Довези меня до дома

— Ну? — резко, нетерпеливо спросила Рие, сидя на одном из старых, потертых тренировочных матов. Она поджала ноги, обхватив колени руками, и ее взгляд, обычно насмешливый, сейчас был острым и напряженным. — Не отвечает, — обреченно ответил Энджин, и в его мягком, обычно бархатистом голосе сквозил отчетливый, нарастающий гул тревоги. Он стоял посреди почти пустого зала, и его высокая фигура казалась особенно беспомощной. — Я попробую еще раз позвонить. — Какой раз уже? — Рие устало провела рукой по лицу. — Шестнадцатый? — Девятнадцатый, — тихо, на выдохе поправил ее Энджин, и этот звук был похож на стон. Он не мог усидеть на месте. Нервная, сбивчивая энергия гнала его из угла в угол по протертому линолеуму спортивного зала. Гулкое эхо его шагов — быстрый стук каблуков, сменяющийся шуршанием подошв — было единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину. Телефон он не выпускал из рук, его пальцы время от времени судорожно сжимали корпус, будто пытаясь выжать из него ответ силой. Они переживали оба, хотя и по-разному. Рие — сжавшись в комок на мате, ее нервозность проявлялась в резких движениях и колючем взгляде. Энджин — в этой бесконечной ходьбе, в морщинах на лбу, которые стали заметнее при тусклом свете люминесцентных ламп. Больше получаса. Больше получаса они пытались дозвониться до Занки, и в ответ была лишь мертвая, леденящая душу тишина или короткие гудки, обрывающиеся в пустоту. Это было странно. Неправильно. Занка всегда предупреждал, если опаздывал или не мог прийти на тренировку. Всегда. Даже если сообщение состояло из двух слов: «Не приду». В этот раз — ничего. Ни звонка, ни смс. Ни слуху ни духу. Это радиомолчание нависало над ними тяжелым, недобрым предчувствием. Такое поведение было абсолютно несвойственно Занке, и это пугало больше всего. Во-первых, он пропускал тренировки крайне редко. Настолько редко, что Энджин мог по пальцам пересчитать такие случаи за последние годы. Бывало, он приходил с температурой, бледный как мел, но упрямо стоял в строю, пока Энджин с отеческой строгостью не гнал его обратно домой, в постель. Во-вторых, и это было даже важнее, — его предупредительность. Даже когда он однажды сломал руку и не мог пошевельнуться от боли, он сначала попытался, превозмогая, добраться до зала, и только когда это окончательно провалилось, прислал лаконичное, но четкое сообщение. В такие дни, когда он не приходил, Рие после тренировки неизменно шла к нему домой. Сначала она рассказывала ему все сплетни, которые успела насобирать за день, и они вдвоем, словно бабки на базаре, перемывали кости всем подряд. Рие до сих пор с удивлением вспоминала, как в начале их дружбы открыла в этом угрюмом, замкнутом парне настоящего, внимательного любителя посудачить. Потом они заказывали какую-нибудь вредную, но такую вкусную еду и смотрели глупые ситкомы, смеясь не столько над шутками с экрана, сколько над своими собственными комментариями и приколами. Эти вечера стали для обоих своего рода тихой, спасительной гаванью. — Нет ответа, — проговорил Энджин, и его голос сорвался, когда он опустил руку с телефоном. Очередная попытка капитулировала перед безмолвием. В этот момент телефон Рие, лежащий рядом на мате, дрогнул и издал короткий, резкий звук уведомления. Она мгновенно схватила его, и экран осветил ее сосредоточенное лицо холодным светом. — Фолло ответил, — выдохнула она, быстро пробегая глазами строки. — Что он написал? — Энджин замер на середине шага, всем телом повернувшись к ней, его глаза широко раскрыты. — Он не знает, где Занка, — зачитала Рие, — но позавчера он ушел с пар после того, как его позвал поговорить Вонгер. — Занка ушел с пар? — Энджин нахмурился, и на его лице отразилось глубокое недоумение, смешанное с тревогой. — Это… не похоже на него. Совсем. И кто такой этот Вонгер? — Тот парень, помнишь? — Рие подняла на него взгляд. — Высокий, темноволосый с дредами, хоккеист. Тот, которому Занка разбил нос. В памяти Энджина всплыл образ: шумная стычка на льду, сжатые кулаки, кровь на лице незнакомого парня и ледяная, сдержанная ярость Занки. Он медленно кивнул, и плохое предчувствие в его груди сжалось в тугой, болезненный узел. Он не мог дать себе рационального объяснения, но инстинкт, наработанный годами общения с людьми, кричал, что что-то не так. — Значит, — сказал Энджин, принимая быстро решение, — следует расспросить этого Вонгера. Поступим так. Ты и Рудо идете к Занке домой. Проверите, там ли он. А я… — он тяжело вздохнул, — поговорю с Зодилом и его командой насчет этого Вонгера или с самим Вонгером. Постараюсь что-нибудь узнать. Рие лишь резко кивнула, не тратя времени на слова. Она вскочила с мата, пружинисто, как кошка, и направилась к скамейке у стены, где сидел Рудо. Подросток уткнулся в телефон, надеясь просто дождаться конца этой несостоявшейся тренировки и спокойно уехать домой. Но спокойствия, как видно, сегодня не светило. — Вставай, — бросила Рие, хватая его за руку выше локтя и почти стаскивая со скамейки. — Поехали. Не дав брату опомниться и начать ворчать, она на ходу схватила со столика связку ключей Энджина — ту самую, с потрепанным брелоком в виде зонтика. С недавних пор, скрепя сердце и пройдя через множество скрытых мучений, Энджин доверил ей свою машину. Старый, но ухоженный седан был для него почти членом семьи. Рие сжала ключи в кулаке, металл впился в ладонь. Без лишних слов, почти бегом, они вышли из зала, оставив Энджина одного посреди пустоты, где эхо их шагов быстро растворилось. ——— — Так себе местечко, — проворчал Рудо, остро морща нос, будто уловив запах сырости и старой капусты, плывущий из общих помещений. Он медленно поворачивался на месте, осматривая узкий, темный коридор коммунальной квартиры. Облупившаяся краска, трещины на потолке, выщербленный линолеум под ногами. — Он разве не из той семьи… ну, знаешь, где деньги и всё такое? — Так и есть, — коротко бросила Рие, уже подходя к знакомой двери в самом конце коридора. Ее голос звучал сухо, без обычной иронии. — Но там всё сложно, и история долгая. Так что просто забей, не стоит лезть. Соседи, к счастью, впустили их в квартиру — парочка пенсионеров за соседней дверью уже успела запомнить Рие. Они лишь кивнули, не задавая лишних вопросов, их лица были привычно-равнодушными к чужим тревогам. Девушка несколько раз коротко, но настойчиво постучала костяшками пальцев в потертую деревянную дверь. — Занка, ты там? Открой, это я, — ее голос прозвучал в тишине коридора неестественно громко. В ответ — лишь плотная, давящая тишина. Рие почувствовала, как у нее внутри что-то сжимается. Она стукнула еще раз, уже сильнее, почти с вызовом. — Занка! Слышишь? — Похоже, его нет дома, — констатировал Рудо, засунув руки в карманы толстовки. — Пошли уже отсюда, тут ловить нечего. Рие лишь устало, почти бессильно вздохнула, звук этого вздоха был полон раздражения и страха. Не отвечая брату, она порылась в своей сумке и достала оттуда связку ключей. Среди них был один невзрачный, старый ключ на простом колечке. — У тебя есть ключи? — удивленно выдохнул Рудо, его брови поползли вверх. — От его квартиры? — Да, — отрезала Рие, не глядя на него. Она уже вставляла ключ в замочную скважину. — Занка дал мне дубликат на всякий случай. Ну и еще потому, что его вконец достало с температурой под сорок вставать с кровати и идти открывать мне дверь. Говорил, что это пытка. Ключ с глухим щелчком провернулся. Рие легонько толкнула дверь, и она, со скрипом, уступила. Комната, в которую они вошли, была маленькой, но поразительно уютной. Или, скорее, организованной с военной четкостью. Воздух пах чистотой, дешевым мылом и едва уловимым, знакомым запахом Занки — что-то среднее между свежей хлопковой тканью и холодным металлом. Все лежало на своих, раз и навсегда определенных местах: стопки книг на полке над кроватью были выровнены строго по корешкам; постель застелена туго; на простом деревянном столе — только лампа, ноутбук, сложенный листок с какими-то формулами и карандаш, положенный параллельно краю. Даже стул был задвинут ровно на столько, чтобы не мешать проходу, но быть в постоянной готовности. Занка, что бы ни творилось в его жизни, свято соблюдал порядок в своем крохотном убежище. Рие и Рудо молча начали осматривать помещение. Их взгляды скользили по скудным, но говорящим деталям. — Так что мы тут, собственно, ищем? — спросил Рудо, уже без прежней бравады, тихо. Он подошел к столу, но ничего не трогал, лишь водил глазами по поверхности. — Что угодно, — прошептала Рие, сама не зная, на что надеется. Ее пальцы нервно теребили край толстовки. — Любую зацепку, любую бумажку, любую мысль, которая даст нам понять, куда пропал этот идиот. Потому что если его нет дома, нет в универе, нет на тренировке… — ее голос дрогнул, и она замолчала, не в силах договорить мысль. Осознание того, что Занка мог быть где угодно — или нигде, — сжимало ей горло ледяной рукой. — Похоже, он в последний раз был здесь два дня назад, — негромко констатировал Рудо, и в его голосе впервые прозвучала не подростковая скука, а сосредоточенность. — С чего ты взял? — резко обернулась к нему Рие. — Календарь, — спокойно ответил Рудо и взял со стола скромный бумажный календарь-домик. Он раскрыл его на текущем месяце. На листке, в квадратике позавчерашнего понедельника, аккуратно, тонкой ручкой была поставлена маленькая галочка. Все предыдущие дни тоже были отмечены. Дни после понедельника — пустые. Рие выхватила календарь из его рук. Она смотрела на эту единственную, зловещую пропасть в череде галочек, и чувство беспокойства начало разъедать ее