Часть 7
25 марта 2026 г., 10:00
Поездка в такси, как, впрочем, и все время, которое они провели вместе, пока были у Рие, прошли в некой неловкой атмосфере. По крайней мере, со стороны Занки. Джаббер, казалось, вел себя как обычно — шутил, громко смеялся, перебрасывался с Рие репликами и нес всякий, привычный для него, бред. С Рие, к слову, они легко нашли общий язык. Что для Занки было удивительным, учитывая обычную осторожность Рие по отношению к незнакомцам и уж тем более — обстоятельства их знакомства. Но, как выяснилось, они просто два идиота, помешанных на каком-то глупом ситкоме, о существовании которого Занка даже не подозревал до сегодняшнего дня. Они обсуждали концовку восьмого сезона с таким жаром, будто речь шла о судьбах мира. В какой-то момент Занка устал слушать их бесконечный галдеж про выдуманных персонажей и ушел в другую комнату, просто чтобы посидеть в тишине, подальше от шума и чужих эмоций.
С Джаббером он старался не контактировать. Не потому что не хотел — нет, дело было в другом. Он просто не знал, как теперь себя вести. Рие вывалила на него информацию, перевернувшую все с ног на голову: Джабберу он нравится. Не как друг, не как приятель по передрягам, а как человек, в которого можно влюбиться. И Занка понятия не имел, что теперь делать и как реагировать. Не то чтобы он раньше не сталкивался с подобным. В училище он пользовался некоторой популярностью у девушек из женского корпуса по ту сторону ограды. Мужские и женские корпуса не соприкасались и имели разное расписание, составленное так, чтобы курсанты не пересекались в общих местах. Но в свободное время многие выходили на улицу и общались через решетку забора. Самые отчаянные пробирались ночью через ограду, рискуя нарваться на патруль. Занка знал, что нравится некоторым девушкам — ему передавали записки, одну даже с признанием, но он просто выкинул ее и более не вспоминал об этом. Это было неважно. А сейчас… сейчас почему-то не мог успокоиться. Мысли путались. То ли дело было в том, что он впервые столкнулся с тем, что в него влюбился парень, то ли — в том, что этим парнем оказался именно Джаббер. Где-то в глубине души Занка уже знал ответ.
И вот он выходил из такси, за которое заплатил Джаббер, отдав последние наличные, что у них были. Занка упорно не смотрел в его сторону, изучая асфальт под ногами. Джаббер захлопнул дверцу машины, расправил плечи, поправил воротник пиджака и поднял глаза. И замер.
Перед ним стоял огромный двухэтажный особняк. Было видно, что здание не новое, но очень качественно, с любовью и огромными деньгами отреставрированное. Белый камень, колонны у входа, изящная лепнина на фронтоне. На просторной парковке, освещенной фонарями, теснились автомобили, которые Джаббер до этого видел только в фильмах — длинные, блестящие, с плавными линиями кузовов, названия которых он даже не мог выговорить. К огромным деревянным дверям, украшенным бронзовыми ручками, подходили мужчины и женщины разных возрастов: мужчины в солидных, безупречно сидящих костюмах, женщины в роскошных платьях, переливающихся в свете фонарей. На входе стояла охрана — крепкие парни в черном, которые досматривали каждого гостя и тщательно проверяли пригласительные. Джаббер присвистнул, и инстинктивно поправил свою бабочку, которая вдруг показалась ему дешевой и жалкой.
— Мужик, — выдохнул он, — это точно дом военного, а не президента какой-нибудь золотой республики?
— Мой отец — генерал, а его дети имеют звания не ниже лейтенанта, — бросил Занка в сторону, глядя прямо перед собой, на вход. — Чему ты удивляешься?
— Ты не говорил, что твой батя — генерал, — протянул Джаббер, начиная медленно, осторожно двигаться ко входу. Он оглядывался по сторонам, как турист в запретной зоне. — И как мне к нему обращаться, если встретим? Ваше превосходительство? Генерал? Сэр?
— Надеюсь, не встретим, — глухо выдохнул Занка, сжимая челюсти. Одна мысль о встрече с отцом заставляла его внутренности сжиматься в тугой узел. — Такеши-сан. Просто Такеши-сан. Он ценит краткость.
Джаббер кивнул, впитывая информацию, как губка.
— Слушай, я и раньше это понял, — сказал он, чуть понизив голос, чтобы их разговор не услышали проходящие мимо гости. — По твоему имени. И по легкому акценту. Вы же не отсюда родом, да?
— Моя семья — это японские солдаты, — начал Занка методично, словно докладывал устав. Он все еще чувствовал эту давящую неловкость в груди, но привычка отвечать на вопросы взяла верх. — Бывшие военнопленные, которые решили остаться в Америке после капитуляции Японии во Второй мировой.
— И каким же образом, прости, японский военнопленный стал генералом американской армии? — Джаббер приподнял бровь.
— Во-первых, он родился уже здесь, в шестидесятых. Так что он полноценный гражданин США, — терпеливо пояснил Занка. — А во-вторых, японцы очень трудолюбивы.
Джаббер снова кивнул, переваривая услышанное. Они медленно, вливаясь в поток нарядно одетых людей, подошли к дверям и встали в очередь. Занка сразу заметил, как некоторые гости, узнавая его, бросали косые взгляды — колючие, оценивающие, презрительные. Он игнорировал их, глядя прямо перед собой, но внутри все сжалось от знакомого чувства — он здесь чужой, несмотря на кровное родство с хозяевами.
— Нафуфыренные идиоты, — прошептал Джаббер, наклонившись к его уху. Тепло его дыхания обдало кожу, и Занка слегка, едва заметно дернулся, как от электрического разряда. — Как думаешь, они хорошо дерутся? Хоть кто-то из них?
— Многие из приглашенных — военные, — так же тихо, почти не разжимая губ, ответил Занка. — В основном тут, конечно, владельцы бизнесов и знаменитости, которые спонсируют армию. Но умельцы найдутся. Даже не думай начинать драку. Нас быстро повяжут.
— Руки так и чешутся, — прошипел Джаббер, но в его голосе слышалась скорее шутка, чем реальное намерение.
Настала их очередь. Они подошли к охраннику — огромному, под два метра ростом, бородатому мужчине в бронежилете, с пистолетом на поясе и холодными, как лед, глазами. Тот оценивающе, с ног до головы осмотрел их обоих, но его взгляд задержался на Занке. Он узнал его. Мгновение — и охранник вытащил рацию, нажал кнопку. Его грубый, басистый голос резанул по ушам в вежливой тишине приема.
— Охрана центрального входа докладывает, — проговорил он четко. — Здесь Занка Ниджику в сопровождении незнакомого мужчины. Какие будут указания?
Рация зашипела, и через пару секунд из динамика донесся ответ:
— Охранный пункт принял. Немедленно доложим Кеке-сан. Ждите указаний.
— Так точно, отбой, — рявкнул охранник, убирая рацию. Он снова уставился на них, буравя взглядом, и Джаббер почувствовал себя жуком под лупой.
— Кто такая Кека-сан? — прошептал Джаббер, почти не шевеля губами.
— Моя старшая сестра, — так же тихо ответил Занка, глядя охраннику прямо в глаза. — Она ответственна за охрану дома.
— Ты говорил, у тебя есть старшие. Сколько их всего? — не унимался Джаббер.
— Еще один. Гока, мой брат. Он средний в семье, — отчеканил Занка.
Рация снова зашипела, и голос диспетчера разорвал тишину:
— Охранный пункт, центральному входу, прием.
Охранник мгновенно вытащил рацию, нажал кнопку.
— Центральный вход, прием.
— Поступили указания, — донеслось из динамика. — Досмотреть и пропустить.
— Указания принял, отбой. — Охранник убрал рацию и, не говоря ни слова, принялся за досмотр. Его руки быстро, профессионально, но без лишней грубости ощупали их карманы, проверили пояса, воротники. Ничего подозрительного не найдя, он коротко кивнул и жестом указал на дверь.
Занка первым шагнул внутрь. Джаббер на секунду задержался, бросил последний взгляд на охранника, на сверкающие машины, на роскошный фасад, и, глубоко вздохнув, последовал за ним. Они переступили порог особняка Ниджику.
Главный зал встретил их ослепительным сиянием. Огромные хрустальные люстры, свисающие с высокого потолка, дробили свет, отражаясь в золоте украшений, в полированных бокалах, в шелке и атласе нарядов. Где-то в углу, у рояля, играл небольшой струнный квартет — живая, ненавязчивая музыка, которая, смешиваясь с гулом голосов, создавала ту особенную атмосферу светского приема, где каждый звук был на своем месте. Вдоль стен выстроились длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, тяжелыми и идеально выглаженными. На них, как на выставке, красовались многочисленные блюда: горы морепродуктов на ледяных подставках, изящные канапе, заливное, фрукты, причудливо нарезанные и уложенные пирамидами. Гости, разбившись на небольшие группы, стояли с бокалами в руках, оживленно переговариваясь, смеясь, обмениваясь любезностями. Между ними сновали официанты в безупречных белых рубашках и черных жилетах, ловко лавируя в толпе, подливая шампанское и предлагая закуски с серебряных подносов.
— Ахуеть, — выдохнул Джаббер, и это слово прозвучало как квинтэссенция всего его изумления. Он медленно поворачивал голову, пытаясь охватить взглядом всю эту роскошь. — И ты... добровольно отказался от всего этого ради комнаты в коммуналке, ради матфака и вечных проблем с деньгами? — Он покачал головой, и в его голосе, несмотря на шутливый тон, прозвучало искреннее восхищение. — Я все больше и больше восхищаюсь тобой, серьезно.
Слова Джаббера были лишь легкой, ничего не значащей шуткой, но в свете последних событий, под грузом новых, невысказанных чувств, Занка воспринял их слишком близко. Он почувствовал, как краска стыда и какого-то другого, непонятного ему самому жара заливает шею, щеки, уши. Он яростно покраснел, резко дернул узел галстука, лишь бы занять руки хоть каким-то делом, и тяжело, почти беззвучно выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. И как ему теперь прикажете нормально реагировать на подобные высказывания? Раньше они просто смущали его, вызывали легкое недоумение. А теперь, после откровений Рие и этого дурацкого, обжигающего поцелуя в лоб, он и вовсе переставал дышать при каждой его фразе. Джаббер, к счастью, кажется, не заметил его заминки. Он был слишком возбужден, слишком поглощен рассматриванием зала, этой невиданной для него роскоши.
— Слушай, — спросил Джаббер, ловко принимая от проходящего мимо официанта бокал с шампанским, янтарно искрящимся в свете люстр, — я же по плану не должен был идти с тобой внутрь. Мы же договаривались, что я жду снаружи. Почему ты передумал, когда мы в последний раз обсуждали это?
— Понял... что не хочу идти один, — тихо, почти нехотя признался Занка. Он и сам знал, что это рискованно, что присутствие Джаббера может все усложнить. Но по-другому он просто не мог. Даже если сейчас, в этом новом, шатком состоянии, с ним было неловко, его нахождение рядом — его плечо, его голос, его запах — делали все вокруг чуточку более терпимым, приземляли, не давали провалиться в пучину паники. — Мы сюда не пить пришли, — добавил он строже, заметив бокал в руке Джаббера и отрицательно качнув головой, когда официант протянул поднос ему.
— Тебе надо немного расслабиться, — мягко, но настойчиво сказал Джаббер, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты сейчас как натянутая струна. Слишком напряжен. Это выдает тебя с головой. Глотни. — Он протянул ему свой бокал, янтарная жидкость слабо колыхалась у края.
