Ледяная Королева и Грязнокровка

Вечер в особняке тянулся медленно, как патока. Драко задержался в Министерстве, Гарри с Джинни уехали в Нору, Рон с Лавандой — в свою квартиру. Дом принадлежал только им троим. И это, как оказалось, было опасно. Гермиона сидела в гостиной с книгой, Нарцисса дремала рядом, положив голову ей на колени. Тишина была такой, что слышно было, как потрескивают поленья в камине. Идеальный вечер. А потом из подвала раздался голос Беллатрикс: — Спускайтесь. Нарцисса открыла глаза, поморщилась. — Опять она что-то задумала. — Может, просто хочет поговорить? — предположила Гермиона, хотя сама в это не верила. Они спустились в подвал. Беллатрикс стояла посреди комнаты, одетая в чёрное платье с глубоким декольте, с распущенными волосами. В руках она держала моток чёрной верёвки — не магической, обычной, грубой. — Сегодня мы не занимаемся сексом, — объявила она. — Мы связываем друг друга. И смотрим, как руки окоченевают вместе с ногами. Нарцисса остановилась на пороге, прижимаясь к Гермионе. — Ты тронулась, — сказала она, но в голосе её не было страха — только усталое раздражение. — Нет, — Беллатрикс улыбнулась той самой безумной улыбкой, которую они не видели с тех пор, как она обещала «быть просто сестрой». — И мы сейчас приступим. — Белла, хватит, — начала Гермиона, делая шаг вперёд. — Мы же договорились... Она не договорила. Беллатрикс взмахнула палочкой, и из неё вырвалось сиреневое сияние — не смертельное, но мощное. — Винкулум Имобилис! Заклинание ударило в Нарциссу и Гермиону одновременно. Они не успели даже вскрикнуть — их тела обмякли, ноги подкосились, и они начали падать. Нарцисса попыталась схватиться за косяк, за стену, за что угодно, но пальцы скользнули по камню. — Умолишенная! — заорала Нарцисса, падая на пол рядом с Гермионой. Они рухнули на старый ковёр, беспомощные, переплетённые. Заклинание сковывало каждое движение — руки не слушались, ноги казались ватными. Гермиона попыталась пошевелить пальцами, но те лишь слабо дрогнули. Нарцисса лежала рядом, тяжело дыша, её глаза метали молнии. Беллатрикс смотрела на них сверху вниз, и её лицо сияло. — Вот так, — сказала она, отбрасывая палочку на диван. — Вот так вы обе — мои. Она подошла к ним, медленно, как хищница, подбирающаяся к добыче. Подол её чёрного платья скользил по полу. Она остановилась над Нарциссой, посмотрела в её горящие глаза и улыбнулась. — Ты так красива, когда злишься, Цисси. — Отпусти нас, — прошипела Нарцисса. — Это не смешно. — А кто сказал, что я шучу? — Беллатрикс подняла подол платья, открывая бледные, гладкие бёдра. Под платьем на ней ничего не было. Гермиона, лежащая рядом, попыталась повернуть голову, но мышцы не слушались. Она видела только профиль Нарциссы, её побелевшее лицо, её сжатые губы. Беллатрикс опустилась на корточки, потом на колени — прямо над лицом сестры. — Знаешь, Цисси, — сказала она, — я так долго смотрела, как ты кончаешь под ней. Теперь моя очередь. Она села на лицо Нарциссы, прижимаясь влажной плотью к её губам. Нарцисса дёрнулась, но заклинание держало крепко — она не могла ни отвернуться, ни закрыть рот. — Лижи, — приказала Беллатрикс, начиная двигать бёдрами. — Лижи, как она лизала тебя. Нарцисса не подчинилась. Она сжала губы, пытаясь не дать сестре того, чего та хотела. Но Беллатрикс только рассмеялась — низко, гортанно, и её бёдра задвигались быстрее, натирая, дразня, размазывая влагу по лицу сестры. — Упрямая, — прошептала она. — Всегда была упрямой. Но я знаю, как разбить твоё упрямство. Она перевела взгляд на Гермиону, которая лежала беспомощно, сжимая и разжимая непослушные пальцы. — Смотри, Грейнджер, — сказала Беллатрикс. — Смотри, как твоя Цисси будет меня лизать. Потому что она это сделает. Ради тебя. Она наклонилась, схватила Нарциссу за волосы, приподняла её голову. — Если ты не будешь делать это хорошо, я свяжу её так, что она не сможет двигаться неделю. И буду каждую ночь приходить к тебе. Сама. Поняла? Нарцисса смотрела на неё, и в её глазах боролись ярость и бессилие. Потом её взгляд скользнул к Гермионе — и она сдалась. Она открыла рот и провела языком по влажной плоти сестры. Беллатрикс выгнулась, издав низкий, удовлетворённый стон. — Вот так, — прошептала она. — Вот так, моя хорошая. Её бёдра задвигались быстрее, она ерзала на лице