Довези меня до дома

Когда Занка открыл глаза, Джаббера в кровати уже не было. Только смятая подушка рядом хранила очертания его головы, да легкий, едва уловимый запах его тела еще витал в воздухе. Занка лениво, со вкусом потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашнего, и выбрался из-под одеяла. В зашторенное окно уже пробивалось утреннее, мягкое солнце. Оно рисовало на полу длинные полосы света, в которых танцевала пыль. Занка встал, по привычке, заправил постель — простыня идеально натянута, подушки взбиты. Порядок должен быть во всем. После чего, не спеша, покинул комнату. На кухне его встретил Джаббер. Он развалился на стуле с таким видом, будто это трон, и лениво курил, запрокинув голову и выпуская дым в потолок. Через открытое настежь окно дул теплый, ласковый весенний ветерок, шевелил занавески, приносил запах молодой зелени и просыпающегося города. Джаббер перевел взгляд на вошедшего Занку, и на его лице расцвела легкая, теплая, совершенно не ехидная улыбка. — Доброе, — промурлыкал он, голосом низким и чуть хриплым со сна, и сделал очередную затяжку. Занка молча кивнул, прошел к столу и, поймав на себе пристальный, саркастичный взгляд Джаббера, абсолютно беззастенчиво вытащил сигарету из его пачки и прикурил от зажигалки, лежавшей тут же. — Я надеялся на завтрак в постель, — выдохнул он струю дыма, глядя куда-то в сторону. — Надейся, — фыркнул Джаббер. — В этом холодильнике мышь повесилась. И денег у нас, кстати, тоже нет. — А они у нас когда-то были? — скептически приподнял бровь Занка. Джаббер лишь философски пожал плечами, мол, какие мелочи. — Завалимся к Льюису, — предложил он, туша окурок в переполненной пепельнице. — Нажремся от пуза, заодно и малых заберем. Он звал нас поиграть в бильярд. Столы должны были уже поставить. Посмотрим, как там этот старпер обустроился. — То есть, — Занка ухмыльнулся, в его голосе зазвенели нотки, которые он в последнее время все чаще стал себе позволять, — будем попрошайничать? — То есть, — поправил его Джаббер с гордо поднятой головой, — будем выживать. Есть разница. Они замолчали, каждый погрузившись в свои мысли, но в тишине этой не было неловкости — только уютное, спокойное молчание двоих, которым хорошо вместе. Курили неспешно, наслаждаясь утром. — Когда мы собираемся навестить Колина? — нарушил тишину Джаббер. Занка встал со своего места и, повинуясь странной, внезапной потребности быть ближе, быть частью его пространства, подошел и прислонился к столу, почти вплотную к Джабберу. Тот чуть качнул стул, освобождая ему место. — Завтра ночью, — ответил Занка, глядя в окно. — Думаю, хороший вариант. Учитывая, что перед возможной смертью или пожизненным сроком я бы хотел... поговорить с матерью. Джаббер заинтересованно приподнял бровь, и в его глазах загорелось любопытство. — С матерью? — переспросил он с легкой, но доброй насмешкой. — Ограбление святыни сурового генерала заставило тебя вспомнить о существовании родительницы? Или что-то произошло там, в особняке, пока я в кустах прятался? Занка глубоко вздохнул. — Когда я был в оружейной... туда зашла Кека. — Ебать! — Джаббер чуть не подпрыгнул на стуле, подавшись вперед. — Что? Почему ты молчал?! Какого хрена ты не сказал мне об этом сразу?! — Во-первых, — спокойно, но твердо осадил его Занка, — было не до того. А во-вторых, не перебивай. Джаббер прикусил язык, но его глаза горели нетерпением. — В общем, — продолжил Занка, — я думал, это конец. Что сейчас она вызовет охрану, и все, пиши пропало. Но я наставил на нее ствол. Спустил курок… Глаза Джаббера расширились до невозможного, рот приоткрылся в немом изумлении. Занка говорил ровно, без эмоций, словно докладывал обстановку, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Пистолет оказался разряжен. А она... вместо того, чтобы сдать меня, сказала, что одновременно гордится мной и разочарована. Что отпускает меня и поможет замести следы. Но взамен я обязан буду рассказать ей все. Абсолютно все, что происходит в моей жизни. Джаббер слушал, затаив дыхание. — А еще, — голос Занки дрогнул, — она сказала, что мать скучает по мне. Что отец запрещает ей общаться