Занка несколько секунд колебался, борясь с собой. Потом сдался. Джаббер прав — нервозность не приведет ни к чему хорошему, а сегодня нужна холодная голова. Он взял бокал, поднес к губам и, зажмурившись, в один долгий, бескомпромиссный заход осушил его до дна, запрокинув голову.
Эффект превзошел все ожидания. Шампанское обожгло горло, ударило в нос колючими пузырьками, и Занка, не ожидавший такой атаки, зашелся в приступе кашля, согнувшись пополам. Глаза защипало, выступили слезы. Джаббер, сначала ошарашенно застывший, мгновенно отреагировал: одной рукой он придержал склонившегося Занку за плечо, а другой начал легонько, но ритмично похлопывать его по спине.
— Мужик, — выдавил он сквозь смех, который уже прорывался наружу, — шампанское... его нельзя так пить! Это тебе не сок! Его растягивают, смакуют!
— Я... я же не знал! — просипел Занка, откашлявшись и вытирая глаза. Голос его звучал обиженно и хрипло.
— Ты что, ни разу в жизни не пил алкоголь? — Джаббер смотрел на него с выражением, в котором смешались недоверие и восторг.
— Нет! Мне это никогда не было интересно! — Занка выпрямился, поправляя пиджак. Все его горло горело огнем, а в груди разливалось незнакомое, обжигающее тепло. На этот раз Джаббер был тут ни при чем.
— Сама невинность, — усмехнулся Джаббер, качая головой. — Запомни на будущее: шампанское пьют медленно, маленькими глотками, наслаждаясь. Никогда не пей его залпом. Смотри, не накидайся теперь с непривычки. — Он дружески, по-свойски похлопал его по плечу.
В этот момент сквозь гул голосов пробился звонкий, приятный женский голос, окликнувший Занку по имени. К ним, грациозно лавируя между гостями, приближалась миловидная невысокая девушка. На ней было элегантное черное платье, подчеркивающее фигуру, и наброшенный поверх белоснежный пиджак. Ее темные, блестящие волосы были искусно уложены в сложную, но изящную прическу, открывающую тонкую шею.
— Занка! Какая встреча! — выпалила она, сияя улыбкой, и, не дожидаясь ответа, заключила его в крепкие, искренние объятия. — Ты же сказал, что не придешь! Что ты тут делаешь?
— И тебе привет, Томоко, — ответил Занка, и на его лице впервые за весь вечер появилась тень настоящей, теплой улыбки. Он обнял ее в ответ, его руки на секунду задержались на ее спине. — Передумал. Решил... навестить родителей. Посмотреть на сестру.
— Я так рада тебя видеть! — воскликнула она, отстраняясь, но не убирая рук с его плеч. Ее глаза сияли искренней радостью. — Ты так похорошел с нашей последней встречи! Стал шире в плечах, крепче... — Она окинула его оценивающим, но дружеским взглядом. — Продолжаешь тренироваться?
— Да, есть немного, — неловко, но тепло ответил Занка. — Ты тоже выглядишь... хорошо. Очень хорошо.
— Спасибо! — засмеялась она.
В этот момент в их идиллию бесцеремонно вклинился Джаббер. Он шагнул вперед, оказавшись между ними, и протянул руку с широкой, но какой-то странной, напряженной улыбкой, которая не совсем соответствовала его дружелюбному тону.
— Привет! Я Джаббер, друг Занки, — сказал он, обращаясь к Томоко. В его голосе звучала показная вежливость.
Томоко, слегка удивленная его внезапным появлением, обернулась к нему, отпуская плечи Занки. Она смущенно прокашлялась в кулачок.
— Ой, простите, пожалуйста! Я вас совсем не заметила, — она пожала его протянутую руку. Ее рукопожатие было мягким, но уверенным. — Я Томоко. Мы с Занкой дружим с детства.
— Ничего страшного, — Джаббер пожал ее руку ровно на секунду дольше, чем требовали приличия, и убрал свои руки в карманы брюк, продолжая эту странную, не очень-то располагающую улыбку. — Рад познакомиться. Можно просто на ты.
— Хорошо, — Томоко вежливо улыбнулась ему, но ее взгляд уже снова скользнул к Занке. — Ты как раз вовремя! Награждение скоро начнется, Кеку будут чествовать. — Она перевела дыхание. — Я бы с радостью еще поболтала с вами, но мне срочно нужно найти мою сестру, мы ее потеряли где-то в этой толпе. — Она улыбнулась обоим. — Увидимся еще, Занка! И пиши почаще, ладно? Не пропадай!
И, помахав рукой, она так же быстро и грациозно исчезла в толпе гостей, как и появилась.
Джаббер проводил ее взглядом. Когда она скрылась из виду, он тихо, почти неслышно, но с явной издевкой пробормотал себе под нос, изменив голос на писклявый:
— «Пиши почаще, Занка! Не пропадай!» Ага, сейчас, разбежался.
— Ты что-то сказал? — переспросил Занка, не расслышав слов, но уловив интонацию.
— Нет, — быстро, с преувеличенно невинным видом отозвался Джаббер. — Ничего. Я просто... восхищаюсь, как много у тебя поклонников. И поклонниц.
Занка ничего не ответил. Он лишь мельком взглянул на Джаббера, и в этом взгляде смешались смущение и желание провалиться сквозь землю. Некоторое время они просто ходили по залу, протискиваясь сквозь плотные толпы нарядно одетых гостей, переговариваясь шепотом и обсуждая все, что видели вокруг. То ли алкоголь, непривычно ударивший в голову, начал действовать, разливая по телу приятное, расслабляющее тепло, то ли просто суета и шум отвлекли — но постепенно та неловкость, что сковывала Занку, выветрилась. Всё, кажется, вернулось на свои места. Джаббер отпускал шутки про слишком откровенные платья и чересчур напыщенных мужчин, Занка сдержанно хмыкал в ответ, и привычное равновесие восстановилось.
Неожиданно музыка прервалась. Квартет затих на полуноте, голоса гостей стихли, и все взгляды устремились к внутреннему балкону второго этажа, который нависал над главным залом, словно капитанский мостик. Туда вышел человек с микрофоном в руке. Это был мужчина в возрасте, с темными, тронутыми благородной сединой волосами, зачесанными назад. Он был довольно высок — что редкость для японцев — и широк в плечах, которые туго обтягивал идеально сидящий военный мундир с многочисленными наградами на груди. У него были четкие, резко очерченные скулы и сильно выраженная линия челюсти, придававшая лицу волевое, почти жестокое выражение. Глаза — темные, холодные, оценивающие — смотрели на толпу внизу без тени тепла. В том, как он стоял — идеально прямо, как натянутая струна, ни одного лишнего движения — Джаббер безошибочно узнал Занку. Особенно того Занку, которого он видел в моменты крайнего напряжения.
Рядом с мужчиной стояла женщина примерно того же возраста, со светлыми волосами, уложенными в строгую, но дорогую прическу. Ее брови имели странную, немного неестественную форму. Чуть позади расположились еще двое: мужчина и женщина, и Джаббер без труда определил, что это брат и сестра Занки. Для себя он отметил, что младший и старшая пошли в мать — те же голубые холодные глаза, более мягкие черты лица. А вот средний, стоявший чуть поодаль, был почти точной копией отца, только цвет волос выдавал материнское влияние и... эти чертовски странные брови, которые достались всем детям. Почему-то этот факт неожиданно позабавил Джаббера, вызвав мимолетную улыбку.
Мужчина на балконе пару раз постучал по микрофону костяшками пальцев, прокашлялся — и его громкий, командный голос, усиленный динамиками, заполнил зал, заставив смолкнуть. Все гости почтительно замерли, обратив лица к балкону.
— Приветствую всех на сегодняшней встрече, — произнес генерал Ниджику, и его голос, привыкший отдавать приказы на плацу, звучал теперь торжественно и веско. — Мы собрались здесь, чтобы отметить заслуги моей дочери, Кеки, перед нашей страной. Ее вклад в обеспечение безопасности...
В этот момент Занка, стоявший чуть позади основной массы гостей, едва заметно тронул Джаббера за плечо и коротко кинул взгляд в сторону темного коридора, ведущего из зала. Это был сигнал. Пора действовать.
Они, стараясь не привлекать внимания, под шум торжественных речей и одобрительных аплодисментов, начали аккуратно пробираться к выходу из зала. Занка двигался как тень — бесшумно, расчетливо, используя каждую колонну, каждую группу гостей как прикрытие. На удивление, Джаббер оказался достаточно ловким и тихим, чтобы без труда поспевать за ним. Он повторял каждое движение, замирал, когда замирал Занка, и неслышно ступал по мраморному полу в своих начищенных туфлях.
Они покинули главный зал и углубились в темные, слабо освещенные коридоры второго этажа. Здесь было тихо, только где-то далеко гудели кондиционеры да слышались приглушенные голоса прислуги. Занка уверенно вел их, ориентируясь в лабиринте особняка, где прошло его детство. Обогнув несколько поворотов, они остановились у массивной двери с табличкой «Охранный пункт — служебное помещение. Посторонним вход воспрещен». За этой дверью, Занка знал, хранились ключи от всех комнат особняка, включая кабинет отца и сейфовые ячейки.
— Отвлекай так долго, как сможешь, — прошептал Занка, прячась за угол, в тени массивной колонны.
Джаббер перевел дыхание, поправил пиджак, расправил плечи и, собравшись с духом, три раза отчетливо постучал в дверь. Стук прозвучал неестественно громко в тишине коридора. За дверью послышалось какое-то шевеление, приглушенный голос, звук отодвигаемого стула. Через несколько секунд дверь приоткрылась. На пороге стоял молодой парень в форме охраны, чуть старше самого Джаббера. Он был коренастым, с короткой стрижкой и сонным, но уже настороженным выражением лица. Его взгляд с недоумением уперся в незваного гостя.
— Что вы здесь делаете? Сюда нельзя посторонним, — проговорил он, но как-то слишком скомкано, неуверенно, будто сам не ожидал никого здесь увидеть.
— Ой, извините, пожалуйста! — Джаббер растянул губы в самой обезоруживающей, дружелюбной улыбке, на которую был способен. — Я, кажется, заблудился. Просто осматривал особняк — он такой огромный, великолепный! — и сам не понял, как очутился здесь. Понимаете, здание такое большое, легко потеряться... — Он активно жестикулировал руками, изображая смущение и восторг одновременно, а по его спине под пиджаком пробежала холодная капля пота.
— Вам следует немедленно вернуться в зал, гости не должны находиться здесь, — уже более уверенно, с ноткой служебной строгости, произнес охранник.
— Да, конечно, я понимаю, — закивал Джаббер. — Не могли бы вы показать мне дорогу? А то я боюсь снова заплутать в этих коридорах.
Охранник на секунду задумался, потом кивнул:
— Давайте я вас лучше отведу. Идемте.
— О, так даже лучше! — начал было радостно Джаббер, но вся его радость вмиг улетучилась, когда охранник повернулся к двери, явно собираясь закрыть ее на ключ. Черт. Черт, черт, черт! Если он закроет дверь, они не попадут внутрь. Весь план рухнет.
Джаббер почувствовал, как паника сдавливает горло. Времени на раздумья не было. Решение пришло мгновенно, на чистом инстинкте. Он сделал шаг вперед, резко схватил парня за затылок и, вложив в движение всю свою силу, со всей дури вмазал его лицом в массивную деревянную дверь.
Звук удара был глухим. Охранник что-то невнятно, жалобно простонал и мешком повалился на пол, потеряв сознание. Из его разбитого носа тут же закапала кровь на светлый кафель.
