самым. Кирилл засмеялся — тихо, уже без истерики. Положил руку Хвану на колено, сжал. — Не надо меня в урну, — сказал он. — Я буду хорошим. — Не будешь. — Буду. Честное слово. — Врешь. — Вру, — согласился Кирилл. — Но ты же терпеливый. Хван посмотрел на него. Кирилл сидел, улыбался, пальцы на его колене чуть подрагивали. В салоне пахло кофе и весной, которая наконец пришла в город. — Терпеливый, — сказал Хван. — Но не безгранично. — А сколько у меня есть? — Пока не кончится полка. — А если я заполню всю полку? — Будет вторая. Кирилл засмеялся, откинулся на спинку, закрыл глаза. Хван вел машину, смотрел на дорогу и чувствовал, как пальцы на его колене то сжимаются, то расслабляются. И думал о том, что полки в кабинете и правда много. На одну урну точно хватит. Может, и на две. Но ставить туда Кирилла он не собирался. Потому что живой Кирилл был лучше. Даже когда бесил, даже когда доводил до грани, даже когда заставлял раздавать визитки его бывшим. Живой Кирилл был громким, шумным, иногда невыносимым. И Хван не хотел его терять. Ни сейчас, ни когда-нибудь.