со мной. И назвала день и время, когда я могу позвонить ей и поговорить. По мере того как он рассказывал, лицо Джаббера искажалось в сложной гримасе — от шока к недоверию, от недоверия к дикому восторгу. — Мужик, — выдохнул он, наконец обретя дар речи. — Так это же... это же просто ахуеть как круто! Получается, что не все потеряно? Что шанс на нормальные отношения с семьей есть? Ну, хотя бы с частью семьи? — Похоже на то, — тихо ответил Занка. — Но я даже не знаю, как на это реагировать. — В смысле? — не понял Джаббер. — Я столько лет жил с мыслью, что меня там ненавидят и презирают, — голос Занки стал совсем тихим, почти шепотом. — Я привык к этому. А теперь... теперь оказывается, что это не так. И я не могу... не могу просто переключиться. Он обнял себя одной рукой за предплечье — жест, выдававший в нем защитную реакцию, скованность. Он выглядел зажатым, напряженным, словно снова чувствовал на себе их презирающие взгляды. Джаббер посмотрел на него, и в его глазах мелькнула нежность. — У тебя будет достаточно времени, чтобы привыкнуть к этой мысли, — сказал он ободряюще, мягко. — Никто не заставляет тебя делать это прямо сейчас. Просто знай, что такой шанс есть. Занка кивнул, но его брови медленно сползали вниз, лицо хмурилось. Он уходил куда-то глубоко в свои мысли, в свои страхи. Мысли роились в голове, одна мрачнее другой: а что, если разговор с Кекой и матерью пройдет не так, как он надеется? Что, если они отвернутся, узнав правду? Как они отреагируют на Джаббера? Отец был очень консервативен, его влияние распространялось на всех домочадцев. Если они узнают, что у Занки теперь есть парень, они могут попытаться воспрепятствовать, разрушить это... это хрупкое, новое, такое важное нечто. Он погружался в этот омут все глубже, и с каждой секундой ему становилось тяжелее дышать. И вдруг Джаббер просто потянул его за руку вниз. Занка, не ожидавший этого, машинально наклонился, и в тот же миг губы Джаббера накрыли его в мягком, теплом поцелуе. Все мысли исчезли. Испарились. Занка поплыл, проваливаясь в это ощущение мягкости губ Джаббера, его запаха, его тепла. Он, собравшись с энтузиазмом, ответил — все еще немного неумело, но с такой искренностью, с такой отдачей, что это было заметно. Джаббер прикусил его нижнюю губу — не больно, дразняще. Занка замычал и в ответ, повинуясь какому-то древнему инстинкту, тоже начал кусаться. Неуклюже, но с чувством. Джаббер улыбнулся прямо в поцелуй, провел языком по его нижнему ряду зубов, дразня, и отстранился. — Не думай, — сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Выключи голову. Включи свой режим дегенерата. — Тебе же он не нравится, — ответил Занка с сарказмом, но дыхание его было тяжелым. — Не нравится, — согласился Джаббер томно, и его взгляд скользнул с глаз Занки на его припухшие от поцелуя губы. — Но иногда лучше быть тупым и не думать, чем загоняться по пустякам. Врубай дегенерата, Зан. Занка боролся с желанием. Оно было огромным, всепоглощающим. Воспоминания о прошлой ночи вспыхивали в сознании яркими картинками, разжигая огонь. Ему хотелось прижать Джаббера к себе, вжать в себя, поцеловать снова, почувствовать вкус его губ, вдохнуть этот уже ставший родным запах, прикоснуться к горячей коже. Все его существо кричало: «Действуй!» Но он держался. Из последних сил. Потому что если он сейчас сдастся, они никуда не пойдут. У них просто не будет сил. А им нужно забрать детей. И Занка был чертовски голоден. Желудок, предатель, урчал, напоминая о себе. Он поднял руку и уперся ладонью в приближающееся к нему лицо Джаббера, мягко, но решительно отодвигая его. Щеки его горели от тех образов, которые уже рисовало воображение. — У нас есть дела, — прокашлялся он, и голос его предательски дрогнул, стал хрипловатым. — Кайфолом, блять, — недовольно, но беззлобно пробубнил Джаббер, откидываясь на спинку стула. — Я, между прочим, надеялся на продолжение. Он картинно вздохнул, поднялся и, не оборачиваясь, направился в ванную, оставив Занку одного на кухне. Занка остался стоять, прислонившись к столу, чувствуя, как бешено колотится сердце, как горят губы, как в голове роятся совсем неприличные мысли. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и уставился в окно, на весеннее солнце, надеясь, что прохладный ветерок остудит его пыл. Не помогло. —----- Убежище Льюиса встретило их знакомым, но обновленным запахом — свежей краски, дерева и чего-то еще, неуловимо уютного. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие, запыленные окна, освещая новую мебель, которая появилась здесь за последние дни. Но главным украшением помещения были, конечно, не стулья, а бильярдный стол, гордо возвышающийся в центре. Два неугомонных мелких беса, заметив их на пороге, мгновенно повскакивали со своих мест. Сью отшвырнула в сторону журнал с раскрасками, Дэрил бросил на пол какую-то деталь от конструктора, и оба, сломя голову, понеслись к дверям. Их звонкие крики «Джаббер! Занка!» разнеслись по всему помещению, эхом отражаясь от стен. Сокрушительные объятия были неизбежны. Джаббер, крякнув, поймал сразу двоих, но Сью, извернувшись ужом, сползла на пол и тут же вцепилась в его ногу, требуя внимания. — Джаба, смотри, смотри! — затараторила она, размахивая перед его лицом ярким журналом. — Я тут самую красивую принцессу выбрала! Во-от такенную! И разукрасила! Всеми цветами, какие нашла! Смотри, какой у нее плащ! Фиолетовый! А волосы — розовые! А туфельки — зеленые! Джаббер склонился, делая вид, что внимательно изучает художества сестры, и важно кивал, изображая эксперта. — Шедевр, — вынес он вердикт. — Однозначно в Лувр. Тем временем Дэрил, оценив обстановку, схватил Занку за руку мертвой хваткой и потащил вглубь помещения, в сторону нового бильярдного стола. Он активно жестикулировал свободной рукой, размахивал ею, и без умолку тараторил, рассказывая, какие порядки он тут навел, где помог Льюису, и вообще какой он молодец. — Видишь, видишь, вот тут на ножке царапка была! — Дэрил ткнул пальцем в темное дерево, чуть ли не носом в него утыкаясь. — Во-от такая, страшная! А теперь ее нет! Это я! Я ее закрасил! Сам! Краской! Льюис разрешил! — Он вскинул подбородок с такой гордостью, будто лично спас мир от катастрофы. Занка, который все это время пытался сохранить равновесие, будучи увлекаемым этим маленьким ураганом, наконец присел на корточки, чтобы внимательнее рассмотреть работу. Он склонил голову, прищурился, оценивая масштаб. — Неплохая работа, — протянул он задумчиво. Потом его палец указал на соседний участок дерева. — Но тут, смотри, рядом еще одна царапина. Видишь? Чуть левее. Дэрил наклонился так низко, что чуть не ткнулся носом в стол. Его глаза расширились, потом сузились, потом на лице отразилась целая гамма чувств: от удивления до глубочайшего разочарования и обиды. — Что-о-о? — завопил он, вскидывая руки к потолку. — Опять работать?! Я устал! — Он резко развернулся к Занке и ткнул пальцем ему в грудь. — Это все из-за тебя! Если бы ты не сказал, я бы не знал! Теперь придется опять краску мешать! — И, бормоча себе под нос что-то недовольное и явно ругательное, он потопал в соседнее помещение, откуда доносился запах еды. Занка остался сидеть на корточках в полном ступоре. Он моргал, глядя вслед удаляющемуся маленькому трудоголику, и совершенно не понимал, почему именно он, Занка, оказался виноват в существовании этой царапины. Его мозг, привыкший к логике, отказывался принимать такую причинно-следственную связь. Подошедший Джаббер, у которого на руках уже восседала Сью, довольно улыбаясь и болтая ногами, цокнул языком и театрально покачал головой. — Занка, Занка, — протянул он с укоризной, но на его губах играла широкая, ехидная улыбка. — Опять ты всем кайф поломал. Ну как тебе не стыдно? Ребенок старался. — Да, Занка! — тут же подхватила Сью, в точности копируя интонацию брата и грозя ему маленьким пальчиком. — Нехороший Занка! Как тебе не стыдно! — Я... — Занка открыл рот, чтобы начать оправдываться, но, заметив эту ехидную, сияющую улыбку на лице Джаббера, понял всю безнадежность этой затеи. Он лишь устало выдохнул, и уголки его губ дрогнули, выдавая ответную улыбку. — Пошел ты. — Грубиян, — с тем же ехидством парировал Джаббер. В этот момент из соседнего помещения медленными, степенными шагами