изнутри, как кислота. Оно поднималось от желудка к горлу, холодное и липкое. — Он не был дома больше двух суток, — прошептала она себе под нос, как бы проверяя жуткую арифметику. Потом, с неестественной аккуратностью, поставила календарь точно на прежнее место, поправив его угол. — Может, просто забыл отметить? — предположил Рудо, но в его голосе не было веры в эту версию. Он видел безупречный порядок в комнате. Человек, который так живет, не забывает о таких ритуалах. — Надеюсь, — выдохнула Рие, но это прозвучало как молитва, а не как уверенность. Они продолжили осмотр, двигаясь теперь почти на цыпочках, будто боялись спугнуть следы. — Его кроссовок нет, — сказала Рие, глядя на аккуратную полку для обуви у входа, где стояли только поношенные кеды и уличные ботинки. — И спортивной сумки тоже. — Это ничего не дает, — пожал плечами Рудо. — Мы и так знаем, что он куда-то ушел из универа. — Учебника по матану нет, — продолжила Рие, ее взгляд скользнул по полке с книгами. Она знала его расписание почти так же хорошо, как свое. — Я помню, он постоянно ныл именно про мат-анализ по понедельникам. Говорил, что это ад на земле. — Значит, он не заходил домой после того как… слинял с пары, — сделал вывод Рудо. — Похоже на то, — кивнула Рие, и ее взгляд упал на шкаф. Она открыла дверцу. — Коньки тут. И форма по тхэквондо на месте. Все эти детали складывались в тревожную, бессмысленную картину. Как будто Занка просто испарился, растворился в воздухе после позавчерашнего семинара, не оставив после себя признаков того, куда он мог направиться. В комнате не было ни признаков спешки, ни беспорядка, ни даже намека на то, что он собирался куда-то надолго. Только эта зияющая пустота в календаре. Они еще несколько минут безрезультатно ходили по комнате, заглядывая в коробки под кроватью (там лежали только старые тетради), проверяя холодильник (пустой, кроме пачки масла и банки с солеными огурцами). Вся комната была кричаще нормальной и одновременно — ужасающе неправильной в своем молчании. Наконец, Рудо издал глубокий, обреченный вздох и опустился на стул. — Мы здесь больше ничего не найдем. Тут чище, чем в операционной. Если бы он что-то планировал, мы бы нашли записку. Или что-то еще. Здесь ничего нет. Как бы Рие ни цеплялась за слабую надежду обнаружить хотя бы клочок бумаги с неразборчивым наброском, она понимала, что брат прав. Комната хранила свои тайны, если они тут и были, с каменным безразличием. Она лишь грустно, сокрушенно кивнула, чувствуя, как последние силы покидают ее. Они молча вышли из комнаты. Рие заперла дверь на ключ, и щелчок замка прозвучал в тишине коридора как точка в бесплодном расследовании. — Вся надежда теперь на то, — проговорила Рие, спускаясь по темной, скрипучей лестнице, что казалась сейчас бесконечной, — что Энджин что-нибудь разузнал про этого Вонгера. И что это «что-нибудь» окажется простым и глупым объяснением всей этой чертовщины. Но даже сама она в это уже почти не верила. ——— Уже на пути к ледовому дворцу, чтобы забрать Энджина, раздался звонок. Рудо взглянул на экран и поднес телефон к уху, но Рие резко махнула рукой. — На громкую, — бросила она, не отрывая взгляда от мелькающей за окном дороги. Ее пальцы, сжимавшие руль, были белыми в суставах. Рудо, не споря, включил громкую связь, и тихий салон наполнился напряженным голосом Энджина, слегка заглушаемым уличным шумом с его стороны. — Ты узнал что-нибудь? — почти выпалила Рие, не дожидаясь приветствий. В ее голосе звенела раздосадованная нотка — горечь от собственного бессилия, от того, что в комнате Занки она не нашла ни одной зацепки, ни одной ниточки, за которую можно было бы ухватиться. — Да, — ответил Энджин, и в его голосе слышалось странное сочетание усталости и сосредоточенности. — Один из парней команды Зодила… он сказал кое-что интересное. Оказывается, этот Вонгер и Занка… они часто катались вместе. И Занка… подвозил его до университета. Эта информация ударила Рие, как неожиданный тычок в солнечное сплетение. Она невольно на миг отвела взгляд от дороги. Это не просто удивило — это слегка, по-детски обидело. Почему? Почему Занка ничего не рассказал ей об этом? Не обмолвился ни разу, что, по всей видимости, завел какую-то… дружбу? Знакомство? С тем самым парнем, с которым их первая встреча закончилась сломанным носом и ледяной ненавистью в глазах Занки. В ее душе шевельнулось что-то колючее и неприятное — чувство, что ее отодвинули за какой-то невидимый периметр, о существовании которого она даже не подозревала. — И в понедельник, — продолжал Энджин, нарушая ее тягостное раздумье, — Занка уехал именно с этим парнем с пар. Я… я выпросил у Зодила адрес Вонгера. Он живет не в самом лучшем районе. Заберите меня у дворца, и поедем туда. Надо навестить этого молодого человека и выяснить, что он знает. Рудо, не дожидаясь дальнейших указаний, сбросил вызов. В салоне воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь навязчивым гулом мотора и свистом ветра в приоткрытое окно. Он повернулся на сиденье к сестре, изучая ее профиль. Ее лицо было жестким, челюсть сжата. — Ты слишком переживаешь, — произнес он наконец, его голос звучал не по-юношески спокойно. Он пытался быть голосом разума, но сам чувствовал, как по спине ползет тот же холодок неопределенности. — Мне все это не нравится, — выдохнула Рие, и слова полились из нее, как будто плотина прорвалась. — Эта внезапная дружба с Вонгером, о которой он счел необязательным мне рассказывать. Постоянные синяки и ссадины, с которыми он приходил на тренировки в последнее время. Энджин, может, и верит в его сказки про «упал в душе» или «не заметил дверь шкафа», но я — нет. А теперь… теперь он и вовсе как сквозь землю провалился. Без предупреждения. Без следа. Она замолчала, вглядываясь в темную ленту асфальта. Глаза ее блестели в отражении приборной панели не от слез, а от яростного, беспомощного адреналина. — У меня плохое предчувствие, Рудо. Сказав это, она резче, чем нужно, нажала на педаль газа. Двигатель взревел в знак протеста, и старенький седан рванул вперед, будто пытаясь убежать от тяжелых мыслей. ——- Джаббер сидел за кухонным столом, обложившись пепельницей и чашкой с остывшим кофе. Он лениво, почти машинально покуривал сигарету, глядя, как тонкие струйки дыма медленно поднимались к потолку и растворялись в полосе солнечного света. Само солнце било в единственное окно напротив, слепящее и беспощадное, выхватывая из полумрака кухни кружащуюся пыль и подчеркивая усталость на его лице. Сегодня им предстояло где-то раздобыть два приличных костюма — задача почти невыполнимая для их бюджета и стиля жизни — и как-то замаскировать свои побои, пышущие всеми цветами радуги, чтобы завтра отправиться на тот самый фамильный ужин к семье Занки. Честно говоря, Джабберу они уже изрядно не нравились только по рассказам, но выбора, как всегда, у них не было. Он сделал еще одну глубокую затяжку, и горький дым заполнил легкие, на мгновение притупив тревогу. От усталости его начало клонить в сон; веки налились свинцом. Ночь выдалась изматывающей. Занка почти до самого рассвета обнимался с белым другом — мучился от приступов тошноты и головокружения, сидя на краю ванны, сгорбленный и бледный, как призрак. Джаббер не знал, что делать и куда себя деть. Он дежурил рядом, держа наготове стакан воды, который раз за разом пополнял, и временами неловко, но старательно поглаживал Занку по напряженной спине сквозь ткань футболки. Но на этом его полезность, увы, заканчивалась. В остальном он изводил и себя, и больного потоком нервной, бессвязной чуши, пытаясь разрядить обстановку, и в какой-то момент даже выпалил что-то в духе: «Ты че, беременный, что ли?» — на что получил хриплый поток отборных оскорблений и средний палец. После еще нескольких неудачных шуток Занка, наконец, сквозь стиснутые зубы, соизволил выдать диагноз. Сотрясение. Ебаное сотрясение мозга, о котором он молчал всю долгую дорогу до дома и еще добрый час после возвращения, делая вид, что просто устал. Джаббер был не просто обижен — он был взбешен. Какого черта молчал? Но высказать все, что накопилось, он не смог — Занка был явно не в том состоянии, чтобы что-либо объяснять или выслушивать претензии. Ближе к семи утра, когда приступы наконец отпустили, ему удалось уложить горе-бойца в постель. Сам Джаббер уснуть уже не смог. Он остался сидеть на кухне, уставившись в тусклый экран телефона, но не видя его, а лишь прислушиваясь к каждому шороху из комнаты. Занка, как выяснилось, сопел во сне. И довольно громко. Этот нелепый, мирный звук почему-то вызывал у Джаббера непроизвольную, уставшую улыбку. За время своего вынужденного бодрствования он успел забрать детей у Льюиса. Сейчас эти чертята вовсю орудовали в своей комнате, устроив там что-то похожее на крепость из подушек. По приходу домой они с восторгом хотели немедленно докопаться до Занки, но после очень доходчивого, почти отчаянного объяснения, что тот серьезно заболел и его нельзя беспокоить, немного приуныли и решили оставить его в покое. На время. Пока Джаббер докуривал сигарету, пытаясь собраться с мыслями о предстоящем дне, в дверь раздался неожиданный, настойчивый стук. Звук был чужим, официальным, и он мгновенно напрягся, как струна. Он с максимальной осторожностью, стараясь не скрипнуть стулом, поднялся из-за стола. На цыпочках подошел к двери и приник к глазку. По ту сторону стояли трое: тот самый великан-тренер, знакомая рыжая напарница Занки и еще какой-то пацан, которого Джаббер не знал. Вид этой делегации заставил его сердце учащенно забиться. Как они вышли на его адрес? И что теперь