Из-за угла, где прятался Занка, вылетел он сам. Его лицо выражало абсолютный, всепоглощающий шок. Он застыл, глядя на обмякшее тело, потом перевел взгляд на Джаббера. Его руки взметнулись в немом вопросе: раскрытые ладони указывали то на Джаббера, то на охранника, то снова на Джаббера. Рот был открыт, глаза — полны негодования и неверия. Это был самый красноречивый немой монолог, который Джаббер когда-либо видел.
В ответ Джаббер лишь неловко, виновато пожал плечами, разведя руки в стороны — мол, а что я мог поделать? Занка, опомнившись, подскочил к телу, наклонился, лихорадочно ощупывая шею парня в поисках пульса. Тот бился — слабо, но ровно. Жив.
— Какого хуя ты сделал?! — прошипел Занка, вскакивая. Его голос, хоть и шепот, был полон ярости.
— Если бы он закрыл дверь, все пошло бы коту под хвост! — так же шепотом, но с вызовом парировал Джаббер. — У меня не было выбора!
— Блять, теперь нас точно повяжут, когда он очнется! — Занка в отчаянии взмахнул руками. — И что прикажешь с ним теперь делать?!
— Не знаю я! — огрызнулся Джаббер. — Я думал на ходу!
Занка в сердцах выдохнул, шумно, сквозь зубы. Потом резко наклонился, схватился за ручку двери, повернул ключ, торчавший в замке, и распахнул дверь.
— Помоги мне затащить его внутрь, — скомандовал он, хватая бесчувственное тело за руки.
Джаббер подхватил его за ноги. Вдвоем они, кряхтя и чертыхаясь, поволокли тяжеленную тушу через порог.
— Блять, почему он такой тяжелый?! — прошипел Джаббер, когда его спина жалобно хрустнула.
— Заткнись и тащи!
Кое-как, роняя и снова подхватывая тело, они затащили охранника внутрь небольшой, заставленной мониторами и аппаратурой комнаты. Занка, тяжело дыша, огляделся. Взгляд его упал на стул у стола.
— Надо усадить его на стул, — выдохнул он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Нахуя? — искренне не понял Джаббер.
— Может, он подумает, что уснул на посту, — Занка произнес это таким тоном, будто сам себе не верил. — И что ты ему приснился.
Джаббер уставился на него с выражением глубочайшего скептицизма, смешанного с восхищением абсурдностью идеи.
— Ахуительный план, — протянул он, — просто восхитительный. Лучший план в истории человечества. Разбитый нос ему тоже приснился.
— У тебя есть идеи получше? — огрызнулся Занка, в его голосе звучало то же раздражение и та же доля сарказма. — Тогда я слушаю. И учти: если бы не ты, мне бы не пришлось придумывать эту хрень.
— Если бы не я, мы бы вообще сюда не попали! — выпалил Джаббер, но уже помогая Занке поднимать безвольное тело и усаживать его на стул. Охранник, как тряпичная кукла, обмяк на сиденье, голова безвольно свесилась на грудь. Джаббер аккуратно пристроил его руки на подлокотники, придав позу заснувшего человека, и отступил на шаг, чтобы полюбоваться результатом. — Красавчик. Спит как младенец.
— Конечно, он будет спать как убитый, — скептически фыркнул Занка, косясь на обмякшее тело охранника, которое они только что водрузили на стул. — Ты его об дверь приложил.
— Всё, хорош бубнить, — отмахнулся Джаббер, уже направляясь к выходу из комнатушки. — Сделал и сделал. Потом извинимся, цветочков принесём. Давай быстрее, пока наша Спящая красавица не очнулась и не начала орать благим матом.
Занка на секунду зажмурился, с силой массируя переносицу, будто пытаясь унять головную боль, которая только начинала разгораться. Потом решительно шагнул к стеллажу с ключами, нашел нужные, и они, крадучись, покинули пост охраны, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Путь до первого этажа занял несколько напряженных минут. Они двигались тенями, замирая при каждом шорохе, используя каждый выступ стены как укрытие. Наконец Занка остановился у массивной деревянной двери, вставил ключ в замочную скважину и, мягко повернув его, приоткрыл створку. Внутри была обычная гостевая спальня — безликая, но роскошно обставленная, с огромной кроватью. Занка молча указал Джабберу на окно. Тот кивнул и, легко перемахнув через подоконник, исчез в темноте сада.
Занка вышел из спальни и двинулся дальше по коридору. Он знал этот дом как свои пять пальцев. Еще один поворот, еще одна дверь — и он внутри.
Оружейная встретила его привычным запахом оружейной смазки, металла и старого дерева. Это была небольшая, но плотно набитая комната. Вдоль стен, подсвеченные мягким, дежурным светом, тянулись застекленные витрины и открытые стеллажи. На них, как музейные экспонаты, красовались пистолеты и автоматы — разных калибров, годов производства, разной степени потертости и исторической ценности. От старых, еще дедовских винтовок времен Второй мировой до новейших образцов. Занка, не включая свет, на автомате, наощупь двинулся к самому дальнему шкафу в углу. Он открыл дверцу, и из темноты на него тускло блеснули стволы. Рука привычно нашарила дробовик — увесистый, надежный. Занка быстро подошел к окну, распахнул его и, просунув оружие сквозь кованые прутья решетки, передал его в нетерпеливые руки Джаббера. Тот, схватив ружье, мгновенно нырнул в густые кусты сирени, прижимаясь к земле.
Занка вернулся к шкафу. Внутри, в специальном гнезде, лежал пистолет — «глок». Занка взял его.
В этот момент дверь за его спиной с тихим, протяжным скрипом приоткрылась.
Реакция сработала быстрее мысли. Чистый инстинкт, отработанный годами тренировок до состояния рефлекса. Занка молниеносно развернулся на каблуках, в долю секунды принял боевую стойку, выбросив руку с пистолетом вперед. Черный зрачок ствола уставился прямо в лицо вошедшему.
На пороге стояла Кека.
Занка застыл, превратившись в соляной столб. Время, казалось, остановилось. Ее взгляд был холоден, как арктический лед, и на лице не дрогнула ни одна мышца. Идеальная выдержка солдата. На ней был строгий, но элегантный брючный костюм, волосы уложены. Она смотрела на брата, на пистолет в его руке, без страха, без гнева — с холодным, профессиональным интересом.
— Кека?.. — прошептал Занка, и в этом шепоте смешались ужас, неверие и детская, беспомощная надежда на то, что это мираж.
— Занка, — голос сестры прозвучал ровно, как команда на плацу. — Потрудись объяснить мне, что ты делаешь.
Занка молчал. Слова застряли в горле колючим комом. Сердце бешено колотилось где-то в ушах, заглушая мысли. Кровь пульсировала в висках тяжелыми, болезненными толчками.
— Я считаю до трех, — так же ровно произнесла Кека, даже не повышая голоса. — Раз.
— Не смей! — выпалил Занка, и в его голосе прорвался животный страх. Его палец инстинктивно нажал на рычажок предохранителя, и щелчок прозвучал в гулкой тишине оружейной, как выстрел.
Кека медленно, с легким, едва заметным скепсисом, выгнула одну идеальную бровь.
— Ты угрожаешь мне? — спросила она, и в ее голосе скользнула тень насмешки. — Не выстрелишь. А если и сделаешь это, то на звук сюда сбежится вся охрана. И твой дружок в кустах тоже долго не просидит.
— Хочешь проверить? — голос Занки дрогнул, но он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Рука с пистолетом дрогнула.
— Объясни мне, что ты делаешь, — Кека чеканила каждое слово, словно отдавала приказ подчиненному. — Сейчас же. Раз.
И в этот момент, в эту долю секунды между ее «раз» и неизбежным «два», перед внутренним взором Занки пронеслась целая жизнь. Не его прошлое, не его боль, а моменты спокойствия и счастья. Энджин, шутливо рассказывающий о своей молодости, с теплыми глазами. Рие, которая стала ему ближе родной сестры, с ее вечными подколами и преданностью. Даже вечно недовольная физиономия Рудо. И маленькие Вонгеры — Дэрил и Сью, эти два чертенка, которые высасывали из него все соки, но без которых он уже не представлял своей жизни. И Джаббер. Его ухмылка, его дурацкие шутки, его тепло, его руки, его поцелуй в лоб, который до сих пор жег кожу.
Он подумал о том, что будет, если он сейчас отступит. Если опустит пистолет. Если сдастся. Его или запрут за решетку за попытку кражи оружия, или, если отец замнет дело, отправят служить в какую-нибудь горячую точку, куда подальше, чтобы не позорил семью. А Джаббер останется один. С кучей проблем, с детьми на руках, с долгами, без денег. Он не сможет. Он не справится. Они помрут с голоду, эти трое. А Занка даже не узнает об этом. Не сможет помочь.
Мысль о трех истощенных, бледных трупах — Джаббер, Дэрил и Сью — ударила под дых сильнее любого физического удара. В этот момент он наконец-то осознал, то чего раньше не понимал или не хотел понимать. Осознание того, что его мир уже давно окрасился в цвет тех самых глаз. Руки перестали дрожать. Глаза, которые нервно бегали по комнате в поисках выхода, застыли, сфокусировались на одной точке — на лице сестры. В них больше не было страха. Только холодная, абсолютная решимость. Он медленно, четко опустил указательный палец на спусковой крючок. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но в нем не дрожала ни одна нота.
— Я должен. Прости.
Палец нажал на спуск.
Комнату сотряс сухой, металлический щелчок бойка, бьющего по пустому патроннику. Но выстрела не было. Тишина, повисшая после этого щелчка, была оглушительнее любого взрыва.
Оба застыли, глядя друг на друга. На лице Кеки впервые мелькнуло что-то, похожее на легкое изумление, смешанное с неверием. Занка смотрел на пистолет в своей руке, и в его глазах читалось абсолютное, всепоглощающее опустошение. Магазин был пуст. Он забыл. Он забыл проверить. Фатальная ошибка, непозволительная для опытного бойца.
Кека медленно перевела взгляд с пистолета на лицо брата.
— Ты хотел меня застрелить, — констатировала она. Это не был вопрос. Это был факт, произнесенный спокойно и отстраненно, будто речь шла о погоде.
— Да, — ответил Занка. Голос его был мертвым, отрешенным. Мыслями он был уже далеко — видел себя не здесь, в оружейной, а где-то под палящим солнцем, в тяжелых армейских ботинках, с автоматом в руках, бегущим по чужой, выжженной земле.
Из кармана пиджака Кеки раздалось шипение и треск рации. Она, не меняя выражения лица, достала ее, поднесла к губам.
— Прием, — ответила она коротко.
— Кека-сан, докладывает пост у западного крыла. У нас все чисто, гости не забредали. Прием.
— У меня тоже чисто, — так же ровно ответила Кека, глядя прямо в глаза Занке. — Скоро буду. Отбой.
Она убрала рацию обратно в карман и снова посмотрела на него. Несколько секунд они молчали.
— Иди, — сказала она наконец. — Оружие вернешь позже. Недостающие патроны я сама подложу в ящик. Ключи оставишь на подоконнике.
Занка ошарашенно поднял на нее взгляд. В его глазах, секунду назад мертвых и пустых, вспыхнуло недоверие, смешанное с надеждой.
— Что? — выдохнул он. — Ты... меня отпускаешь? Я же... я пытался...
— Пытался меня застрелить? — перебила Кека, и в уголках ее губ скользнула та самая, едва заметная ухмылка, которую Занка помнил с детства — редкая, но всегда означавшая, что она довольна. — Иди, пока я не передумала.
— Но... почему? — Занка все еще не мог поверить. Это был какой-то сюрреалистичный сон, абсурдный театр.