вышел Льюис. Его косички колыхались при ходьбе, а взгляд был острым, как у старого, но все еще зоркого орла. — А я-то думаю, — прогудел он своим низким, хрипловатым голосом, — что за шум с утра пораньше? — И тебе доброе утро, развалина! — весело пропел Джаббер, приветственно махнув рукой, на которой сидела Сью. Из-за спины Льюиса тут же выглянула недовольная голова Дэрила. Мальчик исподлобья, с видом оскорбленной невинности, уставился на Занку. — Начальник, — заявил он тоном докладчика, ткнув пальцем в сторону застывшего Занки. — Вот этот товарищ стол испортил. Новый. Царапину нашел. Придеться опять идти краску мешать. Льюис перевел свой острый, пронзительный взгляд на Занку. Буквально просверлил его им, как дрелью. — Стол, говоришь, испортил? — переспросил он, и в его голосе не было ни капли эмоций — абсолютный ноль. Занка, до сих пор сидевший на корточках, мгновенно, как по команде «смирно!», встал на ноги. Выпрямился по стойке, руки по швам, а потом, осознав нелепость ситуации, вскинул ладони вверх в сдающемся жесте, будто его взяли в плен. — Я... — затараторил он, слова посыпались из него быстрее, чем он успевал их обдумывать. — Я ничего не делал! Честно! Я только указал! Эта царапина была еще до моего прихода! Я просто обратил внимание! Льюис нахмурился еще сильнее. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Занка весь напрягся, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а на лбу выступает предательская капля пота. И в этот момент Джаббер не выдержал. Он расхохотался во весь голос — громко, заливисто, от души. Сью на его руках, испугавшись сначала, тут же присоединилась к брату, заливаясь тоненьким смехом. Джаббер, отсмеявшись, похлопал Занку по плечу, и его ладонь задержалась чуть дольше, чем требовалось, передавая тепло через тонкую ткань футболки, успокаивая, давая опору. — Я его адвокат, — заявил Джаббер, все еще улыбаясь. — Этот парень не виновен. По крайней мере, в порче имущества. В других семи грехах — абсолютно точно да. Льюис еще несколько томительных секунд сверлил Занку взглядом. Капля пота медленно, неумолимо ползла по его виску. Джаббер чувствовал, как под его ладонью подрагивают мышцы. Наконец, старик ухмыльнулся — уголки его губ дрогнули, и на лице появилось выражение добродушного ехидства. — Допустим, я поверил, — изрек он. — Царапина там действительно старая. — Он подмигнул Занке. — А теперь, раз уж все здесь, — он обвел взглядом компанию, — все за стол. Кормить вас буду. И, развернувшись, он зашагал обратно, в сторону кухни, откуда уже доносились умопомрачительные запахи жареного лука и свежего хлеба. Дэрил, бросив на Занку последний уничтожающий взгляд, поплелся за ним, всем видом показывая, как он устал от этой несправедливой жизни. Джаббер, все еще посмеиваясь, потащил Сью и слегка обалдевшего Занку следом. Уже за столом, когда все расселись и вооружились вилками, воцарилась та особая, уютная атмосфера, которая бывает только в компании близких людей за сытной едой. Льюис, как заправский хозяин, навалил всем полные тарелки: горы яичницы с хрустящим беконом, поджаренные тосты с маслом, свежие овощи, нарезанные крупными ломтями, и огромный чайник с крепким, ароматным чаем. Дети накинулись на еду с энтузиазмом, Джаббер методично уничтожал свою порцию, а Занка, все еще немного смущенный утренними событиями, аккуратно ковырялся в тарелке, изредка поглядывая на соседа. — Что нового? — бросил Льюис будничным тоном, отпивая из своей огромной кружки. Вопрос был риторическим, просто способ поддержать разговор за столом. Джаббер, не отрываясь от тарелки и продолжая с аппетитом уплетать яичницу, беззаботно, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил: — Мы встречаемся. Вилка Занки с грохотом упала на тарелку. Он поперхнулся чаем — горячая жидкость пошла не в то горло, и он зашелся в приступе кашля. Лицо его моментально, за какие-то доли секунды, покрылось густым, нездоровым румянцем от корней волос до самой шеи. Глаза расширились, в них читалась паника пополам с яростным смущением. Льюис, застывший с вилкой на полпути ко рту, медленно опустил ее обратно на стол. Он уставился