Ледяная Королева и Грязнокровка

Беременность Беллатрикс протекала неспокойно. Она то бросалась на стены с криками «я не хочу быть матерью», то часами гладила свой округлившийся живот, напевая старинные колыбельные, которые когда-то пела им мать. Рон носился вокруг неё как угорелый, ловил каждое её желание, терпел перепады настроения и спал на диване, потому что «тебе нужно пространство, дорогая». Нарцисса навещала сестру каждую неделю. Сначала с ужасом, потом с любопытством, а потом — с чем-то, что она боялась назвать. — Посмотри, — сказала Беллатрикс, когда срок перевалил за седьмой месяц. Она лежала на диване, её огромный живот натягивал старую футболку Рона. — Он пинается. Сильно. Будет воином. Нарцисса положила руку на живот сестры, чувствуя, как под ладонью что-то толкается. Живое. Настоящее. Её сердце сжалось. — Я тоже хочу, — сказала она, когда они вернулись домой. Гермиона, которая варила кофе, замерла. — Что? — Ребёнка, — Нарцисса опустилась на стул. — Я хочу ребёнка. От тебя. От нас. — Цисси... — Гермиона поставила чайник и села напротив. — Мы говорили об этом. Я не хочу детей. — Я знаю, — Нарцисса смотрела в стол. — Но я хочу. Я хочу маленького, который будет пахнуть нами. Который будет смеяться твоим смехом. Который будет... — Цисси, — перебила Гермиона, но в голосе её не было твёрдости. — Я знаю, что эгоистично просить, — Нарцисса подняла глаза. — Я знаю, что ты боишься. Что ты не хочешь повторять свою мать, не хочешь быть привязанной, не хочешь... но я хочу. И я подумала... мы можем сделать ЭКО. Мою яйцеклетку, твою... ну, выносить можешь ты. Или наоборот. — Ты уже всё просчитала, — тихо сказала Гермиона. — Я думала об этом с того дня, как Белла сказала, что беременна, — призналась Нарцисса. — Я хочу, чтобы ребёнок был похож на меня. Не на тебя, не на кого-то из доноров. На меня. Чтобы я видела в нём себя, но с твоими глазами, с твоим смехом... — С моим упрямством, — усмехнулась Гермиона. — И с моим, — улыбнулась Нарцисса. — Боже, какой же он будет упрямый. Гермиона молчала долго. Она смотрела на Нарциссу, на её светлые волосы, на её бледное лицо, на руки, которые нервно теребили край скатерти. И вдруг она поняла: она хочет этого. Не сейчас, не сразу, но хочет дать Нарциссе то, что та просит. — После родов, — сказала она. — Когда Белла родит. Я посмотрю на этого ребёнка и... может быть, пойму. — Поймёшь что? — Нарцисса затаила дыхание. — Пойму, хочу ли я своего. Роды начались в три часа ночи. Рон разбудил всех — кричал так, будто рожал сам. Беллатрикс, которая до этого момента была спокойна как удав, вдруг схватила его за воротник и прошипела: — Если ты сейчас не заткнёшься, я убью тебя, понял? — Но ты же... — Я рожаю, а не умираю. Веди машину, идиот! В больнице Святого Мунго их встретили с лёгким недоумением. Беллатрикс Лестрейндж, бывшая Пожирательница смерти, рожает от Рональда Уизли, героя войны. Медики переглядывались, но работать умели — роды приняли быстро. Нарцисса и Гермиона примчались через час. Артур и Молли уже сидели в коридоре — напряжённые, бледные, но держались. — Как она? — спросила Нарцисса. — Слышно только крики, — мрачно сказал Артур. — Рон с ней. — Она сильная, — добавила Молли, и в её голосе впервые прозвучало не осуждение, а что-то похожее на уважение. — Она справится. И она справилась. Спустя три часа из палаты выскочила медсестра с улыбкой. — Мальчик! — объявила она. — Немного