— Потому что я наконец-то вижу в тебе солдата, — произнесла Кека, и в ее голосе прозвучали странные нотки — не то гордость, не то горечь. — Человека, готового пойти на все, чтобы защитить то, что ему дорого. Даже если это значит убить собственную сестру. — Она снова ухмыльнулась, но ухмылка вышла кривой. — Я одновременно горжусь тобой и страшно разочарована. После всего этого ты доложишь мне все. Абсолютно все. Что происходит в твоей жизни, зачем тебе оружие, кто этот парень в кустах.
— Ты... никому не скажешь? — переспросил Занка, все еще не веря.
— Чтобы отец пришел в ярость и сослал тебя куда подальше? — Кека покачала головой. — Чтобы мать была убита горем, узнав, что ее сын стал вором и едва не стал убийцей собственной семьи? Нет, не скажу. Это останется между нами.
Она развернулась на каблуках, уже взявшись за дверную ручку. На мгновение замерла, потом бросила через плечо:
— Позвони матери. Она очень скучает. С тех пор как ты ушел, не находит себе места. Отец запрещает ей даже упоминать твое имя. Но в субботу, в семь вечера, он уедет на встречу с ветеранами. Сделай это ради нее. Она заслужила.
И, не дожидаясь ответа, она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как точка в этом невероятном разговоре.
Занка остался один. Он стоял посреди оружейной, с разряженным пистолетом в руке, глядя на закрытую дверь. Внутри него бушевал ураган эмоций: облегчение, недоверие, стыд, благодарность, страх. Мысли роились в голове, не складываясь в связную картину. Он думал о матери, о сестре, о том, что только что произошло, о Джаббере, который, наверное, уже замерз в кустах. О том, что теперь он должен будет ей все рассказать. О том, что, возможно, не все потеряно. Пальцы все еще сжимали холодную сталь пистолета, но в груди разгоралось странное, непривычное тепло.
Отгоняя мысли, которые роились в голове, Занка резко, почти судорожно засунул пистолет за пояс брюк, чтобы холодная сталь неприятно, но отрезвляюще прижалась к пояснице. Он лихорадочно, но методично распихал по карманам пиджака и брюк столько патронов, сколько смог унести — тяжелые, прохладные гильзы оттягивали ткань, звякая при каждом движении. Напоследок он окинул комнату быстрым, цепким взглядом — не оставил ли следов? — и, прикрыв за собой дверь, бесшумно покинул оружейную. Ключи, все еще влажные от пота его ладони, он положил на подоконник в коридоре. Сам же, через окно соседней пустой спальни, выскользнул наружу, в прохладу ночного сада.
Кусты сирени, где прятался Джаббер, вздрогнули, когда Занка приземлился на мягкую, влажную от росы траву. Не говоря ни слова, лишь коротко кивнув, он перехватил дробовик, который Джаббер протянул ему, и они, пригибаясь, рванули к забору. Ловко, как акробаты, перемахнули через кованую ограду, передавая друг другу оружие, чтобы не греметь и не цепляться. И, наконец оказавшись на свободе, за пределами владений Ниджику, они, не сговариваясь, бросились вниз по склону, прочь от особняка, от огней, от опасности.
Адреналин кипел в крови, заглушая усталость, заглушая боль в мышцах. Ветер свистел в ушах, ночные тени мелькали перед глазами. Они бежали, пока не закололо в боках, пока не сбилось дыхание, и только когда достаточно удалились от особняка, Джаббер не выдержал.
Он остановился, согнувшись, уперев руки в колени, тяжело дыша. А потом выпрямился и разразился громким, раскатистым смехом — смехом чистого, безудержного восторга. Он подпрыгивал на месте, как ребенок, размахивая руками.
— Мы сделали это! — заорал он в ночное небо, не боясь быть услышанным. — Боже! У нас получилось! Я не верю! Мы реально это сделали, мужик!
Занка, глядя на его бурную радость, неожиданно для самого себя почувствовал, как его тоже захлестывает волна эйфории. Все напряжение, весь страх, вся тяжесть последних минут — все выплеснулось наружу. Он вскинул руки к звездному небу, и закричал. Громко, отчаянно, освобождающе. Он кричал, не стесняясь, выпуская наружу все, что накопилось.
Джаббер, увидев это, не раздумывая ни секунды, подскочил к нему. Его руки обхватили Занку за талию, и он, крякнув от усилия, приподнял его на несколько сантиметров над землей. Занка, не ожидавший такого, на мгновение растерялся, а потом они оба, вцепившись друг в друга, продолжили кричать в ночь — дико, радостно, безумно. Дробовик и пистолет неловко болтались, стукаясь друг о друга, но им было все равно.
Когда первый приступ эйфории схлынул, когда голоса охрипли, а смех перешел в счастливое, усталое постанывание, Джаббер осторожно опустил Занку на землю. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга, и в глазах обоих плясали черти.
— Мужик, — выдохнул Джаббер, все еще широко улыбаясь. — Мы должны это отметить. Просто обязаны!
Он запустил руку во внутренний карман своего пиджака, повозился там и с видом фокусника, извлекающего кролика из шляпы, достал нераспечатанную бутылку шампанского. Темное стекло тускло блеснуло в свете звезд, золотая фольга на горлышке отразила лунный свет.
Занка вытаращил глаза, не веря тому, что видит.
— Погоди... — выдавил он, показывая пальцем на бутылку. — Ты спиздил шампанское? Откуда?!
— Из той спальни, в которую ты меня запустил, — с гордой, самодовольной улыбкой ответил Джаббер. — Стояло себе на столике, одинокое, никому не нужное... Я просто не смог удержаться.
Занка ухмыльнулся, качая головой. В этой выходке был весь Джаббер.
— Придержи до дома, — сказал он, оглядывая темную дорогу, уходящую вниз, в долину. — Нам еще часа три пешком идти, не меньше. Если не больше.
Джаббер взглянул на бутылку в своей руке, потом на бесконечную ленту дороги, уходящую в темноту, и обреченно, театрально вздохнул.
— Точно, — протянул он уныло. — Забыл про эту мелочь. Эх, придется терпеть. — Он спрятал бутылку обратно в карман и похлопал по ней. — Но дома — гулять так гулять!
Они переглянулись, и оба снова рассмеялись — устало, но счастливо. А потом зашагали вниз по темноте, навстречу долгой дороге домой и обещанному празднику.
—----
Уже ближе к концу пути, когда ноги гудели, а дорога, казалось, никогда не закончится, они не выдержали. Где-то в тени старого моста, Джаббер решительно вытащил бутылку шампанского из кармана и, ловко скрутив проволоку, с тихим хлопком открыл ее. Пробка улетела в темноту, и они сделали по первому жадному глотку прямо из горлышка. В горле пересохло от долгой болтовни и изматывающей дороги, и шипучий, холодный напиток показался нектаром.
Занка в силу своей неопытности опьянел довольно быстро. Не то чтобы валиться с ног — нет, ноги пока держали, — но достаточно, чтобы мир вокруг приобрел приятную размытость, а мысли — неожиданную легкость. Дорога, и без того тяжелая, стала еще более извилистой и коварной. Джаббер, заметив, как Занка начал спотыкаться на ровном месте, взял его за руку. Просто, без лишних слов, переплел их пальцы. Иногда, на особенно резких поворотах или когда под ногами попадался предательский камень, он придерживал его за талию или локоть, помогая удержать равновесие.
Занка был совсем не против. Чужая теплая рука грела его вечно ледяные пальцы, и это было до невозможности приятно. Он не думал, не анализировал — просто наслаждался моментом, теплом, близостью.
У подъезда, когда они наконец добрались до дома, бутылка опустела. Джаббер допил остатки сам, решив, что с Занки на сегодня хватит впечатлений и градусов. Оба были навеселе, но по-разному: Джаббер — в своем привычном, чуть развязном состоянии, Занка — непривычно расслабленный и разговорчивый. Он совсем разболтался: рассказывал глупые, смешные истории из своего кадетства, про ночные подъемы, про злобных сержантов, про то, как они воровали еду из столовой. Джаббер внимательно слушал, улыбался и то и дело вставлял свои колкие, но добрые комментарии.
Подъем на четвертый этаж стал настоящим испытанием. Лестница казалась бесконечной, ступеньки — предательски скользкими. Они то и дело замирали, чтобы перевести дух, и снова карабкались вверх, поддерживая друг друга.
Наконец, оказавшись в квартире, они с облегчением выдохнули. Занка, сидя на комоде в прихожей, мучительно пытался снять с себя туфли, путаясь в шнурках, пока Джаббер, бросив дробовик у входа, уже шарил по верхним кухонным шкафчикам в поисках маминой заначки. Он знал, что у матери где-то припрятана бутылка на черный день.
Нашел. В дальнем углу, за банками с крупой, стояла початая бутылка водки. Джаббер вытащил ее, скептически осмотрел на свет, прикидывая, каково ему будет завтра, если он смешает шампанское с водкой. Перспектива была так себе. Но с другой стороны... он хотел сегодня расслабиться по полной. Решено.
Повернувшись от шкафа с бутылкой в руке, он чуть не подпрыгнул от неожиданности. Прямо за дверцей стоял Занка. Он прислонился к кухонному шкафу и пристально, не мигая, смотрел на Джаббера. Взгляд его был странным — тяжелым, но в то же время каким-то... томным?
— Блять, — выдохнул Джаббер, прижимая свободную руку к груди. — Не пугай меня так.
— Мы будем дальше пить? — спросил Занка. Голос его звучал немного мямляще, слова чуть растягивались.
— Я — да, — ответил Джаббер, ставя бутылку на стол. — Ты — нет. С тебя хватит на сегодня, алкаш начинающий. Для первого раза ты держался достойно, я поражен.
Занка нахмурился, но не обиженно, а скорее задумчиво.
— Ты красивый, я не спорю, — заявил он с неожиданной прямотой. — Но это не значит, что я хочу смотреть на то, как ты пьешь без меня. Это несправедливо.
Джаббер замер. Потом до него дошел смысл сказанного, и его губы расплылись в широкой улыбке.
— Это что сейчас было? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал серьезно. — Это комплимент?
— Он самый, — кивнул Занка, чуть покачиваясь. — Хочешь еще?
Джаббер фыркнул, пытаясь сдержать смех. Пьяный Занка — это было нечто. Обычно такой сдержанный, холодный, колючий — сейчас он стоял перед ним, расслабленный, с блуждающей улыбкой и абсолютно неприкрытым интересом в глазах.
— Ну давай, — протянул Джаббер, облокачиваясь на стол. — Дамский угодник.
— Джентльменский, — поправил его Занка с важным видом. Он подошел чуть ближе к соседней кухонной тумбе, оперся на нее одной рукой, а другой принялся рассеянно накручивать на палец свой галстук, разглядывая его с притворным, театральным интересом. — Джентльменский угодник. Есть разница.
По мнению Занки, этот жест должен был выглядеть заигрывающим, соблазнительным. По мнению Джаббера, наблюдавшего за этим представлением, это было до слез смешно и невероятно мило.
— Да? — спросил Джаббер, изо всех сил сохраняя серьезное лицо, хотя внутри все уже тряслось от смеха. — И давно ты стал за парнями приударивать?
— М-м-м, — Занка прикусил нижнюю губу, бросив на Джаббера взгляд из-под ресниц. Этот жест, будь он исполнен кем-то более опытным, возможно, сработал бы. В исполнении Занки он был до абсурда трогательным. — Кажется... всю жизнь. Просто раньше не понимал этого. Не осознавал.
— Ага, — кивнул Джаббер, чувствуя, как уголки губ предательски дергаются. — И как же ты это понял?
— Осознание, — Занка поднял указательный палец вверх, изображая глубокого мыслителя, — сошло на меня с небес. В виде красивого, подкачанного парня... с дредами... и пирсингом. — Он перевел на Джаббера заискивающий, чуть масляный взгляд и попытался поиграть одной бровью. Вышло уморительно — обе брови дернулись, а лицо исказилось в комичной гримасе. — Это был комплимент.