на парочку с таким выражением лица, будто ему только что сообщили, что за окном приземлилась летающая тарелка. Брови его поползли вверх, достигая линии роста волос. Дети озадаченно переглянулись, почувствовав напряжение в воздухе, но не до конца понимая его причину. — Ого... — протянул Льюис, подбирая слова. — То есть... поздравляю, конечно. Быстро вы, однако. Я думал, у вас там просто... ну, не знаю, дружба пока что. — Встречаетесь? — подключился Дэрил, нахмурив лоб. — Как парень и девушка? А кто из вас тогда девушка? — Никто, — спокойно, с легкой усмешкой, ответил Джаббер, даже не думая смущаться. — Мы встречаемся как парень и парень. Сью, которая с интересом наблюдала за взрослыми, наклонила голову набок, как любопытный воробей. — А так можно? — спросила она с искренним детским любопытством. — А кто мне запретит? — Джаббер приподнял бровь, и на его губах заиграла та самая ехидная улыбка. — Я сам себе хозяин. И Занка, вроде, не против. — Получается, — Дэрил пытался выстроить логическую цепочку, — вы ходите на свидания, целуетесь и держитесь за руки? — Вообще, на свидания мы ни разу не ходили, — задумчиво произнес Джаббер, и в его голосе прозвучала легкая укоризна. Он бросил многозначительный, почти требовательный взгляд на Занку. — Но в остальном... да, наверное. — Фу, — скривился Дэрил, демонстративно отворачиваясь. — Вы слюнявые. Не целуйтесь при нас. — Значит, Занка теперь станет твоим мужем? — глаза Сью загорелись восторгом. — И будет жить с нами насовсем? И мы будем играть с ним каждый день? И он будет нам читать на ночь? И защищать от монстров? Тут уже Джаббер, до этого державшийся молодцом, поперхнулся собственным чаем. Он закашлялся, и на его щеках проступил легкий, непривычный румянец. Он быстро, почти украдкой, глянул на Занку, и этот взгляд был полон какой-то новой, незнакомой доселе теплоты и надежды. — Ну, до брака нам еще далеко, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но, эм... звучит неплохо, да. Он снова бросил этот взгляд на Занку — и встретился с ним. Тот сидел, пунцовый, и кашлял с удвоенной силой, пытаясь, кажется, закашляться насмерть, лишь бы избежать продолжения этого разговора. Уши его горели огнем. — Ты... — выдавил наконец Занка хрипло, пряча пылающее лицо в сгиб локтя, чтобы не видеть ни ехидной улыбки Джаббера, ни изумленных взглядов Льюиса, ни любопытных детских глаз. — Ты мог хотя бы предупредить меня, что начнешь эту тему? Хотя бы намекнуть? — Не мог, — без тени раскаяния отозвался Джаббер, и в его голосе звучало откровенное, неприкрытое удовольствие. — Твоя реакция слишком хороша. Я бы себе не простил, если бы лишил себя такого зрелища. Льюис, наблюдавший за этой сценой со смесью изумления и отеческой гордости, наконец обрел дар речи. Он озадаченно почесал затылок, поправил свои косички. — Ух ты, — протянул он. — Я вас, конечно, от всей души поздравляю. Правда, молодцы. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Но, Джаббер, имей совесть. Больше никогда так не делай. И вообще, лучше никому не рассказывай о своих отношениях. Джаббер, который уже приготовился к новой порции подколов, слегка стушевался под этим неожиданно серьезным взглядом старика. Он кивнул, пряча улыбку. — Понял, понял, — сказал он уже без ехидства. — Буду аккуратнее. Обещаю. — И под столом, незаметно для детей и Льюиса, его рука нашла руку Занки и легонько сжала ее, тот сжал в ответ, продолжая прятаться. После этого они еще некоторое время продолжали завтракать, уже сменив тему разговора на что-то более нейтральное — Льюис рассказывал о том, как нелегко ему далась установка бильярдного стола, жаловался на криворуких грузчиков и хвастался, что самолично выровнял ножки. Джаббер подкалывал его, дети перебивали глупыми вопросами, и атмосфера постепенно вернулась в привычное, уютное русло. Когда дети наконец доели и, получив разрешение, с визгом убежали в другую комнату — судя по звукам, они там уже начинали новую игру с участием дивана и подушек, — Джаббер отодвинул пустую тарелку, вытер рот тыльной стороной ладони и, поколебавшись пару секунд, решился задать вопрос, который, видимо, вертелся у него