делать — позвать Занку, который еле жив, или сделать вид, что дома никого нет? Он начал в панике пятиться от двери, и тут же его нога зацепилась за его же собственные, валявшиеся посреди коридора кроссовки. Грохот его падения был оглушительным в тишине квартиры. Он рухнул на пол со всей дури, ударившись локтем, и выругался сквозь зубы. Звук, несомненно, был услышан по ту сторону двери, и стук моментально стал настойчивее, почти требовательным. — Эй! Там кто-то есть? Откройте дверь, пожалуйста! Мы просто хотим поговорить! — послышался низкий, встревоженный мужской голос. Джаббер понял, что скрываться бесполезно — он себя уже выдал с потрохами. С трудом поднявшись с пола и потирая ушибленный локоть, он нерешительно, на цепочке, приоткрыл дверь. На шум из детской, как два любопытных суслика, выскочили дети. Они столпились позади него, уставившись на гостей широкими глазами. Джаббер высунул голову в щель, пытаясь блокировать обзор внутрь квартиры. — Здрасте, — бодрячком произнес он, растягивая на лице неловкую, вымученную улыбку. — Вам что-то нужно? Кажется, его внешний вид — помятая одежда, синяк под глазом, ссадина на щеке и общая изможденность — несколько ошеломил нежданных гостей. Они переглянулись. — Привет, — начал Энджин, стараясь говорить мягко. — Ты, случаем, не знаешь, где Занка? Мы его повсюду ищем. — Занка? — Джаббер сделал максимально невинное лицо. — Понятия не имею. Кто это? — Занку нельзя трогать! — не выдержал Дэрил, протиснув свою голову рядом с Джаббером и громко, на весь подъезд, выпалив. — Он заболел! Очень! Джаббер мысленно ударил себя по лбу. Он нервно отодвинул ребенка назад, за спину. — Молчи! — прошипел он ему сквозь зубы. Дэрил обиженно надулся и скрестил руки на груди. Выкрик ребенка заставил троицу на пороге снова удивленно переглянуться. Взгляд Рие стал еще жестче. — Так он здесь или нет? — осторожно, но уже с ноткой подозрения в голосе, переспросил Энджин. — Я же сказал, не знаю, где он, — уперся Джаббер, чувствуя, как пот проступает у него на спине. — Но он же спит у нас дома! — без тени лукавства, своим тоненьким, звонким голоском протрубила Сью, выглянув из-за ноги Джаббера. На этот раз Джаббер не удержался и явственно, со звуком, шлепнул себя ладонью по лбу. Это конец. — Мне надоели эти игры, — мрачно, без единой эмоции произнесла Рие. И в следующую секунду, прежде чем кто-либо успел среагировать, она с силой, всей стопой, толкнула дверь. Дверь с грохотом распахнулась, отбросив слабую цепочку. Джаббер, не удержав равновесия, отлетел от нее и снова, уже во второй раз за пять минут, шлепнулся на пол в прихожей. Дети с визгом бросились ему помогать подняться. Энджин и Рудо замерли на пороге в полном ошеломлении. — Рие… так нельзя делать! — наконец выдохнул Энджин, но было уже поздно. — Он нам нагло врет, и меня это достало, — холодно парировала Рие, шагнув через порог. Она несколько секунд смотрела сверху вниз на Джаббера, который потирал новый ушиб. — Где Занка? К черту, сама найду. Не дожидаясь ответа, она решительно двинулась по коридору. Распахнула дверь в детскую, быстрым, оценивающим взглядом окинула ее и, не найдя искомого, вышла. Энджин, бормоча извинения растерянному Джабберу, наконец переступил порог, и Рудо, как тень, последовал за ним. Рие подошла к последней закрытой двери — комнате Джаббера. Без колебаний взялась за ручку, открыла. И увидела его. Занку. Он лежал на кровати, повернувшись к стене, накрытый до подбородка одеялом. Видны были только взъерошенные светлые волосы и контур плеча. Он спал, дыхание было ровным, но слишком глубоким, сонным. Волна такого сильного облегчения нахлынула на Рие, что она физически ощутила, как спадает камень с плеч. Она беззвучно выдохнула. И только она собралась сделать шаг внутрь, чтобы подойти к нему, как перед ней возник Джаббер. Он встал в дверном проеме, заслонив собой комнату, и выставил руки, не в агрессии, а в мольбе. — Он кое-как уснул под утро, — тихо, но очень твердо сказал Джаббер, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде читалась усталость, ответственность и непоколебимая решимость. — Прошу. Не трогай его сейчас. Дай ему поспать. Рие несколько секунд молча смотрела в эти глаза, полные искренней просьбы. Она видела его синяки, его измотанность, слышала тревожные слова детей. Что-то внутри нее дрогнуло. Она тяжело выдохнула, сдавленно кивнула и отступила на шаг назад, позволяя Джабберу тихо прикрыть дверь перед ее носом. Они неловко, как четверо подозреваемых на допросе, сидели за кухонным столом. Тишина была густой, звучной, нарушаемой лишь навязчивым тиканьем часов на стене и учащенным дыханием. Энджин нервно барабанил подушечками пальцев по поверхности столешницы, выбивая беспокойную дробь. Рие не сводила глаз с закрытой двери в комнату Джаббера, ее взгляд был острым и недоверчивым, словно она пыталась силой мысли проникнуть сквозь дерево. Рудо, стараясь выглядеть отстраненным, водил глазами по убогой обстановке кухни, задерживаясь на трещинах на кафеле, на пустой пачке сигарет, на детском рисунке, прилепленном магнитиком к холодильнику. А Джаббер просто тупо уставился в пятно от чашки на столе, его взгляд был пустым и уставшим. Дети, к счастью, были задвинуты в детскую с наказом играть тихо — их присутствие сейчас лишь подлило бы масла в огонь. Как же ему отчаянно хотелось закурить, чтобы хоть как-то занять дрожащие руки и перевести дух. — Может, чаю? Или кофе? — наконец прервал гнетущее молчание Джаббер, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Да, не отказался бы от кофе, спасибо, — отозвался Энджин, и в его ответе слышалось облегчение от того, что хоть какая-то формальность нарушает ледяной тупик. Рудо и Рие, не глядя на него, буркнули согласие на чай. Джаббер поднялся, и его движения были медленными, будто скованными. Он с видимым облегчением занялся кипячением воды, поиском чистых кружек, вскрытием пачки с дешевым чаем — любая механическая работа была благословенным отвлечением. Он легонько вздыхал, сосредотачиваясь на процессе. Через несколько минут он расставил перед каждым по дымящейся кружке и тяжело опустился обратно на свой стул, будто выполнив сложнейшую миссию. Молчание, ненадолго отступившее, вернулось с новой силой, теперь уже наполненное ароматом напитков. — Так… давно вы общаетесь? — снова начал Энджин, его голос старался быть нейтральным, но в нем вилась ниточка искреннего любопытства и тревоги. — Относительно недавно, — пробормотал Джаббер, проводя указательным пальцем по горячему краю своей кружки. Это был безопасный, уклончивый ответ. — Понятно, — выдохнул Энджин, и в этом выдохе было больше вопросов, чем ответов. — Почему Занка спит у тебя дома, — не выдержала Рие, ее слова вырвались резко, нарушая хрупкое перемирие. Голос ее звучал грубовато, с намеренной бесцеремонностью. — И почему он не отвечает на звонки? — Эм… Он, типа, потерял сумку. С телефоном и ключами, — начал Джаббер, глядя в свою чашку, как будто ответ плавал на дне среди мутной жидкости. — И я… ну, решил помочь. Пусть переночует. Это не было ложью. Просто очень, очень урезанной версией правды, очищенной от крови, боли и причины, по которой сумка вообще оказалась потеряна. — Почему из всех людей он обратился именно к тебе? — Рие не собиралась сдаваться. Она наклонилась вперед, и ее взгляд стал еще пронзительнее. — У него есть мы. Семья. Почему ты? — Ну… — Джаббер почувствовал, как под майкой выступает холодный пот. — За последнее время мы… сильно сблизились. И не раз попадали в разные… ээ… передряги. — Он пытался подбирать слова, которые звучали бы хоть сколько-нибудь правдоподобно, но его мозг, отупелый от недосыпа, работал на пределе. — Думаю… он просто доверяет мне. Вот и все. — Чушь! — Рие вскинула руками, и ее ладони с грохотом шлепнулись обратно на стол, заставляя кружки подпрыгнуть. — Вы знакомы чуть больше месяца! — Рие, успокойся, — осадил ее Энджин, и в его голосе прозвучала редкая, но твердая отеческая нотка. Девушка на мгновение притихла, сжав губы, но ее плечи оставались напряженными. — Кажется, мы не с того начали. Давайте знакомиться по-человечески. Я — Энджин. Тренер Занки по фигурному катанию. Это Рие, моя старшая дочь и его партнерша на льду. А это Рудо, мой младший сын. Джаббер знал двоих из них и раньше, а так же прекрасно понимал, что весь этот фарс с вежливым представлением нужен был только для одного: чтобы все чуть-чуть остыли, перезагрузились, вдохнули. Он кивнул, не глядя ни на кого. — Джаббер, — просто сказал он, и его имя повисло в воздухе коротким, колючим звуком. Кажется, Энджин хотел развить эту мирную тему, попытаться навести мосты, но его перебил Рудо, который до этого молча изучал обстановку. — Кто тебя так разукрасил? — спросил подросток прямо, без предисловий и тени смущения, указывая подбородком на синяк под глазом Джаббера и ссадину на скуле. Джаббер немного опешил от такой откровенной прямоты, но потом внутренне расслабился. Вопрос был простым, почти что обезоруживающе бытовым. — Да так… нарвался на неприятных типов, — пожал он плечами, делая вид, что это сущая ерунда. — Занка, по всей видимости, тоже там был, — немедленно подхватила Рие, ее голос стал холодным и аналитическим. Она приподняла одну бровь. — Иначе почему он с недавних пор стал похож на жертву систематического домашнего насилия? Джаббер замер. Ложь стала обрастать трещинами слишком быстро. Он чувствовал, как под пристальными взглядами троих людей его запас уклончивых фраз тает на глазах. — Да… — сдался он наконец, опуская голову. — Мы вместе нарвались на них. Энджин лишь молча перевел вопросительный, чуть