Джаббер не выдержал. Он расхохотался во весь голос — громко, заливисто, от души. Смех разнесся по маленькой кухне, заглушая ночную тишину. Он смеялся до слез, держась за живот, пока Занка смотрел на него с выражением глубокого недоумения и легкой обиды на лице.
— Я... — пробормотал Занка, когда смех наконец начал стихать. — Я не такой реакции ожидал, если честно... Ты должен был... ну, не знаю... растаять, что ли.
Джаббер, все еще улыбаясь, выпрямился. В его глазах плясали веселые искорки, но что-то в них изменилось — стало серьезнее, теплее, решительнее. Он сделал шаг к Занке, потом еще один.
И прежде чем Занка успел что-либо сказать или снова обидеться, Джаббер резко, но мягко обхватил двумя ладонями его лицо. Большие пальцы легли на скулы, остальные пальцы — на затылок, притягивая. Он на мгновение задержался, глядя в эти растерянные, чуть расширенные глаза, а потом нежно, но уверенно прикоснулся своими губами к его губам.
Занке показалось, что внутри него прогремел взрыв. Нет, не взрыв — сверхновая. Его моментально обдало жаром с макушки до самых пяток, будто кровь вскипела и превратилась в расплавленный металл. Ощущения были настолько сильными, настолько всепоглощающими, что он, кажется, моментально протрезвел — или, наоборот, опьянел окончательно и бесповоротно, уже не от алкоголя.
Он непроизвольно закрыл глаза. За прикрытыми веками, в темноте, вспыхивали и гасли тысячи огней. В груди пылало и жгло сильнейшее, почти болезненное тепло, разливающееся откуда-то из центра грудной клетки по всему телу. Кончики пальцев рук онемели, будто перестали ему принадлежать. Он забыл, как дышать. Воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить.
Он стоял, ошарашенный, не в силах пошевелиться, не в силах ответить, не в силах даже думать. Только чувствовать. Чувствовать тепло чужих губ на своих, чужие ладони на своих щеках, чужое дыхание, смешавшееся с его. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения.
А потом Джаббер отстранился.
Занка медленно, словно сквозь туман, открыл глаза. Мир вокруг все еще плыл, но в центре этого мира был Джаббер — его губы, его глаза, в которых плясали чертики. Занка, повинуясь какому-то древнему, инстинктивному порыву, качнулся вперед, желая снова прикоснуться к этим губам, снова почувствовать это невероятное, взрывное тепло.
Но ладонь Джаббера легла на его губы, мягко, но решительно останавливая.
— Тпру, — усмехнулся Джаббер, и его голос звучал хрипловато, но твердо. — Я понял, что тебе понравилось. Мне, кстати, тоже. Но так не пойдет, Зан. Я знаю, что у тебя это впервые, и это круто, правда. Но целоваться с бревном — такое себе удовольствие. Я должен тебя всему научить, если уж мы решили этим заниматься.
Занка лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Его взгляд был прикован к губам Джаббера, к тому, как они двигались, когда он говорил, к ямочке в уголке рта, которая появлялась, когда он ухмылялся. Джаббер заметил этот взгляд, и его ухмылка стала еще шире, еще довольнее.
— А теперь, — сказал он, чуть подаваясь вперед, сокращая и без того маленькое расстояние между ними, — слушай меня сюда, курсант. Урок первый: расслабься.
Он легонько потряс Занку за плечи, и тот физически ощутил, как часть напряжения, сковывавшего его мышцы, спадает, уходит куда-то в пол.
— Ты сейчас как каменное изваяние, честное слово, — продолжил Джаббер. — Урок второй: не стой столбом. Используй руки. Хоть как-нибудь. Положи их куда-нибудь, обними меня, пощупай, ущипни — да что угодно!
Он взял безвольные руки Занки в свои и настойчиво положил их себе на талию. Занка послушно, почти завороженно, обхватил его, и тепло чужого тела, проступающее сквозь тонкую ткань рубашки, обожгло его пальцы, разливаясь приятным жаром по запястьям.
— Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты сразу схватил меня за задницу, — с притворным вздохом сообщил Джаббер. — Люблю напористых. Но ты у нас парень немного заторможенный, так что для первого раза можем обойтись и этим вариантом. — Он подмигнул. — Урок третий, и самый главный: двигай губами. Просто повторяй за мной, и все будет хорошо.
И, не давая Занке времени на осмысление, он снова обхватил его лицо ладонями и притянул к себе в новом поцелуе.
На этот раз все было иначе. Занка снова услышал внутренние взрывы, снова почувствовал, как мир схлопывается до точки их соприкосновения, но теперь он пытался, отчаянно пытался делать то, что просил Джаббер. Он двигал губами, неловко, неуклюже, копируя движения Джаббера. Получалось, честно говоря, так себе. Он скорее жевал чужие губы, чем целовал их, пару раз случайно прикусил слишком сильно, и Джаббер тихо ойкнул, кажется, даже довольный этим. Но Джаббер не останавливался, не отстранялся — наоборот, в какой-то момент Занка почувствовал, как чужие губы растянулись в улыбке прямо в поцелуе, и это почему-то придало ему уверенности.
В голове у Занки по-прежнему билось одно слово: «Еще, еще». Набравшись смелости, вспомнив наставления Джаббера, он опустил руки с его талии ниже. Ниже. И наконец несмело, но решительно обхватил ладонями чужой зад, с силой притягивая Джаббера к себе.
Они столкнулись грудью. От неожиданности и резкости движения Джаббер ахнул прямо в губы Занки, издав приглушенный, удивленный звук. Занка чуть не словил микроинфаркт от этого звука — такого интимного, такого... возбуждающего.
Джаббер, впрочем, быстро пришел в себя. Такое положение дел его более чем устраивало. Он запустил пальцы в волосы Занки, вцепившись в них у корней, и принялся то нежно поглаживать кожу головы, то чуть сильнее дергать за пряди, заставляя Занку запрокидывать голову. Занка плыл. Плыл окончательно и бесповоротно. От этих прикосновений, от поцелуя, от того, как их языки наконец встретились в неловком, но таком сладком танце. Сам того не осознавая, он начал ритмично сжимать и разжимать пальцы на чужой заднице, то ли массируя, то ли притягивая еще ближе.
Они тяжело дышали, выдыхая тепло прямо в губы друг другу. Комната, казалось, раскалилась добела.
В какой-то момент Джаббер, чуть сместившись, прижался коленом к паху Занки. Случайно или намеренно — Занка не понял, да и не важно было. Важно было то, что от этого прикосновения он не сдержал тихого, сдавленного мычания, которое вырвалось из самой глубины и утонуло в поцелуе.
Джаббер мгновенно отстранился. Его взгляд скользнул вниз, туда, где его колено все еще касалось Занки, и на лице отразилось удивление, быстро сменившееся пониманием и довольной, чуть хищной усмешкой.
— Ого, — констатировал он, переводя взгляд обратно на пунцовое лицо Занки. — У тебя встал. Просто от поцелуя. — В его голосе звучало искреннее, почти научное любопытство.
— Я... э-э-э... — Занка открывал и закрывал рот, не в силах выдавить ни слова. Краска залила не только щеки, но и шею, и, кажется, уши.
— Не оправдывайся, — перебил его Джаббер, и его голос стал ниже, хриплее. — Так даже лучше. — Он наклонился и поцеловал Занку в челюсть, прямо в уголок, где пульсировала жилка. По телу Занки прокатилась волна мурашек, от макушки до самых пят. — Значит, сегодня идем до конца.
— Ч-что... что значит «до конца»? — выдавил Занка, и его голос прозвучал сипло и неуверенно.
Джаббер выпрямился, окинул его взглядом с головы до ног и обратно, и усмехнулся.
— Трахаться будем, вот что, — сказал он просто, без тени смущения. — Я не намерен сегодня отступать. И ты, судя по реакции, тоже не особо хочешь.
Занка застыл, полностью покрываясь краской стыда, смущения и какого-то дикого, первобытного предвкушения. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, как пульсирует кровь в висках, как горит кожа в местах прикосновений.
В это время Джаббер, словно ничего особенного не произошло, отвернулся к столу, взял бутылку водки, которую так и оставил открытой, и сделал пару хороших, глубоких глотков прямо из горлышка. Поморщился, шумно выдохнул, вытер губы тыльной стороной ладони.
— Хорошо пошла, — констатировал он, чуть кривя лицо от крепости.
Занка, все еще стоявший столбом посреди кухни, выдал первое, что пришло в голову, лишь бы нарушить повисшую паузу и не молчать как истукан:
— У тебя изо рта теперь несет спиртом.
Джаббер обернулся к нему, и на его лице снова расцвела та самая, до ужаса знакомая, ехидная ухмылка.
— Что, — протянул он, делая шаг к Занке, — целовать теперь не будешь, если от меня пахнет? Брезгливый?
Занка промолчал, только сглотнул. Джаббер подошел вплотную, почти касаясь его грудью.
— Завтра я нажрусь чеснока, и посмотрим, как ты устоишь перед моим обаянием тогда. А сегодня... — Он провел пальцем по скуле Занки, от виска к подбородку. — Сегодня у нас другие планы. Пошли.
И, взяв Занку за руку, Джаббер повел его в спальню. Он уверенно тянул Занку за собой, и тот покорно шел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая мысли.
В комнате было темно — только бледный лунный свет сочился сквозь неплотно задернутые шторы, выхватывая из мрака очертания кровати, темный прямоугольник шкафа, силуэт Джаббера. Не успел Занка осмотреться, как Джаббер вдруг резко толкнул его в грудь обеими руками. От неожиданности и нахлынувшего возбуждения, все еще бурлившего в крови, Занка не удержал равновесия и, взмахнув руками, повалился на кровать. Пружины жалобно скрипнули под его весом.
— Так, — Джаббер стоял над ним, и даже в полумраке было видно, как он потирает ладони с довольным, предвкушающим видом. — Сейчас мы сделаем из тебя мужчину. Ну, или по крайней мере попытаемся. Обещаю, будет весело.
Он отошел к небольшому столику у стены и начал сосредоточенно рыться в ящике, что-то перебирая, звякая какими-то мелочами.
Занка, все еще лежа на спине и глядя в темный потолок, где танцевали призрачные тени, сглотнул. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел его обдумать:
— Ты... раньше занимался сексом с мужчинами?
Джаббер на секунду замер, потом продолжил свои раскопки.
— Нет, — ответил он с удивительным спокойствием. — Но я видел, как они это делают в порнухе. Много раз. Так что я, можно считать, подготовился теоретически. — Он хмыкнул. — К тому же у меня была Грейс, а она была женщиной опытной и научила меня кое-каким премудростям. Чтобы, ну... — он сделал паузу, — упростить проникновение, скажем так. Для обеих сторон.
Занка скептически приподнял бровь, но в темноте этого никто не заметил. Теоретическая подготовка по порнофильмам — это звучало не очень обнадеживающе.
— А пока, — продолжил Джаббер, все еще шаря в ящике, — раздевайся. Хотя нет, стой! — Он резко обернулся. — Я сам хочу тебя раздеть. Это мое законное право как инициатора. Лежи и не рыпайся.
Он еще немного повозился, издал победный звук и швырнул на кровать, прямо рядом с Занкой, сначала пластиковую бутылочку, а следом — картонную коробочку. Оба предмета глухо стукнулись о матрас.
Закрыв ящик, Джаббер решительно направился к кровати. И прежде чем Занка успел сообразить, что происходит, Джаббер ловко и уверенно оседлал его бедра, устроившись сверху с видом полноправного хозяина положения.