на языке все это время. — Как думаешь, старик? — начал он, глядя куда-то в сторону, на залитое солнцем окно. — Я могу рассказать об этом Кеву? Льюис, который как раз подносил ко рту кружку с чаем, замер. Его лицо, обычно добродушное и чуть насмешливое, мгновенно помрачнело. Он поставил кружку обратно на стол с глухим стуком. — Не советую, — отрезал он коротко, и в его голосе прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений. — Да ладно тебе, — Джаббер выдохнул, в его голосе слышалась легкая досада. — Это же было давно. Люди меняются. Занка, до этого мирно допивавший свой чай, насторожился. Он переводил взгляд с Льюиса на Джаббера и обратно, чувствуя, как в воздухе сгущается что-то тяжелое, невысказанное. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент откровения. — Да, давно, — Льюис покачал головой, и его голос стал жестче, почти сердитым. — Но нет никаких гарантий, что это не повторится снова. Ты же прекрасно знаешь, Джаббер, — он подался вперед, опираясь локтями о стол, и его взгляд впился в парня, — таким, как Кев, нужен просто повод. Джаббер опустил голову, глядя в пустую тарелку. Его плечи заметно напряглись. Он ничего не ответил, только медленно поднялся из-за стола, отодвинув стул, который жалобно скрипнул по полу. — Пойду посмотрю, что там мелкие делают, — бросил он, не глядя на них, и быстрым шагом вышел из кухни. Льюис тяжело вздохнул, провожая его взглядом. Потом перевел глаза на Занку и сам встал из-за стола, принимаясь собирать грязные тарелки. — Поможешь убраться? — спросил он буднично, но в его голосе слышалась усталость. Занка молча кивнул и тоже поднялся, принимаясь собирать оставшуюся посуду. В кухне повисла неловкая, тягостная тишина, нарушаемая только звоном тарелок и шумом воды из крана. Занка то и дело бросал взгляды на широкую, сутулую спину Льюиса, который сосредоточенно тер губкой сковородку. Спина была напряжена, движения — резкими. Наконец Льюис, не оборачиваясь, снова вздохнул. — Ну спрашивай, — бросил он через плечо, включая воду погорячее. — Я же знаю, что интересно. Ты во мне дыру скоро прожжешь. Занка сглотнул, подбирая слова. Он не был уверен, что имеет право спрашивать, что это вообще не его дело. Но любопытство, смешанное с тревогой за Джаббера, пересилило. — О чем... — начал он тихо, — о чем вы говорили? Льюис помолчал, продолжая тереть сковородку с такой силой, будто хотел стереть не пригоревший жир, а саму память. Потом выключил воду, вытер руки о висящее на плече полотенце и повернулся к Занке. Его лицо было серьезным, даже суровым. — Ты ведь уже знаком с Кевом? — спросил он вместо ответа. Занка промычал что-то утвердительное. Да, он знал Кева, даже ближе чем мог себе надумать Льюис. — И в курсе, конечно, что он авторитет в этих местах? — продолжил Льюис. Занка снова кивнул. Льюис оперся спиной о кухонный гарнитур, скрестил руки на груди и заговорил. Голос его звучал глухо, будто он рассказывал не чужую историю, а переживал ее заново. — Кев в верхушке одной банды. Самой крупной, что заправляет этим районом. Контролирует все: от мелких торговцев до точек посерьезнее. Джаббер... он тоже в ней состоял раньше. Они вместе поднимались, можно сказать, с самых низов. Пацанами еще были, когда начинали. И знаешь, чем они занимались? — Льюис криво усмехнулся. — Ничем хорошим. Грабежи, разбои, драки стенка на стенку. Обычная история для тех, кому нечего терять. Он сделал паузу, словно собираясь с силами. — И в один день они пошли на дело. Избить одного парня. Кев сказал, что тот кому-то задолжал и не отдает. Заплатили, в общем. Обычное дело. Джаббер стоял на стреме, следил, чтобы никто не пришел. А Кев... — голос Льюиса дрогнул, — Кев в тот день слетел с катушек окончательно. Не знаю, что на него нашло, наркота или просто бешенство. Но он не просто избил того парня. Он проломил ему череп арматурой. Тот скончался на месте. Занка почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он замер, боясь дышать. — Джаббер, когда увидел, вспылил. Орал на него: «Что за хуйня, за что ты его так? Мы так не договаривались!». А Кев ему в ответ, спокойно так, мол, это ебучий