болезненный взгляд с Джаббера на Рие. Та, заметив его, лишь резко выдохнула. — Что? Ты правда поверил в его сказки про «незаметную дверцу шкафа» и остальную чушь, которую он нес? — в ее голосе звучало не столько торжество «я же говорила», сколько горечь и обида за доверчивость отца. Боже, Занка, неужели ты не мог придумать отмазки получше? — пронеслось в голове у Джаббера. Он и так был измотан до предела, не выспался, а теперь должен был сидеть здесь и по крупицам отвечать за нелепое вранье другого человека, да еще и прикрывать куда более серьезные вещи. Еще немного — и он начнет мысленно молиться всем известным и неизвестным богам, лишь бы это закончилось. Он был чертовски измотан, и это начинало сказываться. — Так как на самом деле это все произошло? — спросил Энджин, и в его обычно добром голосе впервые прозвучала нота расстройства, даже легкой обиды. Ложь Занки, пусть и из лучших побуждений, явно его задела, и это было написано на его светлом лице. Джаббер взглянул на него, потом на Рие, чей взгляд буравил его с непреклонной требовательностью, потом на безучастного, но внимательного Рудо. Он почувствовал, как последние силы покидают его. Он не адвокат. Не защитник. И уж точно не хочет быть тем, кто раскроет чужие секреты под давлением. — Знаете что? — произнес он тихо, но отчетливо, отпивая глоток остывшего кофе, который горчил на языке. — Спросите его сами. Когда проснется. Он отставил кружку и снова уставился в ту же самую точку на столе, давая понять, что на этом его участие в этом импровизированном дознании закончено. Пусть разбираются с источником проблем сами. Джаббер не мог точно сказать, сколько еще они просидели в этой давящей, неловкой тишине. Время растянулось, как резина, наполненное только звуком собственного дыхания и напряженным ожиданием. Он был несказанно рад, когда из-за закрытой двери его комнаты, наконец, послышались неясные звуки: глухой стон, скрип пружин матраса, мягкие, неуверенные шаги. Потом дверь медленно, со скрипом отворилась. На пороге стоял Занка, одной ладонью опираясь о косяк, будто стена была единственной опорой в плывущем мире. Выглядел он, честно говоря, так себе. Бледный, как полотно, с сероватым подтоном под глазами, кожа покрыта тонкой испариной. На нем не было футболки — ту, вчерашнюю, пришлось скинуть, пока он боролся с приступами тошноты, и она отправилась в стирку. Теперь его торс, обычно скрытый под одеждой, был открыт — и представлял собой печальную карту недавних битв. Ярко-фиолетовые, лиловые и желтоватые синяки цвели на ребрах, на плече, вдоль ключицы, перемежаясь с красными, подсохшими ссадинами. Но, как ни парадоксально, Джаббер с горьким удовлетворением отметил про себя: он выглядел лучше. Гораздо лучше, чем прошлой ночью. — Блять, — хрипло, сквозь сонное горло произнес Занка, проводя свободной рукой по лицу, будто снимая паутину. — Меня как будто в бетономешалке переживало. Он еще не до конца отошел от сна, веки были тяжелыми, взгляд мутным. Не дождавшись ответа, он наконец с усилием разлепил глаза и обвел их по помещению. И застыл. Намертво. За столом сидели четверо. Энджин, Рие и Рудо. Их рты были открыты от абсолютного, немого удивления. Картина, предстающая перед ними — полураздетый, избитый Занка, стоящий в дверях чужой комнаты, — явно выходила за рамки любого их ожидания. А рядом с ними Джаббер сидел, обреченно уткнувшись лицом в ладони, как человек, наблюдающий за неминуемой катастрофой, которую уже не остановить. Занка замер на месте, его мозг, еще затуманенный сном и последствиями сотрясения, лихорадочно пытался обработать информацию. Первая мысль была короткой и обнадеживающей: «Это сон. Кошмарный, бредовый сон». Но тут же острая, ноющая боль в ребрах, пронзившая его при неловком повороте, ясно и недвусмысленно заявила: «Нет, не сон». Следующая мысль была уже чистой, концентрированной яростью и недоумением: «Какого черта?». Отойдя от ступора на пару драгоценных секунд, Занка внутренне собрался. Он выпрямил спину, превозмогая боль, и его лицо, бледное и осунувшееся, приняло привычное каменное выражение. Медленно, с ледяной четкостью, он указал пальцем прямо на Джаббера, не отводя от него взгляда. — Ты, — произнес он низко, и в этом одном слове звучал целый спектр эмоций — от вопроса до приказа и обещания последующего разбирательства. — На пару слов. И, не дожидаясь реакции остальных, он развернулся и ушел обратно в комнату, оставив дверь приоткрытой в немом ожидании. Джаббер лишь глухо, сдавленно вздохнул, как человек, принимающий свою участь. Он поднялся из-за стола, слегка пошатываясь от усталости. — Прошу прощения, — пробормотал он в пространство, не глядя ни на кого из троих, и направился вслед за Занкой, чувствуя на себе три пары глаз, которые прожигали ему спину. Зайдя в комнату, он прикрыл за собой дверь, но не до конца, оставив щель — жест то ли небрежности, толи подсознательного желания не оказаться в полностью запертом пространстве с разгневанным Занкой в его нынешнем состоянии. — Какого хрена они здесь? — немедленно начал Занка, его голос был тихим, но шипел, как раскаленная сталь, опущенная в воду. Он стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, что, судя по мимолетной гримасе, причиняло ему боль. — Послушай, я сделал все, что мог, — так же тихо, но спокойно парировал Джаббер, прислонившись к закрытой части двери. — Но меня, блядь, подставили малые. Твои ебаные фанаты. Они выпалили все, что знали, прежде чем я успел их заткнуть. «Заболел» и «спит тут». Игра была проиграна до того, как я вообще открыл дверь. — И что я должен им теперь сказать? — выдохнул Занка, его взгляд скользнул по собственному торсу, покрытому свидетельствами недавнего кошмара. — Особенно в таком… виде. — Ну, для начала, — саркастически протянул Джаббер, указывая пальцем на груду одежды на стуле, — оденься. Хоть что-то. А потом выйди и поздоровайся, как все нормальные, цивилизованные люди, которые не пропадают на сутки и не врут своим друзьям про двери шкафов. — Спасибо, помог так помог, — выпалил Занка, и в его голосе прозвучала горечь. — Ты мог бы просто не открывать дверь. — Поверь, я пытался, — устало сказал Джаббер, и его собственное раздражение начало прорываться наружу. — Но это ты наврал им с три короба, а я не нанимался твоим личным адвокатом. Вчера мне пришлось подтирать за тобой блевотину, сегодня я отбивался от твоих назойливых друзей, а теперь должен еще и оправдывать твои дурацкие отмазки? Не-а. — Он сделал шаг вперед и ткнул пальцем в разукрашенную синяками грудную клетку Занки. — Иди и ответь за свои слова. Как настоящий мужик. Они волновались. Особенно та рыжая бестия. Она дверь ногой выбивала. Занка замер под его прикосновением и взглядом. Внутреннее сопротивление, злость на ситуацию и на самого себя медленно таяли под тяжестью простой правды в словах Джаббера. Он был прав. Безнадежно, раздражающе прав. Занка не в силах был спорить с этой очевидностью. Он лишь устало, сокрушенно вздохнул, и все напряжение разом покинуло его плечи. — Ладно, — сдался он тихо. — Дай мне что-нибудь из своей одежды, пожалуйста. — Он провел рукой по взъерошенным волосам, отводя взгляд. — Как по мне, — внезапно сменив гнев на милость, Джаббер протянул, и в его голосе зазвучала знакомая, ехидная нотка. Он окинул Занку преувеличенно оценивающим взглядом. — Без нее ты выглядишь куда лучше. А с этими синяками… — он сделал паузу, притворно мечтательно вздыхая. — Боже ты мой. Картина маслом. — Просто помолчи и дай мне одежду, — буркнул Занка, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть лицо. Но он не успел — по уголкам его губ, против его воли, проползла смущенная, почти неуловимая улыбка, тут же подавленная. Он потянулся за футболкой, которую Джаббер с издевательской неспешностью протягивал ему. ——— — Так… что на самом деле произошло? — осторожно, почти отечески спросил Энджин после того, как все вновь расселись за столом и промолчали добрых семь минут, заполненных лишь гулкой тишиной и отдаленными детскими голосами. Его взгляд был мягким, но настойчивым, как у врача, ожидающего честного описания симптомов. — Мы… влипли в кое-какую передрягу, — начал Занка, его голос звучал приглушенно, а глаза нервно бегали по поверхности стола, изучая рисунок на пластиковой скатерти, будто ответ был спрятан в его замысловатых узорах. Он сидел, слегка сгорбившись, стараясь не давить на ноющие ребра. — Дальше, — мягко, но неумолимо настаивал Энджин, складывая руки перед собой. — В результате этой… передряги я потерял телефон и ключи. Поэтому я здесь, — выдохнул Занка. Он говорил правду, пусть и лишенную кровавых подробностей. Но даже эта урезанная версия давила на него грузом стыда за прошлое, топорное вранье. Он чувствовал, как его внутренности сжимаются от осознания утраченного доверия, и не знал, как теперь, если вообще возможно, собирать его осколки обратно. — Тебя… ограбили? — напряженно спросила Рие, ее пальцы сжались в кулаки на коленях. — Давай тогда сразу обратимся в полицию. Составим заявление. — Нет! — Занка резко, почти дергано выпалил, вскинув голову. Паника, чистая и животная, мелькнула в его глазах. — Стой! Не надо полиции! Никакой полиции! Слишком резко. Слишком громко. Его реакция была красноречивее любых слов. Рядом сидящий Джаббер под столом аккуратно, почти незаметно коснулся его запястья. Прикосновение было твердым, теплым, успокаивающим — якорь в бурном море паники. Занка вздрогнул, затем медленно выдохнул, ощущая, как дрожь в руках немного стихает. — Мы… сами со всем разберемся, — проговорил он уже тише, сдавленно прокашлявшись. — Каким, прости, образом? — не