— Что это? — спросил Занка, кивком головы указывая на брошенные предметы. Голос его звучал хрипло и смущенно. Он понятия не имел, куда деть руки — они то безвольно лежали вдоль тела, то нервно сжимались в кулаки. Джаббер, заметив эту заминку, молча взял его запястья и твердо, но мягко положил его ладони себе на бедра, поверх ткани брюк.
— Смазка и презерватив, — спокойно, как само собой разумеющееся, ответил Джаббер.
— Откуда? — вырвался у Занки новый, еще более глупый вопрос. Он чувствовал себя полным идиотом.
Джаббер уставился на него с выражением глубочайшего изумления на лице. Даже в темноте было видно, как его брови поползли вверх.
— Чувак, — медленно произнес он, — ты серьезно? Из магазина, блять. Откуда им еще взяться? — Он фыркнул. — У меня, вообще-то, была девушка. Мы с ней, типа, спали. Конечно, я хранил все это у себя в комнате. Не в аптеке же покупать каждый раз.
Занка промолчал, понимая, что сморозил глупость. Но Джаббер, кажется, не придал этому значения. Он сидел на нем, тяжелый и теплый, и его вес, его близость вышибали из головы остатки связанных мыслей.
Джаббер наклонился ниже, почти касаясь губами его уха.
— А теперь, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу, — заткнись и расслабься.
Занка только кивнул, чувствуя, как от этого шепота по позвоночнику пробегает новая волна мурашек.
После чего Джаббер выпрямился, и на его лице заиграла та самая, знакомая, чуть хищная ухмылка. Он лениво, но очень уверенно намотал конец галстука Занки на кулак — черная полоска ткани туго обвила его пальцы — и одним плавным, текучим движением притянул Занку к себе для поцелуя.
У Джаббера это движение выглядело до неприличия сексуально. В отличие от неловких, дерганых попыток самого Занки, которые еще час назад казались ему верхом соблазнения. Джаббер вообще, для хоккеиста, человека, привыкшего к силовым приемам и грубой борьбе на льду, оказался на удивление гибким и грациозным. Он двигался, как гребаный уличный кот — текуче, бесшумно, хищно. В то время как Занка, всю жизнь занимавшийся фигурным катанием и умевший выделывать на льду немыслимые пируэты, за пределами катка превращался в бревно. Но он старался. С отдачей, с особым, почти отчаянным усердием отвечал на поцелуй, вкладывая в него всю свою неопытную, но искреннюю страсть.
И в один момент резко отстранился. Не мог не спросить.
— Погоди, — выдохнул он, тяжело дыша. В темноте блестели его глаза, полные неуверенности. — А что я должен делать? Ну... вообще? Я имею в виду, как? Куда?
Джаббер закатил глаза так выразительно, что это было видно даже в полумраке.
— Ебаный кайфолом, — недовольно, но беззлобно буркнул он. — Слушай сюда. Просто... пытайся повторять за мной. Просто чувствуй, мужик. Тело само подскажет, если не забивать голову. Мы будем делать примерно одно и то же. До определенного момента.
— До какого момента? — не унимался Занка. Его мозг, привыкший все анализировать и планировать, отказывался отключаться.
Джаббер в сердцах выдохнул, шумно, сквозь зубы.
— Блять, затрахал, а мы еще даже не начали, — проворчал он. Потом наклонился почти к самому уху Занки и четко, по слогам, прошептал: — До момента, пока я не засуну твой хер себе в задницу. Доволен?
Занка лишь сглотнул. Горло пересохло мгновенно. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Тебе... тебе не будет больно? — все же выдавил он через секунду, потому что не спросить не мог. — Я слышал, что девушкам больно при первом разе. А про мужчин я вообще не знаю, но...
Джаббер не дал ему закончить. Он прижал палец к его губам, заставляя замолчать.
— Занка, блять, — сказал он твердо, но в голосе уже слышалась усталая усмешка. — Я люблю боль. Любую, кроме зубной и головной. Так что прошу тебя: заткнись наконец и давай займемся делом, пока я не передумал и не пошел дрочить в одиночестве.
Занка быстро, испуганно закивал, боясь, что Джаббер и правда передумает. Тот несколько секунд пристально смотрел на него, изучая, убеждаясь, что этот рот, наконец, закроется хотя бы на пару минут, а потом снова притянул его в поцелуй.
Этот поцелуй был другим. Более глубоким, более требовательным, более... отчаянным, что ли. Джаббер водил руками по его плечам, сжимал мышцы, оттягивал ткань рубашки, оголяя кожу. Занка пытался делать примерно то же самое, но получалось, кажется, совсем не то, не так, не туда. Он, не осознавая своей силы, сжимал поясницу Джаббера, впиваясь ногтями, наверное, до синяков. Дергал за рубашку, пытаясь стянуть ее. Случайно попадал пальцами меж ребер, отчего Джаббер непроизвольно дергался и терся об него, об обтянутый брюками стоящий член Занки, отчего тот мычал в поцелуй, теряя остатки разума.
Занка думал, что он никудышний любовник. Что Джабберу с ним скучно и неловко. Но, кажется, его грубые, неуклюжие ласки Джаббера вполне устраивали. Даже больше — заводили. В очередной раз, когда Занка особенно сильно, почти до боли, впился ногтями в его спину, Джаббер не просто дернулся — он низко, протяжно, сдавленно простонал прямо в поцелуй. А потом резко разорвал его, отстранился на пару сантиметров и выпалил обжигающим, хриплым шепотом:
— Сделай так еще раз.
И Занка сделал. Провел ногтями по горячей коже, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как Джаббер выгибается навстречу, как его дыхание сбивается.
Было до одури жарко. Казалось, воздух в комнате накалился до предела, плавился. Джаббер медленно, мучительно медленно спустился руками к воротнику рубашки Занки, стянул галстук, не глядя отшвырнул его куда-то назад, в темноту, и принялся расстегивать пуговицы. Одна, вторая...
Занка не отставал. Он тоже пытался освободить Джаббера от одежды, стащить с него рубашку, но пальцы предательски дрожали, не слушались, и он никак не мог попасть в петлю. Чертова пуговица ускользала. Джаббер сначала улыбнулся в поцелуй — Занка почувствовал, как растягиваются его губы, — а потом и вовсе разорвал его, чтобы засмеяться в голос. Негромко, но искренне, тепло.
— Прошу, не смейся, — обиженно пробормотал Занка, чувствуя, как краска стыда заливает щеки.
— Да, да, прости, — Джаббер медленно успокаивался, но улыбка все еще дрожала в уголках губ. — Давай я сам.
— Нет, — выпалил Занка неожиданно резко. В его голосе прозвучала такая решимость, что Джаббер замер. И Занка, собрав всю волю в кулак, наконец-то вытянул первую, самую неподатливую пуговицу из петли.
Дальше пошло легче. Пуговица за пуговицей, и вот уже рубашка распахнулась, оголяя крепкие плечи, грудь, живот. Джаббер помог ему, стянув ткань окончательно и отбросив ее прочь.
Занка застыл, осматривая его. Он и раньше видел Джаббера без верха — в квартире, когда тот ходил в одних спортивных штанах. Но сейчас, в этом полумраке, в этой интимной близости, он казался особенно завораживающим. Острые, четко очерченные ключицы. Подкачанная, рельефная грудь с темными кружками сосков. Мышцы пресса, перекатывающиеся под кожей при каждом вздохе. Узкая талия — не такая явно выраженная, как у самого Занки, привыкшего к жесткой сушке, но по-своему совершенная. Он был прекрасен. Само воплощение мужской красоты, силы и грации.
Занка не удержался. Он подался вперед и чувственно, почти благоговейно прижался губами к ключице Джаббера. Просто поцеловал, задержавшись на мгновение, вдыхая запах его кожи, смешанный с ароматом геля для душа.
Джаббер замер. Он явно не ожидал такого — этой нежности, этого трепета.
— Я тебе такого не показывал, — выдохнул он, и в его голосе, несмотря на шутливую форму, прозвучало искреннее удивление и что-то еще, очень теплое. — Быстро учишься.
Было видно, что этот простой, неумелый, но такой искренний жест его особенно тронул. Тронул до глубины души.
Занка прижался лбом к его груди и просто закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он методично, почти гипнотически, большими пальцами поглаживал талию Джаббера, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, как учащается его дыхание. Несколько секунд этой томительной, сладкой неги — и Джаббер аккуратно, пальцами за подбородок, поднял его голову, заставляя посмотреть в глаза.
Поцелуй в скулу — нежный, обжигающий. А потом Джаббер начал вытягивать дорожку из коротких, быстрых поцелуев вниз: шея, чувствительная ямочка под кадыком, ключицы, грудь. Одновременно его пальцы ловко расправились с оставшимися пуговицами, и рубашка Занки, присоединившись к галстуку, улетела куда-то в темноту.
Джаббер медленно, мучительно медленно вел ладонями по чужому телу, изучая, запоминая, наслаждаясь. Ребра, талия, плоский живот. Пальцы замерли на пряжке ремня. Джаббер выдержал паузу, глядя Занке в глаза, а потом опустил руки ниже и накрыл ладонями его член, все еще скрытый тканью брюк.
Занка перестал дышать. Воздух застрял где-то в горле, не желая ни входить, ни выходить. Джаббер слегка надавил и начал медленные, дразнящие поглаживания через ткань. Медленно, ритмично, сводя с ума.
Занка совсем не контролировал дыхание. Он грузно выдыхал и тут же судорожно хватал ртом воздух, пытаясь сдержать стоны, рвущиеся наружу. Некоторые все же прорывались сквозь плотно сжатые челюсти — тихие, сдавленные, отчаянные.
— Я немного не подумал об этом, — голос Джаббера звучал хрипло, но в нем плясали веселые чертики. Он продолжал массировать, не останавливаясь. — Но какой у тебя размер? Презик-то на меня рассчитан.
— Не... не знаю, — выдохнул Занка прерывисто, с трудом ворочая языком.
— Погоди, как это «не знаю»? — Джаббер даже приостановился на секунду от изумления. — Ты никогда не измерял? Серьезно?
— Нет, — почти жалобно выдохнул Занка.
— Ты провел все детство и юношество с мужиками в одной комнате, в казармах, в душевых, и ни разу не интересовался? — Джаббер явно забавляла вся ситуация и то состояние, до которого он довел Занку. — Это же, блять, база для любого пубертатного пиздюка! Ты и вправду святой.
Занке хватило сил только на то, чтобы быстро, отрицательно мотнуть головой. Слова застревали в горле. В конце концов он не выдержал этих издевательств. Собрав остатки воли, он резко, неожиданно даже для себя, схватил рукой за такой же обтянутый тканью брюк член Джаббера и сжал с большей силой, чем следовало бы.
Джаббер дернулся всем телом, из его горла вырвался низкий, гортанный звук — не то стон, не то хрип — и он упал лицом Занке в плечо, вцепившись пальцами в его кожу.
— Засранец, — выдавил он, и в отместку, по-звериному, укусил Занку за плечо. Не сильно, но чувствительно, оставляя след.
Занка ошарашенно вытаращил глаза, грузно выдохнул и сжал другой рукой бедро Джаббера, впиваясь ногтями до полумесяцев. Джаббер лишь сильнее вжался в него, прижимаясь теснее.
— Все, — выдохнул Джаббер ему в шею, — хватит с меня прелюдий. Я так больше не могу.
Он резко, одним движением, вскочил с кровати. В спешке, почти срывая, стянул с себя брюки вместе с трусами и отбросил их прочь. Оставшись абсолютно голым, в чем мать родила, он повернулся к Занке, давая себя рассмотреть.