пидорас, который в жопу долбится, туда ему и дорога. — Льюис поморщился, будто вспомнил что-то мерзкое. — Они тогда сильно поссорились. Джаббер все твердил: «Это не по нашим правилам, мы не убиваем, он границ не нарушал, даже не отбивался!» А Кев стоял на своем. И знаешь, — Льюис посмотрел Занке прямо в глаза, — не то чтобы они раньше были ангелами. Жестокости хватало. Но до убийств никогда не доходило. Это было табу. Он покачал головой. — Полиция, конечно, дело замяла. У Кева везде связи. Списали все на несчастный случай. Через полгода Джаббер ушел из банды. Не только из-за этого, конечно, там много всего накопилось, но думаю, это сыграло не последнюю роль. Льюис замолчал, давая Занке время переварить услышанное. Потом добавил уже тише: — Поэтому я не хочу, чтобы он говорил о вас с Кевом. Джаббер считает, что Кев перерос все это дерьмо, что люди меняются. Но я слишком долго живу на этом свете, Занка. Такие, как Кев, не меняются. Они просто становятся умнее и лучше прячут свое дерьмо под красивой оберткой. А ему нужен будет только повод. Любой. И если он узнает, что Джаббер, его лучший друг, с которым они прошли огонь и воду, теперь спит с мужиком... — Льюис не договорил, но его взгляд сказал все. Занка стоял, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как в груди разрастается холодная, тяжелая тревога. Не за себя. За Джаббера. — Поэтому я хочу попросить тебя кое о чем, — Льюис говорил тихо, но каждое его слово падало тяжело, как камень в воду. — Джаббер не станет слушать меня, это я тебе гарантирую. Но может быть... может быть, он послушает тебя. Просто... просто не дай ему натворить глупостей, Занка. Присмотри за ним. Не дай ему пропасть. Занка, все еще стоявший у стола с грязной тарелкой в руках, замер. Он чувствовал, как тревога, поселившаяся в груди после рассказа Льюиса, разрастается, давит на ребра, мешает дышать. Он осторожно поставил тарелку обратно и, собравшись с духом, задал вопрос, который вертелся на языке. — Почему? — спросил он тихо. — Почему Джаббер так хочет рассказать об этом Кеву? Если тот... такой, как вы говорите? Какой в этом смысл? Льюис вздохнул, провел рукой по лицу, будто снимая усталость, и его взгляд стал отстраненным, устремленным куда-то в прошлое. — Они с самого детства дружат, — начал он негромко. — Понимаешь, с самого-самого детства. Кев старше на пару лет, но это никогда не было помехой. Он для Джаббера как брат. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — И знаешь, что самое странное? Кев, при всем том, что он конченый мудак, каких поискать, за Джаббера всегда стоял горой. По-настоящему. До их ссоры, до того убийства, до ухода Джаббера из банды — Кев был его броней. Он прикрывал его, вытаскивал из переделок, рисковал собой. Поэтому Джаббер до сих пор, даже после всего, видит в нем не убийцу, а того пацана, с которым они вместе воровали еду в супермаркете и дрались с соседним районом. Льюис покачал головой. — Они, конечно, потом помирились. Через время, когда все утихло. Джаббер пришел к нему, они поговорили, выпили, и все вроде бы вернулось на свои места. Кев даже помогал ему иногда, когда совсем туго было. Но я не дурак, Занка. Я вижу, как Кев смотрит на людей. И я не думаю, что для Джаббера он сделает исключение. Занка молча кивнул, чувствуя, как внутри закипает глухая, холодная ярость. Тревога все так же давила на черепную коробку, но теперь к ней примешивалось что-то еще — решимость. Он мог лишь надеяться, что его слова, его присутствие, его чувства имеют для Джаббера хоть какой-то вес. Достаточный, чтобы тот прислушался. Льюис невесело хмыкнул, разглядывая его лицо. Потом выпрямился, расправил плечи и посмотрел Занке прямо в глаза — долгим, пронзительным, немигающим взглядом. — Пообещай мне кое-что, — сказал он твердо. — Пообещай, что защитишь его. Что бы ни случилось. Клянись. Он протянул Занке свою большую, мозолистую руку. Занка не мешкался ни секунды. Вчера, в темноте оружейной, глядя в глаза сестре и сжимая в руке бесполезный, разряженный пистолет, он понял одну простую вещь. Он готов был пойти на все, на убийство, на предательство, на вечный позор, лишь бы эти