отступала Рие, ее взгляд стал прищуренным, аналитическим. — Мы уже договорились с этими парнями, — уверенно, без тени сомнения вступил Джаббер, видя, как Занка под давлением начинает ломаться. Он откинулся на спинку стула, демонстрируя показное спокойствие. — Было недоразумение. Они перепутали нас с кем-то. Вещи вернут, и принесут извинения. Все цивилизованно. Рие скептически, сверху вниз, посмотрела на него, изучая его самоуверенную позу, спокойное лицо. Джаббер держался с такой непоколебимой, почти наглой уверенностью, что она, скрипя зубами, лишь фыркнула и отступила, уткнувшись взглядом в свою чашку. — Как давно… все это происходит? — спросил Энджин, переведя дух. Его вопрос был не о вчерашнем дне, а о более долгом периоде. — Пару… дней, — сокрушенно ответил Занка, снова опуская голову. Это была правда о последнем инциденте, но не вся. — Занка, — голос Энджина стал еще мягче, но в нем зазвучала непреклонная печаль. — Ты больше месяца ходил побитый. Ссадины, синяки… Откуда все эти побои, если не от вчерашнего? Занка замер. Его взгляд метнулся к Джабберу, ища поддержки или подсказки. Тот поймал его взгляд, и в его глазах, вопреки всей серьезности ситуации, мелькнула знакомая, озорная искорка, словно он вспоминал что-то забавное. Занка сдался, тяжело вздохнув. — Ну… сначала мы дрались друг с другом, — устало выдал он, указывая большим пальцем сначала на себя, потом на Джаббера. — Ты первый полез драться, — тут же, со смешком, парировал Джаббер, как будто они обсуждали не драку, а забавный курьез. — Ты меня выбесил. Несколько раз подряд. — Мужик, выводить тебя из себя — это отдельный сорт кайфа, — Джаббер пожал плечами, и на его губах играла усмешка. — Я не мог отказать себе в таком удовольствии. Ты заводишься, как старый авто, это чертовски смешно. — Так, все, хватит, — строго сказал Энджин, призывая их к порядку жестом руки. Его терпение в отношении этих «разборок» явно иссякало. — А все остальное? Все эти недели? Тишина повисла снова, на этот раз более тягостная. Занка стиснул зубы, глядя на свои руки. — В баре… нарвались на проблемы, — тихо, почти шепотом, проговорил он наконец. — Я поэтому тогда… на встречу не пришел. — Понятно, — устало, с глубокой грустью выдохнул Энджин. Он провел рукой по лицу. — Занка, ты пойми. Я доверял тебе. И буду доверять. Но то, что с тобой происходит… это плохо. Во-первых, это на тебя совсем не похоже. А во-вторых, и главное, это сказывается на твоем здоровье. А значит — и на тебе как на спортсмене. На твоих результатах, на безопасности на льду, особенно в паре. — Я понимаю, — сказал Занка еще тише, и его голос почти потонул в тишине кухни. Он опустил голову так низко, что прядь светлых волос закрывали обзор. — Я даже рад, что ты заводишь новых друзей, — Энджин бросил короткий, оценивающий взгляд на Джаббера, в котором смешались любопытство и легкая тревога. — Но тебе нужно в первую очередь думать о себе. О своем состоянии. И в твоем нынешнем виде… — он покачал головой, — я бы не пустил тебя на лед. Последние слова прозвучали для Занки как удары похоронного колокола, отдающиеся эхом в каждой клетке его тела. Он резко поднялся из-за стола, опершись ладонями о деревянную поверхность так, что кружки задребезжали. Боль в ребрах пронзила его, но он ее игнорировал. — Но, Энджин! Я могу! Это ничего! — в его голосе впервые за весь разговор прозвучала настоящая, почти детская паника. — Занка, так будет лучше. Для тебя, — спокойно, но непоколебимо продолжал Энджин. Его решение было принято. — Разберись со всем этим. Как следует поправляйся. А пока… ближайшую неделю или две на тренировки можешь не приходить. И сходи, пожалуйста, к врачу. Оформи все официально. Пусть посмотрит эти синяки и твою голову. Занка, расстроенный и шокированный, словно его лишили опоры под ногами, медленно, тяжело опустился обратно на стул. Он чувствовал, как почва уходит из-под него. И в этот момент под столом он снова почувствовал то теплое, твердое касание — на этот раз Джаббер просто положил свою руку поверх его сжатого кулака, ненадолго, но уверенно. Занка поднял взгляд. Джаббер смотрел на него не с насмешкой, а с пониманием. Он тихо, почти незаметно кивнул, и в уголках его губ дрогнула ободряющая, поддерживающая улыбка. «Держись», — словно говорил этот взгляд. И стало хоть на йоту, но легче. Не в ситуации, а внутри, где клубилась паника. — Я… понял, — выдохнул Занка наконец, и в его голосе звучало смиренное поражение. — Я отдам тебе запасные ключи, — сказала Рие, прерывая тягостную паузу. Она полезла в карман джинсов, достала ключ на простом колечке и, протянув руку через стол, положила его перед Занкой. — Бери. — Спасибо, — пробормотал он, беря холодный металл в ладонь. — И в следующий раз, когда что-то случится, — Рие говорила, глядя не на него, а куда-то в сторону кухонного гарнитура, ее голос был непривычно мягким, без обычной колкости, — не надо врать. Просто скажи, как есть. Мы поймем. И поможем. По крайней мере, попробуем. «А что я должен был им сказать?» — пронеслось в голове Занки с горькой иронией. «Извините, я полез в драку в баре, потом угрожал людям пистолетом, а потом, когда захотел повторить, мне самому приставили ствол ко лбу и отправили в нокаут, избив ногами, а еще я участвовал в подпольных боях»? Занка был абсолютно уверен, что его бы не просто не поняли. Его бы осудили, испугались, оттолкнули. А помочь… Нет, с этим им точно не справиться. Эта ноша была слишком темной, слишком опасной, чтобы делить ее с кем-либо, кроме того, кто сидел рядом с ним и чья рука лишь недавно отпустила его кулак, оставив на коже ободряющее тепло. ——— Занка проводил их до машины, стоя на тротуаре под ясным, солнечным небом. Энджин с Рудо, который все это время молчал, погруженный в свои мысли, уже сидели в салоне старого седана, и мотор работал на холостых, издавая размеренное постукивание. Рие стояла у пассажирской двери, опершись на нее. Она обернулась к нему, и ее лицо озарила та самая знакомая, хитрая ухмылка. — Так вы правда теперь… типо друзья? — спросила она, растягивая слово «типо», и в ее глазах танцевали озорные огоньки. — Типо того, — ответил Занка, проводя рукой по взъерошенным волосам, которые трепал теплый ветерок. — Как-то… сами не заметили, как сблизились, пока вместе жрали все это дерьмо, что на нас сыпется. — Почему ты мне не сказал? — Рие надула губы, изображая преувеличенную обиду, но в ее взгляде читалось искреннее любопытство и легкий укор. — Мне обидно. Я же твой друг. — Изначально… я даже не собирался с ним как-то общаться, — признался Занка, глядя куда-то мимо нее, на ржавый забор через дорогу. — Но потом случилось… то, что случилось. И вот я здесь. Честно? Не знал, как подойти и сказать: «Привет, кстати, я теперь братаюсь с тем уродом, которому нос разбил». — На его губах появилась легкая, смущенная улыбка. — Он с тобой флиртует, — внезапно, без всякого перехода, заявила Рие, и ее ухмылка стала еще шире и ехиднее. — Откуда ты вообще это взяла? — ошеломленно выдохнул Занка, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. — Подслушала ваш разговор в комнате, — пожала плечами Рие, совершенно не смущаясь. — Он сказал что-то про «лучше без футболки» и «картина маслом». Это было очень… прямолинейно. — Ну, конечно, — на выдохе произнес Занка, закатывая глаза к небу, будто взывая к небесам о помощи. — Честно говоря, он это делает каждый божий день. Эти слова вызвали у Рие тихий, но довольный смешок. — Ты уверен, что он не гей? — продолжила она свой допрос с тем же ехидным выражением лица, изучая реакцию Занки. — Я уже ни в чем не уверен, — обреченно пробормотал Занка, и в его голосе звучала неподдельная растерянность. — Так ты хочешь, чтобы он им был? Или как? Вопрос повис в воздухе. Занка правда не знал, что хотел бы услышать. Мысль о том, что Джаббер действительно может испытывать влечение к мужчинам, вызывала внутри не диссонанс, а скорее странное, тревожное любопытство. И что еще более смущало — он осознавал, что совсем не против, если окажется, что это правда. Это было довольно странное осознание, особенно на фоне его собственного воспитания. Он вырос в консервативной семье, где подобные вещи считались не то что пороком — болезнью, позором, за которым следовало либо изгнание, либо, в лучшем случае, принудительное лечение. Занка никогда не разделял этих взглядов полностью, но и вырваться из-под их тени было непросто — определенный отпечаток, как тонкий слой пыли на сознании, все равно оставался. — Да заткнись ты, — прошипел он, но в его голосе не было злобы, лишь смущенное веселье. Он отвернулся, делая вид, что его невероятно интересует какая-то трещина на асфальте. — Да почему сразу заткнись? — засмеялась Рие, явно наслаждаясь его смущением. — Занка, тебе скоро двадцать стукнет, а у тебя никогда не было отношений! Пора уже, понимаешь, исправлять ситуацию! Это ненормально! — У меня просто не было на всю эту дичь времени, — пробормотал Занка себе под нос, отводя взгляд. Его немного коробил тот факт, что все его сверстники уже давно прошли через всю эту муть, а он… Он даже ни разу по-настоящему не целовался. Это откровение было даже немного стыдным. — Да-да, как скажешь, — отмахнулась Рие. — Но если ситуация складывается — надо действовать. Даже если это дредастый мудак с репутацией отпетого хулигана. Главное, чтобы тебе с ним было… ну, хорошо. Хотя, — она задумалась, — мне правда еще надо будет к нему присмотреться. Доверия он пока не вызывает. Надо его протестировать. — Да прекрати ты это, — взмолился Занка. — Хватит видеть во всех подряд геев и лесбиянок. — Во-первых, не во