Нарциссы, прижимаясь сильнее, глубже. Её руки вцепились в собственные волосы, откидывая голову назад. — Да, — выдохнула она. — Да, Цисси. Ты так хорошо это делаешь. Лучше, чем она. Гермиона лежала рядом, беспомощная, и смотрела. Её пальцы медленно оживали — заклинание начинало отпускать. Но она не двигалась. Она смотрела на Нарциссу, которая лизала свою сестру, и в этом было что-то такое, от чего у неё самой перехватывало дыхание. — Кончаю, — прошептала Беллатрикс, и её тело забилось в конвульсиях. Она прижималась к лицу Нарциссы, пока спазмы не начали утихать, и только тогда откинулась назад, падая на пятки. — Ты... — начала Нарцисса, её голос был хриплым, губы блестели. — Ты обещала... — Я обещала не пытаться увести твою девушку, — перебила Беллатрикс, всё ещё тяжело дыша. — Я её и не увожу. Она лежит там, вся твоя. Я просто взяла то, что мне причитается. — Ничего тебе не причитается, — прошипела Нарцисса, пытаясь сесть. Заклинание потихоньку отпускало, но мышцы всё ещё были слабыми. — Причитается, — Беллатрикс наклонилась и поцеловала сестру в лоб. — За все те годы, что я смотрела, как ты страдаешь с Люциусом. За все те годы, что я убивала, чтобы ты была в безопасности. За всё, что я отдала, чтобы ты выжила. Нарцисса замолчала. Она смотрела на сестру, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Гермиона не могла разобрать. — Ты могла просто попросить, — тихо сказала Нарцисса. — Попросить? — Беллатрикс рассмеялась, но смех её был горьким. — Я не умею просить, Цисси. Я умею только брать. — Тогда научись, — сказала Гермиона. Беллатрикс обернулась к ней. Гермиона уже сидела, растирая запястья. Заклинание почти отпустило. — Ты могла просто прийти и сказать: «Я хочу», — сказала Гермиона. — И мы бы поговорили. Но ты вместо этого связываешь нас и садишься на лицо собственной сестре. — Получилось же неплохо, — усмехнулась Беллатрикс. — Белла, — Нарцисса наконец села, вытирая губы. — Это было жестоко. И грязно. И я зла на тебя. — Знаю. — Но... — Нарцисса помолчала, — это не значит, что я хочу, чтобы ты уходила. Беллатрикс посмотрела на неё с удивлением. — Ты хочешь, чтобы я осталась? После всего? — Я хочу, чтобы ты научилась просить, — сказала Нарцисса. — И если тебе что-то нужно — ты приходишь и говоришь. Не связываешь, не угрожаешь. Говоришь. — А если мне нужно снова... это? — Беллатрикс кивнула на её всё ещё блестящие губы. — Тогда ты приходишь и просишь, — повторила Нарцисса. — И мы решаем. Вместе. Беллатрикс смотрела на сестру, и в её глазах постепенно угасало безумие, уступая место чему-то другому — может быть, надежде. — Я попробую, — сказала она. — Но ты знаешь, я не умею... — Научишься, — Нарцисса протянула ей руку. — Мы все учимся. Беллатрикс взяла её руку, и сестры сжали ладони. Гермиона смотрела на них, чувствуя, как напряжение в комнате постепенно тает. — А вы обе, — сказала она, — научитесь накладывать нормальные заглушающие чары. Потому что если Драко узнает, что здесь произошло, он реально уедет в Азкабан. И я с ним. — Не узнает, — усмехнулась Беллатрикс. — Это наш секрет. — Самый грязный секрет, — добавила Нарцисса, и в её голосе зазвучала та самая игривость, которую Гермиона так любила. — И последний, — твёрдо сказала Гермиона. — Больше никаких секретов. Только честность. Или хотя бы попытки быть честными. — Договорились, — кивнула Беллатрикс. Они сидели на полу в подвале, три женщины, и в воздухе всё ещё пахло сексом и безумием, но теперь здесь было что-то ещё — обещание. Не идеальное, не безоблачное, но настоящее. Час спустя Драко вернулся из Министерства и застал на кухне странную картину. Три женщины пили чай и ели пирог, который Беллатрикс испекла днём. — Вы чего не спите? — спросил он, наливая себе чай. — Обсуждали семейные ценности, — серьёзно сказала Гермиона. — Какие? — Драко подозрительно посмотрел на неё. — Верность, честность, умение просить, — перечислила Нарцисса. — И умение печь пироги, — добавила Беллатрикс. Драко посмотрел на пирог, потом на тётю, потом на мать. — Вы странные, — сказал он. — Это в нашей крови, дорогой, — улыбнулась Нарцисса. Драко вздохнул, отрезал кусок пирога и сел за стол. Пирог был восхитительным. — Ладно, — сказал он. — Странные, так странные. Главное, чтобы тихо. — Тихо, — хором сказали три женщины. И это было почти правдой.