недоношенный, но здоровый. Крик — на всю больницу, как отец. — Как отец? — переспросил Артур с ужасом. — Кричит громко, — уточнила медсестра. — Но всё хорошо. Им разрешили зайти по очереди. Нарцисса вошла первой. Беллатрикс лежала на кровати, усталая, растрёпанная, но счастливая. Рядом, в прозрачной кроватке, лежал крошечный свёрток. — Можно? — спросила Нарцисса. — Иди сюда, — Беллатрикс поманила её рукой. — Посмотри, какой. Нарцисса подошла, заглянула в кроватку. И замерла. У малыша была копна ярко-рыжих волос. Настоящий Уизли. Его кулачки были сжаты, личико сморщено, а глаза — огромные, голубые, как у неё самой. — Он рыжий, — прошептала Нарцисса. — Рыжий, — подтвердила Беллатрикс, и в её голосе не было разочарования. — Самый лучший рыжий на свете. Рон сидел рядом, держа Беллатрикс за руку, и его лицо было мокрым от слёз. — Я отец, — повторял он, как заклинание. — Я отец. У меня есть сын. — Ты отец, — Беллатрикс погладила его по голове. — И он похож на тебя. Бедный ребёнок. — А имя? — спросила Нарцисса. — Вы придумали имя? Беллатрикс и Рон переглянулись. — Ахиллес, — сказал Рон. — В честь легенды. Самый сильный, самый смелый. — Только пятка уязвима, — усмехнулась Беллатрикс. — Но мы будем беречь его пятку. Нарцисса наклонилась и поцеловала сестру в лоб. — Он прекрасен, — сказала она. — Я так рада за тебя. Медсестра взяла Ахиллеса и положила его на грудь Беллатрикс. Малыш притих, чувствуя материнское тепло, и его кулачки разжались. Беллатрикс смотрела на него, и в её глазах не было безумия — только любовь. — Здравствуй, Ахиллес, — прошептала она. — Я твоя мама. Ты у меня самый лучший. В коридоре Артур и Молли ждали вестей. Когда Рон вышел и объявил: «Мальчик, Ахиллес, всё хорошо», Молли разрыдалась, а Артур обнял её и гладил по голове. — Наш внук, — повторяла Молли. — У нас ещё один внук. — И он здоров, — добавил Артур. — Это главное. — Я хочу его увидеть, — Молли вытерла слёзы. — Я хочу его обнять. — Скоро, — Рон обнял мать. — Скоро, мам. Они сейчас отдыхают. Гермиона стояла в стороне, наблюдая за этой сценой. Она видела, как Рон, обычно неуклюжий и смешной, вдруг стал взрослым. Как Молли, которая ещё неделю назад проклинала Беллатрикс, теперь плакала от счастья. Как Артур сжимал руку жены, и в его глазах была такая гордость, что нельзя было не заметить. — Пустите меня, — сказала она медсестре, когда очередь дошла до неё. В палате Беллатрикс кормила Ахиллеса. Рон вышел на минуту, оставив их с сестрой вдвоём. — Подойди, — сказала Беллатрикс. Гермиона подошла и посмотрела на малыша. Он был крошечным, сморщенным, с огромными голубыми глазами, которые уже пытались фокусироваться на мире вокруг. Он сжимал палец Беллатрикс своей ручкой — такой маленькой, что казалось, она вот-вот сломается. — Хочешь подержать? — спросила Беллатрикс. — Можно? — голос Гермионы дрогнул. Беллатрикс передала ей малыша, и Гермиона взяла его в руки так осторожно, будто он был сделан из стекла. Ахиллес посмотрел на неё, моргнул и вдруг улыбнулся. Беззубой, младенческой улыбкой, которая растопила что-то внутри неё. — Он рыжий, — сказала Гермиона. — Как отец, — Беллатрикс откинулась на подушку. — Я думала, буду ненавидеть этот цвет. А теперь... мне кажется, это самый красивый цвет на свете. Гермиона смотрела на малыша, и в её голове что-то щёлкнуло. То, что она так долго блокировала — страх, неуверенность, нежелание быть привязанной — всё это вдруг