всех, — с важным видом поправила его Рие, складывая руки на груди. — А во-вторых, я в этом плане практически никогда не ошибаюсь. У меня нюх. — Ты утверждала, что Фолло — гей, а в итоге он уже больше года сохнет по какой-то девушке с филологического, — парировал Занка. — Ну, с бисексуалами всегда сложнее, — пожала плечами Рие без тени смущения. — Иногда промахи случаются. Но по тебе, Занка, все видно как на ладони. — Да? И что же? — спросил он, уже с явным сарказмом, скрестив руки на груди, но внутри замирая от любопытства. — Что ты пытаешься разобраться в своих необычных чувствах к этому Джабберу, — четко, как диагноз, произнесла Рие. — Когда я его только увидела, мне прям руки чесались ему голову свернуть. Но потом… я посмотрела на вас двоих. На то, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не видит. И как он… ну, в общем, все поняла. — Да все, прекрати нести эту чушь и сходи к окулисту, — резко оборвал ее Занка, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Он понял, что лучшая защита — это нападение, и резко сменил тему, нанося удар в самое уязвимое место. — Ты лучше мне скажи, что там с твоей загадочной официанткой из «Тауна»? Той самой, с которой ты уже месяц только и делаешь, что глазки строишь? Тактика сработала мгновенно. Рие как будто переключили канал. Ее ехидное выражение лица сменилось на задумчивое и слегка грустное. — Да ничего, — вздохнула она. — Номер дала, а на сообщения не отвечает. Вообще. Никак. — Ну и пошла она тогда нахуй, — бодро, по-дружески парировал Занка. — В этом кафе еще куча симпатичных официанток. Выбери себе другую. — В чем-то ты прав, — выдохнула Рие, и в ее голосе послышалась решимость. — Если завтра не ответит — я умываю руки. Надоело. — Другое дело! — ободряюще похлопал ее по плечу Занка, чувствуя, что опасная тема благополучно миновала. — Ладно, мне пора ехать, — сказала Рие, открывая дверь пошире. Она забралась на сиденье, но перед тем как захлопнуть дверь, высунулась и добавила с самой ядреной, ехидной улыбкой: — Береги себя. И поцелуй своего парня за меня! Занка, не долго думая, показал ей в ответ средний палец. Жест был моментально замечен Энджином через лобовое стекло. Тренер, не говоря ни слова, коротко и громко нажал на клаксон. Звук рожка прозвучал как отеческое предупреждение. Занка виновато поспешил поклониться в сторону водителя, изобразив на лице раскаяние. Все трое в машине помахали ему в последний раз. Он помахал им в ответ, и старый седан, фыркнув выхлопом, тронулся с места. Занка остался стоять на тротуаре, ощущая странную смесь облегчения, смущения и той самой неразберихи, которую так метко подметила Рие. Ветер снова трепал его волосы, но в ушах все еще звенели ее слова. И что он теперь должен с этим делать? ——— Слова Рие, словно навязчивый мотив, не давали ему покоя еще долго после того, как машина скрылась из виду. Занка поставил себе молчаливую цель: выяснить все по максимуму. Конечно, его рациональная часть понимала, что Рие, скорее всего, просто издевалась над ним, как делала это всегда, подбрасывая в его и без того сумбурные мысли очередную порцию сомнений. Но он не мог отделаться от этого назойливого любопытства, которое теперь копошилось где-то на задворках сознания. Проблема была в том, что он абсолютно понятия не имел, как вычислять людей нетрадиционной ориентации. Для него это была неизведанная территория, покрытая туманом слухов, предрассудков и полного отсутствия личного опыта. Зайдя на кухню, он увидел Джаббера, сидящего за столом. Тот курил, уткнувшись в экран телефона, его пальцы листали ленту с привычной, ленивой бесцельностью. Занка тяжело опустился на стул напротив, и его движение было резким. Не говоря ни слова, без предупреждения, Занка начал, сверля собеседника пристальным, изучающим взглядом: — У тебя когда-нибудь были отношения? Джаббер медленно, как бы с трудом переключая внимание, поднял на него слегка озадаченный взгляд. Он отложил телефон на стол с тихим щелчком. — С чего такой внезапный вопрос? — голос его звучал спокойно, но в нем уже зрела знакомая ехидна. Уголки его губ дрогнули, начав формировать ту самую ухмылку. — Это предложение? Или что? — Нет! — выпалил Занка, и его собственная резкость заставила его слегка смутиться. Он выпрямился на стуле. — Просто… отвечай на вопрос. Джаббер несколько секунд молча изучал его лицо, приподняв одну густую бровь в немом вопросе. Потом, видимо, решив, что играть в угадайку бесполезно, сдался. — Да, были, — спокойно ответил он, делая неспешную затяжку и выпуская дым в сторону открытого окна. — С кем? — не отступал Занка, его вопросы сыпались как из пулемета. — Я не пойму, — Джаббер отклонился на спинку стула, — ты ревнуешь? Или просто решил поиграть в следователя? — Оба варианта мимо. Отвечай на вопрос. — С моей бывшей девушкой, — сказал Джаббер, и в его голосе прозвучала легкая усталость от этой игры. — Мне нужны подробности, — потребовал Занка, даже не моргнув. — Какая моча тебе в голову ударила сегодня? — наконец прорвалось раздражение в голосе Джаббера. — Просто расскажи мне. Всю историю. Джаббер закатил глаза, но, увидев непреклонное выражение на лице Занки, махнул рукой. — Ладно. Ну… ее звали Грейс. Мы встречались где-то три года. Расстались… год назад, наверное. — Почему расстались? — Потому что она начала долбить вещества, — голос Джаббера стал плоским, без эмоций. — И прекрасно знала, к чему это привело в моей собственной семье. Мы сильно поссорились. И я просто… ушел. Окончательно. — А что вы делали, когда встречались? — этот вопрос вырвался у Занки уже из чистого, почти детского любопытства. Он имел лишь самое смутное, книжно-киношное представление о том, чем вообще занимаются люди в паре, кроме «любви». — Как и все нормальные люди, — пожал плечами Джаббер, все больше теряя нить этого странного диалога. — Гуляли. Общались. Сидели в дешевых кафешках. Просто проводили время вместе. Смотрели фильмы. — Вы целовались? Теперь вторая бровь Джаббера поползла вверх вслед за первой. Его лицо выражало такое изумление, будто Занка спросил, дышит ли он воздухом. — Еще немного, — медленно произнес он, — и мне покажется, что я попал в какой-то сюрреалистичный тест на идиотизм. Да, целовались. Что за вопросы-то? Но Занка, увлекшись, уже не слышал сарказма. Его мозг, работавший на повышенных оборотах, выдал следующий, самый главный пункт из его внутреннего списка. — А тебе нравятся мужчины? — выпалил он прямо в лоб, даже не заметив, как грубо и бесцеремонно прозвучал этот вопрос. Он полностью вжился в роль странного, непрошеного следователя. Наступила тишина. Обе брови Джаббера теперь почти касались линии волос. Его рот слегка приоткрылся от чистого, немого изумления. Он несколько секунд просто смотрел на Занку, словно видя его впервые. — Блять, Зан, — наконец выдохнул он, и в его голосе смешались недоумение, смех и легкое раздражение. — Что за вопросы? Что за хуйню ты тут вообще устроил? — Я просто спросил, — пробормотал Занка, уже сам понимая нелепость ситуации, но отступать было поздно. — На кой черт тебе это знать? — Джаббер был настолько ошеломлен прямотой, что даже не смог, как обычно, отшутиться или парировать колкостью. — Мне… любопытно. — Ага, «любопытно», — передразнил его Джаббер, затушив сигарету об край пепельницы с резким движением. — А еще что я должен тебе рассказать, чтобы утолить твое внезапное любопытство? Размер обуви? Любимый цвет? Интимные предпочтения? — Просто ответь на вопрос, — упрямо повторил Занка, избегая его взгляда. — И я отстану. Джаббер молча смотрел на него еще несколько томительных секунд, его лицо было непроницаемым. Потом он резко выдохнул, словно сбрасывая груз. — Да. Нравятся. Доволен? — выпалил он отрывисто, и в его голосе прозвучал вызов, смешанный с облегчением от того, что карты наконец-то раскрыты. Занка не ответил сразу. Он молча кивнул, переваривая информацию. Внутри у него не было ни отвращения, ни осуждения — только странное, тихое облегчение, как будто сложный пазл наконец-то встал на свое место, и картинка, хоть и неожиданная, оказалась цельной. — А у тебя что на личном фронте? — нарушил молчание Джаббер уже через паузу, во время которой он успел закурить новую сигарету. Его голос звучал теперь с легкой, мстительной игривостью. — Что ты так на меня смотришь? Думал, только тебе можно допросы с пристрастием устраивать? Занка тяжело выдохнул, глядя на свои руки. Прятаться было бессмысленно. — Ничего. У меня… никогда не было отношений, — тихо признался он, отвернувшись к окну, чтобы не видеть реакции. — Да ну, — недоверчиво фыркнул Джаббер. — Серьезно? И ты ни разу… ну, не трахался? Занка обернулся, его лицо выражало искреннее недоумение. — Разве это… не делают в отношениях? Джаббер снова замер, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: от изумления через понимание до чистой, неподдельной нежности. — Делают, солнышко, — сказал он наконец, и его голос стал неожиданно мягким. — Но и вне их тоже. Ну так что? Ни разу? — Ни разу, — подтвердил Занка, чувствуя, как по шее и щекам начинает разливаться жар. Джаббер медленно, преувеличенно покачал головой, и на его губах расцвела широкая, теплая, почти умиленная улыбка. — Боже… Золотой мальчик. Невинное дитя. Целомудренный рыцарь в сияющих доспехах. — Да заткнись ты нахуй, — выдавил Занка, чувствуя, как горит все лицо, и снова уткнулся взглядом в стол. — Не бойся, малыш, — протянул Джаббер, и в его голосе зазвучала та самая, знакомая, самодовольная нотка, но теперь смягченная чем-то еще. — Я тебя всему научу. Занка, не в силах вынести этого тона и собственного смущения, с глухим