Занка завороженно, как загипнотизированный, осматривал новые места, которые раньше не видел. Джаббер усмехнулся, заметив этот взгляд.
— Что вылупился? — спросил он, но без злости, скорее с гордостью. — Знаю, что красивый. Но давай ты тоже снимешь с себя все это барахло, и мы наконец приступим к самой интересной части.
Занка, словно получив приказ, ринулся исполнять его с особым, почти солдатским усердием. Пальцы, только что дрожавшие, обрели уверенность. Он быстро расстегнул молнию на брюках, стянул их вместе с бельем одним движением и снова сел на кровать, замерев в ожидании, как натянутая струна.
Джаббер окинул его оценивающим, жадным взглядом. Скользнул глазами по узким бедрам, по поджарому животу, по напряженным мышцам груди, по члену, стоящему твердо и гордо.
— Хорош, чертяка, — вынес вердикт Джаббер. Он задержал взгляд на пару секунд дольше, прикидывая, и добавил: — По идее, должен налезть.
Он снова забрался на кровать, встал на колени перед Занкой. Еще раз поцеловал — глубоко, страстно, отчаянно — и, не разрывая поцелуя, нашарил рукой бутылочку со смазкой, валявшуюся рядом. Выдавил себе на пальцы щедрую порцию, размазал.
— А теперь, — выдохнул он, прерывая поцелуй, — осталось выяснить, насколько хорошо я выучил теорию.
Занка завороженно наблюдал за тем, как Джаббер заводит руку за спину. Как он на секунду зажмуривается, вводя в себя первый палец. Как прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, получить от них максимум. Как начинает медленно двигать рукой, как дыхание становится тяжелее, сбивчивее.
Тишина в комнате стала какой-то плотной, давящей. Занка не выдержал.
— Ну как? — спросил он неловко, чтобы разбавить эту интимную, слишком громкую тишину.
— Блять, — выдохнул Джаббер, не открывая глаз, и в его голосе слышалась усмешка, смешанная с напряжением, — как на приеме у проктолога.
Он ввел второй палец и протяжно, низко простонал, когда тот вошел по самую костяшку. Занка, не зная, куда себя деть, начал лихорадочно поглаживать тело Джаббера в тех местах, до которых мог дотянуться. Проводил ладонями по напряженным бедрам, легонько задел член — Джаббер вздрогнул и тихо охнул. Вел руки вверх, по торсу, и случайно, нечаянно провел ногтями по соскам.
Джаббер выгнул спину дугой, и из его горла вырвался низкий, гортанный стон.
Занка, ориентируясь на эту реакцию, как на компас, повторил движение. Снова. И снова. Пока Джаббер не начал постанывать беспрерывно, тихо, ритмично, в такт своим движениям.
В это же время Джаббер, не прекращая двигать пальцами в себе, умудрился ввести третий, растягивая, разводя их в стороны. Решив, что достаточно, он вытащил их и нетерпеливо схватил коробочку с презервативом. Пальцы дрожали от возбуждения, но он справился — разорвал упаковку и быстро, уверенно раскатал латекс по члену Занки.
Занка зашипел сквозь зубы, грузно, от этого прикосновения, от предвкушения.
Джаббер надавил ему на плечи, заставляя опуститься на локти, а сам привстал на колени, беря в руку член Занки и направляя его в себя. Направляя медленно, осторожно, контролируя каждое миллиметра продвижения.
Проникновение для обоих стало точкой взрыва.
Теплое, тугое, невероятно живое нутро так хорошо, так правильно сжало Занку, что он выдохнул какой-то сдавленный, полузадушенный мат в спертый, горячий воздух комнаты. Джаббер продолжал медленно насаживаться, глубже, еще глубже. А когда член вошел полностью, и Джаббер опустился бедрами на бедра Занки, он выдохнул громко, с надрывом, что-то вроде: «Это просто пиздец».
Джаббер, всегда любивший боль, не дал себе времени привыкнуть. Он сразу начал двигаться — поднимать и опускать бедра, выдавая низкий стон каждый раз, когда член полностью входил в него, до упора.
— Блять, как же ахуенно! — выдохнул он между стонами, ускоряясь, начиная двигаться активнее, резче.
Занка был не в состоянии связать и пары слов. Слишком много всего обрушилось на него разом. Джаббер так приятно, так туго сжимал его изнутри, что Занке казалось — еще немного, и он кончит, просто не выдержит этой сладкой пытки. Звезды взрывались перед глазами каждый раз, когда Джаббер резко, сильно опускался вниз, принимая его в себя до самого основания.
На чистом инстинкте, повинуясь древнему зову тела, Занка начал подмахивать бедрами навстречу. Осторожно, неуверенно, но в какой-то момент случайно, сам того не понимая, изменил угол проникновения.
И задел в Джаббере что-то. Что-то такое, отчего тот сначала застыл изумленно, замерев на месте с широко раскрытыми, дикими глазами и приоткрытым ртом. А когда Занка, уловив связь, повторил движение, Джаббер застонал. Громко, высоко, отчаянно — так, как не стонал до этого ни разу.
— Еще раз, — выпалил он, переходя на полукрик. — Еще! Прошу тебя! Еще!
Занка слушался, не в силах отказать. Он вцепился руками в талию Джаббера, впиваясь ногтями до красных полос, и сам начал задавать ритм, помогая ему подниматься и опускаться, вбиваясь в него снизу.
Джаббер уже не был похож на себя. Глаза закрыты, рот приоткрыт, и оттуда непрерывным потоком льются высокие, протяжные стоны. Весь мокрый от пота, волосы прилипли ко лбу и шее, он больше напоминал не человека, а сгусток чистого, первобытного наслаждения. Он выкрикивал бессвязные фразы, маты, и имя Занки, вперемешку, снова и снова, и это особенно сладко ласкало слух, подстегивало двигаться быстрее, жестче, глубже.
Занка чувствовал, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое, как напряжение скручивается в тугую пружину где-то внизу живота. Еще немного, еще чуть-чуть — и он взорвется. Он сжимал талию Джаббера почти до синяков, двигаясь в нем в отчаянном ритме, глядя, как тот ловит ртом воздух и выкрикивает его имя, как молитву.
Джаббер схватил его за волосы — пальцы вцепились в мокрые от пота пряди у затылка — и резко потянул наверх, требуя поцелуя. Но сил уже не было ни у кого. Губы лишь мазнули по чужим губам, смазано, горячо, но этого оказалось достаточно.
Занка, который был уже на пределе, висел на волоске от пропасти, не выдержал. От переизбытка ощущений, нахлынувших разом, он потерял контроль. Не думая, не соображая, повинуясь только животному инстинкту, он вцепился зубами в плечо Джаббера — сильно, глубоко, до хруста.
И кончил.
Оргазм накрыл его с головой, как цунами. Мир взорвался миллионами ослепительных искр, время остановилось, превратившись в одну бесконечную, сладкую секунду чистого экстаза. Он сжимал челюсти, впиваясь зубами в чужую плоть, пока Джаббер продолжал двигаться на нем, насаживаясь в бешенном ритме, продлевая это безумие.
Занка разжал зубы, только когда почувствовал во рту отчетливый, металлический привкус крови. Теплая, солоноватая жидкость потекла по языку, по подбородку.
Джаббер закончил сразу после него. Он выгнулся дугой, запрокинув голову, и из его горла вырвался низкий, гортанный рык — не стон, не крик, а именно рык, полный дикого, первобытного удовольствия. Пульсирующая боль в искусанном плече, которую Джаббер, любитель острых ощущений, обожал, только подстегнула разрядку.
Оба судорожно, рвано выдохнули, пытаясь вернуть контроль над легкими. Джаббер, обессиленный, повалился рядом на кровать, раскинув руки и ноги в стороны, как морская звезда. Его грудь тяжело вздымалась, пот блестел на коже в тусклом лунном свете.
Занка лежал, глядя в потолок, пытаясь отогнать назойливый звон в ушах, который никак не хотел утихать после пережитого взрыва.
— Блять, — выдохнул Джаббер в блаженном, расслабленном состоянии. Голос его звучал хрипло и удовлетворенно. — И почему я раньше не засосал тебя? Зря я тянул, идиот. Черт, Рие была права.
Занка, все еще пытаясь отдышаться, повернул к нему голову.
— Что? — спросил он, с трудом ворочая языком. — При чем тут Рие?
— А, — Джаббер лениво улыбнулся, не открывая глаз. — Это она меня надоумила. Сказала, что пока ты допрешь, что у тебя ко мне чувства, мы все помереть успеем от старости. И что мне надо брать все в свои руки, пока не поздно. Сказала, что ты, может, и тормоз, но не безнадежный.
— То есть, — Занка приподнялся на локте, глядя на него с легким прищуром, — если бы не Рие, ты бы тоже ломался еще черт знает сколько?
Джаббер наконец открыл глаза и посмотрел на него.
— Знаешь, — сказал он серьезно, без обычной усмешки, — я был не на сто процентов уверен, что ты не сломаешь мне челюсть, если я, например, просто возьму и поцелую тебя. Ты же у нас непредсказуемый.
Занка помолчал, обдумывая. Потом на его губах появилась легкая, едва заметная улыбка.
— Я бы и сейчас тебе сломал, — произнес он тихо, но с какой-то странной, тёплой интонацией.
Джаббер расплылся в широкой, счастливой улыбке.
— Это самое романтичное, что ты когда-либо говорил, — заявил он и, собрав остатки сил, подполз к Занке по кровати, обхватывая его руками и ногами, как спрут, прижимаясь всем потным, разгоряченным телом.
— Фу, блять, — Занка поморщился и попытался оттолкнуть его. — Уйди. Ты весь потный и в... — он запнулся, не в силах выдавить из себя слово, застрявшее комом в горле.
— В сперме, — спокойно, без тени смущения, закончил за него Джаббер.
— Да, — выдохнул Занка, чувствуя, как краска заливает щеки. Он решительно, но аккуратно убрал от себя конечности Джаббера и сел на кровати. — Я в душ. И чтобы по моему возвращению, — он бросил взгляд на измятую, влажную и грязную простыню, — кровать была застелена чистым бельем.
— Раскомандовался, — проворчал Джаббер, но в его голосе слышалась усмешка. — И что не так с бельем? Нормальное белье.
— Оно все в... ну, в этом самом, — Занка неопределенно махнул рукой. — И мы оба воняем. Я в душ. Дай мне во что переодеться.
Джаббер вместо ответа просто уставился на него. Его взгляд медленно, смакуя, скользнул по голой спине, по узкой талии, по ягодицам, которые Занка, встав с кровати, невольно демонстрировал. Занка, почувствовав этот откровенный, нахальный взгляд, обернулся и вопросительно приподнял одну бровь.
— Зачетная задница, — с довольным видом произнес Джаббер. — Не успел сказать тебе это в процессе. Сам понимаешь, занят был немного другим.
Занка лишь тяжело, театрально вздохнул, всем видом показывая, как он устал от этого балагана.
— Просто дай мне одежду, — повторил он устало.
— Даже после ахуительного, просто бомбического секса ты продолжаешь быть кайфоломом, — покачал головой Джаббер, но беззлобно, скорее с восхищением. — В шкафу посмотри. Там все твое.
Занка подошел к шкафу, но перед тем как открыть дверцу, остановился и протянул руку к ручке.
— Я могу открыть? — спросил он, обернувшись.
Джаббер уставился на него с выражением глубочайшего недоумения на лице.
— Блять, — медленно произнес он, — где у тебя находится этот переключатель на режим дегенерата? Я должен срочно найти его и вырвать с корнями. Нахуй. Навсегда.
— Это чужой дом, — терпеливо, как маленькому, объяснил Занка. — Банальное приличие. Я не могу просто так лазить по чужим шкафам.