отошло на второй план. А на первом оказался этот маленький рыжий комочек, который сжимал её палец и доверчиво смотрел на неё голубыми глазами. — Я тоже хочу, — прошептала она. — Что? — Беллатрикс не расслышала. — Я хочу ребёнка, — громче сказала Гермиона. — От Цисси. Беллатрикс смотрела на неё, и её лицо расплылось в улыбке. — Наконец-то, — сказала она. — А то я уж думала, вы так и будете мучиться. Вечером, когда все разошлись, Гермиона и Нарцисса сидели в пустой палате, где проводили процедуру ЭКО. Гермиона лежала на кушетке, а Нарцисса сидела рядом, держа её за руку. — Ты уверена? — спросила Нарцисса. — Я не хочу, чтобы ты делала это через силу. — Я уверена, — ответила Гермиона. — Я смотрела на Ахиллеса, на Беллу, на Рона... и поняла. Я хочу это. Хочу нашего ребёнка. — Но почему моя яйцеклетка? — спросила Нарцисса, хотя уже знала ответ. — Потому что я хочу, чтобы он был похож на тебя, — Гермиона сжала её руку. — Я хочу смотреть на него и видеть твои глаза, твои волосы, твою улыбку. А характер пусть будет мой. — Чтобы он был таким же упрямым? — усмехнулась Нарцисса. — Чтобы он никогда не сдавался, — поправила Гермиона. — Как я. И чтобы он умел любить, — она посмотрела на Нарциссу, — как ты. Врач вошёл, улыбнулся им обеим. — Готовы? — Готовы, — сказали они хором. Процедура заняла не больше часа. Гермиона лежала, сжимая руку Нарциссы, и представляла, как внутри неё зарождается новая жизнь. Маленькая, хрупкая, их общая. — Всё прошло хорошо, — сказал врач. — Теперь нужно ждать. — Сколько? — спросила Гермиона. — Две недели. Мы всё проверим, и если всё будет хорошо... — Всё будет хорошо, — уверенно сказала Нарцисса. Они вышли из больницы под звёздное небо. Гермиона прижималась к Нарциссе, и та обнимала её, чувствуя, как сильно бьётся её сердце. — Ты не боишься? — спросила Нарцисса. — Безумно, — честно ответила Гермиона. — Но я хочу этого больше, чем боюсь. — Я буду рядом, — пообещала Нарцисса. — Всегда. Они пошли к выходу, и в этот момент из родильного отделения донёсся крик Ахиллеса — громкий, требовательный, как и полагается сыну Рона Уизли и Беллатрикс Лестрейндж. — Слышишь? — улыбнулась Гермиона. — Это он требует внимания. — Он будет самым любимым внуком Молли, — усмехнулась Нарцисса. — Бедный ребёнок. — Богатый ребёнок, — поправила Гермиона. — У него будет огромная семья. Странная, безумная, но своя. Они вышли на улицу, и луна светила им в спину, и море шумело где-то вдалеке, и в этом вечере было обещание новой жизни. Их жизни. Их ребёнка. А в палате Беллатрикс кормила Ахиллеса и улыбалась, глядя на его рыжие волосы. — Ты будешь героем, — прошептала она. — Я сделаю из тебя героя. — Он будет просто счастливым, — сказал Рон, сидя рядом. — Это главное. — Счастливым, — согласилась Беллатрикс. — И сильным. Как Ахиллес. Только пятку будем беречь. — Будем, — пообещал Рон и поцеловал её в лоб. А в коридоре Артур и Молли всё ещё сидели, не в силах уйти. — Ты представляешь? — сказала Молли. — У нас внук от Беллатрикс Лестрейндж. — От Беллатрикс Уизли, — поправил Артур. — Она теперь наша. — Наша, — повторила Молли, и в её голосе не было горечи — только удивление. — Как странно. — Жизнь странная, — философски заметил Артур. — И прекрасная. Он обнял жену, и они сидели в тишине, слушая, как в палате плачет их новый внук. И в этом плаче было что-то такое, что напоминало о том, что жизнь продолжается. Несмотря на всё. Благодаря всему.