стоном уронил голову в раскрытые ладони, закрываясь от мира и от этого невыносимого, обжигающего внимания. — Все, отъебись, прошу… В ответ раздался его звонкий, раскатистый смех, который заполнил собой всю кухню. — А тебе нравятся парни? — неожиданно выпалил Джаббер, перехватывая инициативу. Его голос звучал уже без ехидцы, скорее с любопытством, смешанным с осторожностью. Занка, все еще уткнувшись лицом в ладони, бубнил что-то невнятное, его слова были приглушены кожей и собственным смущением. — Не знаю, — наконец прозвучал обреченный ответ из-за его пальцев. — Меня девушки-то… никогда особо не привлекали. Ни одна. — Ну, у тебя еще полно времени, чтобы разобраться, — ободряюще, почти мягко проговорил Джаббер. Он сделал паузу, давая словам просочиться сквозь слой стыда. — Никуда не торопись. Занка неловко выглянул из своего импровизированного укрытия. Его глаза, еще полные замешательства, встретились с взглядом Джаббера. Вопрос, который он задал дальше, прозвучал по-детски наивно и искренне: — А как понять, что тебе кто-то нравится? По-настоящему? Джаббер фыркнул, но в его смешке не было злобы. — Боже, да ты совсем профан в этих делах, — констатировал он, откидываясь на спинку стула. Потом задумался, собирая мысли, его взгляд стал отрешенным, устремившись в свои собственные чувства. — Ну, как мне кажется… это когда ты просто хочешь проводить с этим человеком время. Даже если вы ничего не делаете, просто молчите. Тебе хочется его касаться, — Джаббер сделал легкий, неопределенный жест рукой, — вот так, случайно, плечом к плечу, или… уж не знаю. Еще… такое тепло в груди разливается, когда он рядом. Когда тебе хреново, мысли об этом человеке или он сам становятся утешением. И в ответ ты готов горы свернуть, лишь бы ему было хорошо. Ты в принципе на многое готов ради него, даже на тупое и нелепое. — Он махнул рукой, как бы сбрасывая с себя ответственность за столь сентиментальные формулировки. — Ну, это только мое мнение. Занка слушал, не прерывая, его взгляд был прикован к Джабберу. Он впитывал каждое слово, мысленно примеряя их на себя, на свои собственные, смутные ощущения. И когда Джаббер закончил, в голове у Занки что-то щелкнуло. Исходя из этих простых, но таких емких критериев… Да. Он мог бы сказать, что Джаббер ему нравится. Хотел проводить время? Да, даже когда тот бесил. Касаться? Вспомнилось теплое прикосновение под столом, которое успокаивало панику и еще куча других. Тепло в груди? Оно было сейчас. Готовность помочь? Он был здесь, в этой квартире, избитый и без вещей, из-за него. Но это же был Джаббер. Самодовольный, вечно ухмыляющийся нахал, который доводил его до белого каления. Мысль о том, что первым человеком, в которого он, возможно, влюбляется, оказывается именно этот невыносимый тип, была настолько абсурдной и унизительной, что Занка мысленно пообещал себе пулю в лоб, прежде чем признаться в этом вслух хоть кому-нибудь. Он еще некоторое время молчал, переваривая это внутреннее противоречие, пока тишину не нарушил его собственный, снова слишком прямой вопрос: — А тебе… сейчас кто-нибудь нравится? Джаббер взглянул на него, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое — удивление, предостережение, может, даже легкая растерянность. — Ты сегодня такой дотошный, — произнес он на выдохе, и его палец постучал по столу. Потом, после едва заметной паузы, кивнул. — Да. Нравится. — И… кто? — не унимался Занка, его любопытство, подстегнутое собственными открытиями, перевесило такт. — Блять, Зан, — Джаббер резко выдохнул, — Тебе вообще известно понятие тактичность? Все тебе расскажи, да? Распиши по пунктам? Занка стушевался мгновенно. Он увидел, как дрогнули губы Джаббера, как его плечи напряглись. Он перегнул палку, вторгся туда, куда его пока не звали. — Ладно, — быстро, почти виновато пробормотал он, отводя взгляд. — Перегнул. Извини. Больше не буду. Напряжение в воздухе медленно рассеялось. Джаббер расслабился, кивнув. — Извинения приняты, — сказал он просто и встал из-за стола, явно собираясь поставить точку в этом эмоционально исчерпывающем диалоге. Стул заскрипел, отъезжая по полу. Он направился к двери, ведущей в ванную. Но уже стоя на пороге, одной рукой на косяке, он обернулся. Свет из кухни выхватывал его профиль, темные волосы, собранные в небрежный хвост, и выражение лица, которое было непривычно серьезным. — Знаешь…, — произнес он тихо, и его голос звучал зажато. Он тяжело выдохнул. — а впрочем, забудь. И, не дожидаясь ответа, Джаббер шагнул в темноту помещения, оставив Занку одного с вихрем новых вопросов. —---- Занка ждал его, сидя на краю кровати, которая уже несколько дней подряд была их общим, пусть и вынужденным, убежищем. Простое одеяло было натянуто, подушки лежали аккуратно — он, как всегда, не мог терпеть беспорядка даже в чужой квартире. Лишь сегодня до его сознания, обычно занятого более насущными проблемами, медленно доползла мысль: другие люди могут неправильно воспринимать тот факт, что два взрослых парня спят в одной кровати. Но Занку честно говоря это волновало чуть менее, чем ничего. В училище были долгие полевые выходы, ночевки в палатках на голой земле, тесные казармы — делить свой ночлег с другими мужчинами он привык еще с мальчишества, и в этом не было ничего личного, только практичность и выживание. Его мир всегда был проще этих неписаных правил. Пока он в сотый раз перебирал в голове этот странный диалог, дверь в спальню тихо открылась. На пороге стоял Джаббер, только что вышедший из душа. Его темные волосы, распущенные из хвоста, были влажными и темнее обычного. На нем были только низкие спортивные штаны, торс обнажен, и даже на расстоянии от него доносился свежий аромат его же геля для душа — тем же самым Занка мылся уже несколько дней и теперь, кажется, полностью им пропитался. Запах был одновременно чужим и своим. — Я думал, ты домой пойдешь, раз уж ключи у тебя теперь есть, — сказал Джаббер, подходя к кровати. — Мне и здесь нормально, — ответил Занка, не поднимая глаз. Потом глянул на него, и на его лице появилась легкая, ехидная ухмылка. — А что, решил меня выгнать? — Я бы с радостью, — парировал Джаббер с такой же ухмылкой, плюхаясь на матрас рядом. Пружины жалобно скрипнули под его весом. — Да только кто тогда будет пинать меня по ночам? — Я пинаюсь во сне? — искренне озадаченно спросил Занка, повернувшись к нему. — А ты не знал? — Джаббер приподнял бровь. — Что тебе такого снится, что ты на мне отрабатываешь свои приемы? Пинаешь, толкаешь, ворочаешься… — Вроде ничего особенного не снится, — пробормотал Занка, задумываясь. — И часто я так делаю? — Время от времени. — Ну, видимо, теперь мне придется уйти спать в другую комнату, чтобы не калечить тебя, — с преувеличенной серьезностью сказал Занка, делая вид, что собирается встать. — Сиди нахуй, — беззлобно бросил Джаббер и положил свою тяжелую, теплую руку ему на плечо, решительно усаживая обратно. — Я не говорил, что против. К тому же я уже научился с этим бороться. Выработал тактику. — Да? И как же? — заинтересовался Занка, оставляя попытки встать. — Обычно достаточно обхватить тебя руками и ногами, вцепиться как клещ — и ты обезврежен, — Джаббер продемонстрировал жест, словно обнимая невидимый предмет, и на его лице сияла довольная улыбка. Эти слова вызвали у Занки тихий, сдержанный смех, который прозвучал в тишине комнаты неожиданно тепло. Он замолчал, наслаждаясь этой умиротворяющей паузой, пока ее не прервал собственный голос, выдавивший наружу то, что крутилось в голове: — Рие… называет тебя моим парнем, — произнес он с той же легкой, смущенной ухмылкой, глядя куда-то в сторону окна. Джаббер на мгновение застыл. Его плечи напряглись, движения замерли. Но он быстро пришел в себя, сделал вид, что поправляет подушку. — Да? И с чего вдруг такая честь? — спросил он осторожно, нейтрально. — Ну, потому что ты постоянно флиртуешь со мной, мы спим в одной кровати, и я, цитата, «смотрю на тебя как-то по-особенному». Вот и все ее доказательства. Занка ожидал в ответ очередную глупую шутку, взрыв смеха, что угодно — привычную реакцию Джаббера на любую неловкость. Но вместо этого наступило странное, напряженное молчание. Оно было настолько густым и нехарактерным, что Занка повернул голову, чтобы взглянуть на друга. Тот сидел, скованный и неловкий, смотря прямо перед собой. Это было так непохоже на обычного, развязанного Джаббера, что внутри у Занки что-то екнуло. — И что… ты ответил? — наконец спросил Джаббер, и его голос прозвучал грузно, словно он вытаскивал из себя каждый слог. — Показал ей фак, — пожал плечами Занка, стараясь говорить легко. — Да… в этом весь ты, — тихо произнес Джаббер, прикрывая глаза, и в его голосе прозвучала странная смесь облегчения и какой-то глубокой усталости. Занка не понимал причину такой реакции. Или, может, не хотел понимать, отгораживаясь от догадок, которые начинали тихо стучаться в дверь его сознания. Слова застряли у него в горле комом. Он прочистил его, пытаясь вернуть атмосфере прежнюю легкость. — Ты не подумай… я не гомофоб или что-то вроде того, — неловко, почти запинаясь, выдавил он. — Ты волен сам выбирать, с кем быть. Мне все равно. В ответ Джаббер начал тихонько, почти истерически посмеиваться. Он прикрыл глаза ладонью, и его плечи слегка тряслись от этого беззвучного, горьковатого смеха. — Ты еще тот затупок, — выдохнул он. — Как я мог забыть, что для того чтобы ты что-то понял, мне нужно красным маркером тебе на лбу написать и поставить перед зеркалом. — Я что-то не так понял? — нахмурился Занка, искренне пытаясь переосмыслить все сказанное Рие и самим Джаббером, но