— Считай, — Джаббер приподнялся на локтях и посмотрел на него серьезно, — что это теперь и твой дом тоже. С этого момента. Чтобы я больше не слышал этих тупых вопросов про "можно ли открыть шкаф" и "можно я возьму это". Усек?
— Угу, — кивнул Занка, и где-то глубоко в груди у него разлилось приятное, щемящее тепло от этих простых, но таких важных слов.
Он открыл шкаф и порылся там. Выбрал большую, мягкую футболку с дурацким принтом — какой-то мультяшный персонаж с надписью — и обычные спортивные шорты. Прижал вещи к груди и направился к двери в ванную.
Уже на пороге он обернулся и бросил взгляд на Джаббера, все еще валявшегося на разворошенной кровати с блаженным видом.
— Постельное, — напомнил он строго.
— Да иду я, иду, — отмахнулся Джаббер, но с кровати не двинулся.
Занка фыркнул и скрылся за дверью ванной, надеясь, что Джаббер все же соизволит выполнить его просьбу, а не продолжит валяться, разглядывая потолок и улыбаясь своим мыслям.
По возвращению из душа картина не изменилась ни на йоту.
Занка замер в дверном проеме, вытирая влажные волосы полотенцем, и скептически окинул взглядом комнату. Джаббер лежал все в той же позе — раскинувшись звездой на абсолютно такой же грязной, мятой, влажной от пота и всего остального кровати. Его грудь мерно вздымалась, глаза были полуприкрыты, на лице застыло выражение блаженной удовлетворенности. Простыня под ним сбилась в жалкий комок, одеяло наполовину сползло на пол.
Недовольное лицо Занки говорило о многом. Очень красноречиво говорило. Он молча стоял, скрестив руки на груди, и буравил Джаббера взглядом, полным укора.
— Зан, — протянул Джаббер, не открывая глаз, и помахал в воздухе рукой, — принеси мне сигарету. А? Будь другом. Вон там, на столе, пачка.
— Я же просил, — отрывисто, чеканя каждое слово, произнес Занка, не двигаясь с места, — убрать кровать.
Джаббер приоткрыл один глаз, глянул на него, и лениво улыбнулся.
— Помню, помню, — протянул он. — Но сначала перекур. Святое дело. После такого бурного, я бы сказал, исторического секса без сигареты никак нельзя. Организм требует.
— Ты не будешь курить в кровати, — отрезал Занка тоном, не терпящим возражений.
— А схуяли? — Джаббер приподнялся на локтях, изогнув бровь. — Это мой дом. Что хочу, то и делаю. Хочу — курю в кровати. Хочу — солярку пью.
— Ты сам сказал, — Занка шагнул в комнату, — что это и мой дом тоже. Значит, просьбы других жильцов надо уважать. А я, как жилец, прошу не курить в постели. Я не собираюсь спать в пепле и провонявших простынях.
— Какой ты нудный, — пробубнил Джаббер, откидываясь обратно на подушку, но в его голосе слышалась скорее усмешка, чем обида.
— А ты все еще воняешь, — парировал Занка, не меняя позы.
— Это, — Джаббер гордо приподнял подбородок, — запах настоящего мужчины. Запах пота, секса и победы. Что естественно, то не безобразно.
— Ты безобразный, — спокойно констатировал Занка. — Я пошел спать в детскую. Там, наверное, чисто.
Он демонстративно развернулся и сделал шаг к выходу.
— Стоять! — рявкнул Джаббер так, что Занка замер на месте. — Не двигаться! Ни с места! — Джаббер вытянул руки в его сторону, как регулировщик. — Я осознал свою ошибку! Осознал и раскаялся! Прямо сейчас, сию секунду, я встану, поменяю это чертово постельное белье и пойду в душ. Только не уходи.
Занка медленно, с достоинством, повернулся обратно. Прошел в комнату, подошел к кровати и встал над Джаббером, глядя на него сверху вниз.
— Я жду, — сказал он просто.
Джаббер цокнул языком, но начал выбираться из кровати. Движения его были медленными, скованными. Он кряхтел и постанывал, пытаясь сесть. Занка, вздохнув, протянул ему руку, помогая подняться.
— Черт, — процедил Джаббер, схватившись за поясницу, когда встал на ноги. — Жопа болит. Конкретно так болит.
— Тебе же это вроде нравится? — с легкой, едва заметной улыбкой спросил Занка.
— Нравится, — подтвердил Джаббер, направляясь к выходу из комнаты. Он шел, чуть прихрамывая и слегка переваливаясь, как матрос после долгого плавания. — Поэтому молись, чтобы я не завелся снова, а то спать мы сегодня точно не ляжем.
С этими словами он скрылся в коридоре, и через минуту из ванной донесся шум воды.
Занка, оставшись один, окинул взглядом поле боя. Комната представляла собой жалкое зрелище: разбросанная одежда, смятые простыни, сбитое одеяло, полупустая бутылка на полу.
Он вздохнул и принялся за дело.
Сначала собрал все их вещи. Брюки, рубашки, галстук, трусы — все, что валялось на полу, на стуле, на кровати. Он аккуратно развесил пиджаки на плечики, сложил остальное. Потом решительно подошел к кровати. Одним движением сдернул грязное, влажное, пропахшее сексом постельное белье и скомкал его в огромный ком. Зашвырнул ком в угол — пусть Джаббер сам потом решает, что с ним делать.
Из шкафа он достал свежее белье. Простынь натянул так туго, что на ней можно было монетку подкидывать. Пододеяльник расправил идеально, без единой складочки. Взбил подушки горкой.
Открыл окно нараспашку, впуская в комнату прохладный ночной воздух, чтобы выдуть всю адскую смесь запахов.
И только когда комната приобрела почти опрятный вид, Занка забрался на свежую, прохладную простыню. Лег на спину, заложив руки за голову, и уставился в потолок, прислушиваясь к шуму воды за стеной и тихому посвистыванию ветра из открытого окна.
То, что произошло этой ночью, казалось совершенно нереальным. Чем-то из области фантастики, невозможным сценарием, который не мог развернуться в его обычной, размеренной жизни. Впрочем, весь сегодняшний день — начиная с оружейной и заканчивая этой кроватью — был именно таким: невозможным, выходящим за все мыслимые рамки.
Но Занка был счастлив. Не просто доволен или удовлетворен — счастлив. По-настоящему, глубоко, до какого-то щемящего чувства в груди. Впервые в жизни было так легко и так хорошо. Казалось, будто годами копившийся где-то внутри стресс и вечная тревога — все вышло в мгновение ока. То противное, ноющее чувство неопределенности, которое преследовало его последние дни (а может, и дольше), исчезло бесследно. Кажется, все наконец встало на свои места.
Оставался правда один маленький нюанс: нужно было выяснить, в каких отношениях они теперь с Джаббером. Потому что в этой сфере Занка был абсолютным профаном, девственником не только в физическом, но и в эмоциональном плане. Ему, как всегда, нужно было, чтобы сказали прямо. Пока в лоб не озвучат — не поймет. Будет мучиться догадками и накручивать себя.
Пока он лежал, уставившись в потолок и перебирая эти мысли, дверь в комнату открылась. Вошел Джаббер. Из одежды на нем были только глупые трусы с рисунком марихуаны. Занка мог ответственность заявить, что почти вся одежда Джаббера была до абсурда странной.
Он с размаху, с грохотом повалился на кровать, едва не раздавив Занку. Залез под свежее, прохладное одеяло и сразу, по-хозяйски, прижался к нему всем телом — влажным, горячим, пахнущим гелем для душа. Руки и ноги Джаббера мгновенно обвили его, как лианы, фиксируя в мертвой хватке.
— За сигарету, — пробубнил Джаббер, утыкаясь носом Занке в шею, прямо в ямочку за ухом, — было реально обидно. Я до сих пор переживаю. Если мы собираемся продолжать трахаться и все такое, надо этот момент обговорить. Без дыма после секса — никак. Это закон.
— Кури на кухне, — ответил Занка, не меняя позы, но в его голосе слышалась усталая усмешка. — Сколько влезет, хоть пачками. Но чтобы в спальне я этой дряни не видел.
— Дряни, — фыркнул Джаббер, щекоча дыханием его шею. — Сам-то хорош. Тоже мне, некурящий нашелся. Я помню, как ты у меня сигареты стрелял.
— Это ты меня подсадил, — парировал Занка.
— И правильно сделал, что подсадил, — самодовольно заявил Джаббер. — Ты хоть после сигареты расслаблялся немного. А то ходил вечно как натянутая струна, будто тебе палку в жопу вставили.
Занка на это лишь устало, но беззлобно выдохнул. Спорить с этой железной логикой было бесполезно.
Некоторое время они лежали молча, в тишине, нарушаемой только их дыханием и далеким шумом города за окном.
Он прервал тишину первым, решившись:
— Так... в... а кто... ммм... — слова застревали, формулировка ускользала. Он не знал, как корректно, правильно задать этот вопрос, чтобы не выглядеть полным идиотом.
— Я тебя понял, — перебил его Джаббер, не дав дальше мучиться. — Можешь не продолжать, твои мычания и так все сказали. Слушай сюда: я бы хотел встречаться. Ну, знаешь, типа отношения. А ты?
Занка помолчал пару секунд, переваривая. Потом тихо, смущенно, почти шепотом, ответил:
— Я... не знаю, как это делать правильно. Вообще не знаю. Но я бы хотел. Да.
— Вот и отлично! — Голос Джаббера зазвучал довольно, победно. — Значит, договорились. Теперь буду гордо всем заявлять, что этот тип с вечно недовольной рожей и странными бровями — мой мужик.
— Они не странные, — серьезно, почти обиженно, ответил Занка. Брови — это было святое.
— Не странные? — Джаббер даже приподнялся на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. — Мужик, они пиздец какие странные. Я таких ни у кого не видел. Они живут своей жизнью.
— Нет, — упрямо пробубнил Занка, чувствуя, как его провоцируют, и поддаваясь на провокацию.
— Ты себя в зеркало видел? — не унимался Джаббер. — Тебе кто их так попилил? Парикмахер-садист?
— Ты что, подраться хочешь? — Занка повернул голову и посмотрел на него в упор.
— О-о-о, — довольно, с предвкушением протянул Джаббер. Его глаза загорелись знакомым, хулиганским огоньком. — Это было бы просто идеальным завершением этого идеального дня.
Занка несколько секунд буравил его взглядом, в котором смешались усталость, нежность и легкое раздражение. Потом цокнул языком, поднял руку и просто оттолкнул его довольную, сияющую физиономию от себя. Ладонь уперлась прямо в лицо, закрывая рот и нос.
— Заткнись, — приказал он. — И усни уже.
— Мой мужик — кайфолом, — заныл Джаббер приглушенно, из-под ладони. — Тебе бы это имя пошло. Буду звать тебя Кайфолом. Идет?
Занка недовольно прорычал что-то нечленораздельное и, резко скинув с себя руки Джаббера, демонстративно отвернулся, показывая, что разговор окончен.
Джаббер на это лишь тихо довольно засмеялся. Он тут же придвинулся обратно, прижался к Занке сзади, обвил его руками поперек груди и уткнулся лицом куда-то в затылок.
— Надеюсь, ты завтра не проснешься, — пробубнил Занка, но в его голосе не было ни капли злобы.
— Надеюсь, ты тоже, — отозвался Джаббер, и в его голосе звучала широкая, счастливая улыбка. — Кайфолом.
Занка ничего не ответил, только чуть заметно, краешком губ, улыбнулся в темноту. И, чувствуя за спиной чужое тепло, он наконец закрыл глаза, проваливаясь в самый глубокий, самый спокойный сон в своей жизни.