упорно приходил к одним и тем же, очевидным для него выводам. — Забей, — махнул рукой Джаббер, и его голос стал усталым. — Может, когда-нибудь ты прозреешь. Надеюсь, не к тому моменту, как я состарюсь и поседею. — Последние слова он произнес почти шепотом, так тихо, что Занка едва расслышал. — При чем тут твое старение? — спросил он, непонимающе хмурясь, чувствуя, как теряет нить этого странного разговора. — Боже, ты совсем идиот, — сдавленно выдохнул Джаббер и резко дернул одеяло. — Давай просто ляжем спать. Я устал. — Да что не так? — не сдавался Занка, его собственное раздражение начало подниматься от этой неясности. — Ты же сам сказал, что тебе нравятся мужчины. Вот я и подумал, что, может, тебя задела шутка Рие. Что ты мог подумать, будто я над тобой смеюсь из-за этого. Джаббер ошарашено, почти с отчаянием посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль и глубочайшее разочарование. — Все. Я не могу так больше. Усни ты уже нахуй, — резко, почти грубо бросил он, забираясь под одеяло и решительно отворачиваясь к стене, всем своим видом демонстрируя конец диалога. Занка молча, с огорченным видом улегся на свою подушку. Он лежал на спине, уставившись в потолок, где узоры из трещин складывались в причудливые фигуры. Тишина в комнате была тяжелой, давящей. Через несколько минут он не выдержал и прошептал в темноту, почти не надеясь быть услышанным: — Если я тебя как-то задел… то я не специально. Честно. Прошло еще несколько томительных секунд. Потом Джаббер повернулся к нему. В тусклом свете, пробивающемся из-за шторы, на его лице не было прежней напряженности — только легкая, измученная улыбка. — Это уже какой-то сюр, — тихо сказал он. — Извини, что заставил злиться. — Я не злюсь, — Джаббер вздохнул. — В конце концов, я сам должен был понимать, на что иду. — О чем ты? — снова спросил Занка, и его голос звучал уже почти жалобно от полного непонимания. — Просто засни уже, — мягче повторил Джаббер. — Я не могу. Мысли всякие. — Тебе что, сказку на ночь рассказать и в твой тупой лобик поцеловать, чтобы ты наконец-то закрыл свой рот и глаза? — ворчливо, но уже без злобы проговорил Джаббер. — Не уверен, что это поможет, — с легкой, неуверенной улыбкой ответил Занка, приняв это за шутку. — Но можешь попробовать. Джаббер лишь устало выдохнул, будто смиряясь с неизбежным. — Жила-была Красная Шапочка, — начал он монотонным, скучающим голосом, — а потом ее съел волк. Все. Конец. И прежде чем Занка успел что-либо сказать или даже осознать происходящее, Джаббер резко приподнялся на локте. В полумраке его лицо было серьезным. Он наклонился, и его губы, теплые и чуть влажные, на секунду мягко прикоснулись ко лбу Занки. Прикосновение было быстрым, легким как дуновение, но от него по всему телу Занки пробежали мурашки. Потом Джаббер так же быстро опустился обратно на подушку, закрыл глаза и пробормотал, отвернувшись: — Все. Спи нахуй. Это действие заставило Занку замереть. Он лежал, не двигаясь, широко раскрыв глаза и уставившись в потолок. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Странное, незнакомое чувство, теплое и тревожное одновременно, разливалось из точки прикосновения по всему телу, достигая кончиков пальцев. Он не решался даже дышать, боясь разрушить хрупкую реальность этого момента. Сердце колотилось где-то в горле. Отойдя от оцепенения, он медленно, как в замедленной съемке, повернул голову. Джаббер лежал, отвернувшись, его дыхание было ровным, но слишком нарочито спокойным. Занка решил не тревожить его. Он снова уставился в потолок, еще долго лежал в легком шоке, ощущая, как место, куда прикоснулись губы, продолжает гореть каким-то ярким следом, который, казалось, уже не сотрется. Наконец, он закрыл глаза, но сон не шел. В ушах все еще звучал шепот сказки, а на лбу пылало невидимое клеймо. —------- — А потом он поцеловал меня в лоб, — выдохнул Занка, обрывая свой сумбурный рассказ, — и я перестал вообще что-либо понимать. Рие, которая все это время внимательно слушала, склонив голову набок и периодически нанося тональный крем на его фингал под глазом, резко убрала руку с аппликатором. Она застыла, глядя на него, и ее лицо отразило полный, немой шок. Ее брови взлетели почти к волосам, рот приоткрылся, а взгляд стал остекленевшим, будто она только что стала свидетелем чего-то совершенно невозможного. Занка, сидевший на стуле у нее в комнате в неудобном, но безупречно сидящем черном смокинге, внимательно смотрел на нее, ожидая реакции, совета, чего угодно — только не этого гробового молчания. — Занка, — наконец выдохнула она, и ее голос прозвучал тихо, почти благоговейно, прежде чем сорваться на крик. — Ты полнейший, беспросветный, клинический ИДИОТ! — Да почему?! — уже не в силах терпеть это, выкрикнул Занка, откидываясь на спинку стула. Его нервы были на пределе. За что его называют идиотом уже второй его близкий человек за последние сутки? Что он сделал не так? — Почему? Потому что так и есть! — Рие отшатнулась от него и начала нервно расхаживать по своей небольшой комнате. Она заламывала руки, то вскидывая их к потолку, то размахивая ими в воздухе, как будто отчаянно пыталась до него достучаться. — Он намекал тебе как только мог! Словами, взглядами, поступками! А ты… ты оказался непробиваемее бетонной стены! Послушай себя! «Нравятся мужчины?», «Кто тебе нравится?» — она передразнила его высоким, наивным голоском. — Да он тебе на блюдечке с золотой каемочкой все подносил, а ты упорно считал это дружеской любезностью! — Да на что он мне, блять, намекал?! — не выдержал Занка. Его терпение лопнуло. Он ударил ладонью по краю ее туалетного столика. Удар был не сильным, но резким. Весь набор косметики, кисточек и баночек, аккуратно разложенный на зеркальной поверхности, подпрыгнул, зазвенел и разлетелся в стороны. Пудра рассыпалась белым облачком, карандаш покатился по полу. — На то, что ты ему НРАВИШЬСЯ! — выкрикнула Рие в ответ, не обращая внимания на беспорядок. Она остановилась прямо перед ним и ткнула пальцем ему в грудь, глядя прямо в глаза. Ее собственные глаза горели огнем праведного возмущения. — Кретин несчастный! Понимаешь? Чувства! Симпатия! Влюбленность! Любовь, в конце концов! Да назови это как угодно! Он в тебя втюрился по самые уши, а ты с умным видом спрашиваешь, не задели ли твои слова его! Да я бы после такого вышвырнула тебя из квартиры! Я восхищаюсь его стойкостью! Занка застыл, словно ее слова были не звуками, а физическим ударом. Мысль о том, что он, Занка, может кому-то нравиться в таком, романтическом ключе, была сама по себе чужда и странна. А уж мысль, что это кто-то — и этот кто-то Джаббер — отзывалась в его сознании не вспышкой ясности, а каким-то хаотичным фейерверком противоречивых ощущений. Там было и недоумение, и смущение, и что-то еще, теплое и тревожное, что он боялся назвать. — Ты… ты уверена в этом? — спросил он наконец, и его голос звучал тихо, полный недоверия к такой простой, сокрушительной логике. — Блять, я готова все, что у меня есть, поставить на это! Мою коллекцию дисков, мою тайную заначку, мой автограф Мишель Кван! Все! — страстно заявила Рие, хлопнув себя ладонями по бедрам. — И… что мне делать, если ты права? — спросил он, и в его голосе прозвучала беспомощность, которую он так редко позволял себе проявлять. — Признаться ему в ответ! Ну или как-то дать понять, что ты не против! Что ты… тоже его видишь не как друга-придурка, а как… ну, ты понял! — Но я не уверен, что чувствую к нему то же самое, — пробормотал Занка, опуская взгляд на свои начищенные до блеска туфли. Это была правда. Все было слишком ново, слишком смутно. — Ну так определись наконец! — всплеснула руками Рие. — Разберись в себе! Посиди, подумай, пострадай, как все нормальные люди! — Как? — простодушно, почти отчаянно спросил он. Для него это была настоящая неизведанная территория, страна без карт и ориентиров. — Не знаю! — почти закричала она в ответ, снова начиная ходить из угла в угол. — Ты сам должен к этому как-то прийти! Сердцем! Чувствами! А не логикой, как задачу по физике решить! Она закончила свое нервное хождение, тяжело выдохнула и снова подошла к столику. Ее движения, когда она взяла в руки кисть и консилер, стали резкими, почти агрессивными. Она с силой вдавливала крем в его кожу, стирая следы синяков, и Занка поморщился, но не протестовал. Он потянулся, поправил тугой воротник рубашки и мысленно решил пока отложить весь этот вихрь неопределенных чувств и обвинений в идиотизме. Сейчас нужно было сосредоточиться на другом, на том, ради чего он и надел этот дурацкий, стесняющий движения смокинг. Сегодня им предстояло обокрасть его собственную семью. Мысль была гнетущей, но необходимой. Они подготовились как могли: Занка детально, до тошноты, несколько раз пересказал план действий, нарисовал от руки подробный план особняка с указанием постов охраны и слепых зон. Они с Джаббером каким-то чудом раздобыли эти костюмы — наверное, последние приличные вещи в их гардеробах. Рие согласилась помочь с гримом, чтобы скрыть последствия побоев, но потребовала потом полного отчета о том, куда они такие нарядные направляются. Естественно, не обошлось без шуток про «свидание в высшем обществе», на которые Занка лишь устало, беззвучно вздыхал, глядя в потолок. Скоро должен был прийти Джаббер, чтобы занять его место на этом стуле пыток перед зеркалом. И Занка совершенно не представлял, как он теперь будет смотреть ему в глаза, зная то, что только что сказала Рие. Его лоб, под слоем тонального крема, снова заныл призрачным, обжигающим воспоминанием. Надо сосредоточиться. Вечер обещал быть тяжелым.