фиолетовые, пронзительные, иногда до безумия бесящие глаза и дальше смотрели на него. Лишь бы в этих глазах кипела жизнь, плясали черти, загорался озорной огонь. Лишь бы он мог видеть, как эти глаза смягчаются, когда Джаббер смотрит на младших, как они темнеют от страсти, когда он смотрит на него самого, как они излучают ту щемящую сердце нежность, от которой у Занки перехватывает дыхание. Он готов убить за эти глаза. Он готов умереть за них. И только сейчас, в этой тесной кухоньке, до него окончательно дошел смысл слов, сказанных сестрой в темноте оружейной. Интересно, ради чего или кого Кека пошла бы на все? Занка вложил свою руку в ладонь Льюиса и сжал ее в крепком, мужском рукопожатии. Он посмотрел старику прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени сомнения, ни капли страха. Только стальная решимость. — Обещаю, — сказал он твердо, и это слово прозвучало как присяга, как обет, данный перед алтарем. Льюис удовлетворенно хмыкнул, его глаза на секунду потеплели. Он еще раз крепко сжал руку Занки, а потом отпустил и одобрительно хлопнул его по плечу так, что Занка чуть не сложился пополам. — Я рад, — просто сказал Льюис. — Рад, что из всех придурков, которых он мог выбрать, он выбрал тебя. Ты правильный, Занка. Несмотря на всю свою колючесть. А теперь, — он развернул его за плечи и подтолкнул к выходу из кухни, — забирай эту чокнутую семейку и валите отсюда. Мне еще работать надо. — А как же бильярд? — Занка обернулся, и на его губах появилась легкая, скептическая ухмылка. — Мы же пришли играть, а не посуду мыть. — Вместо закатывания шаров в лузы, — Льюис погрозил ему пальцем, но в глазах плясали веселые искорки, — лучше поговори с ним нормально. Или, на худой конец, отведи его на свидание. Куда-нибудь, где свечи, вино и прочая романтическая дребедень. А то «встречаемся» у них, понимаешь, а на свидания не ходят. — Мы начали встречаться вчера! — возмутился Занка, чувствуя, как краска снова заливает щеки. — Как я, по-вашему, должен был успеть сводить его куда-то меньше чем за сутки? — Сплошные отговорки! — весело отрезал Льюис. — Раньше надо было думать, когда влюблялся. Ладно, все, иди уже. И знай, — он снова погрозил пальцем, — если он хоть маленький намек сделает на то, что свидание ему не понравилось, я лично запрягу тебя здесь за бесплатно делать ремонт. Понял? Занка открыл рот, чтобы возразить, но Льюис, не дав ему вставить ни слова, ловко развернул его за плечи и бесцеремонно вытолкал из кухни прямо в зал. Дверь за ним захлопнулась с громким стуком. В основном помещении, залитом мягким утренним светом, царила привычная атмосфера уютного хаоса. Джаббер с комфортом разложился на старом диване, закинув ноги на подлокотник и устроив голову на подушке. Он был полностью поглощен экраном своего телефона, пальцы быстро и сосредоточенно стучали по виртуальной клавиатуре, на лице время от времени появлялась загадочная, самодовольная улыбка. Мелкие, как обычно, занимались чем-то своим, чем-то странным. Занка, неторопливо подошел к дивану и, не церемонясь, плюхнулся рядом с Джаббером. От его веса старые пружины жалобно скрипнули, и Джаббера слегка подбросило. Занка, стараясь выглядеть непринужденно, краем глаза заглянул в экран телефона, пытаясь уловить, что же там так увлеченно обсуждает его... парень. От этого слова до сих пор немного кружилась голова. — Погоди... — Занка прищурился, узнав знакомый набор цифр на экране. — Это Рие? Вы с ней переписываетесь? С каких пор? — А? — Джаббер отвлекся от телефона и поднял на него глаза. — Да, обменялись номерами, когда она меня красила, помнишь? Она хотела скинуть мне ссылку на пилотный выпуск того дурацкого сериала. Ну, про семью из Чикаго, где все друг друга ненавидят. Она сказала, что я похож на одного из персонажей. Занка понимающе кивнул, но его взгляд упал чуть ниже, на содержание последнего сообщения, которое Джаббер как раз набирал. Он прочитал, и его брови медленно поползли вверх. — «Птичка в клетке»? — переспросил он с плохо скрываемым изумлением. — Ты серьезно? Джаббер расплылся в довольной, абсолютно беззастенчивой улыбке. — Ну, я же должен был как-то отчитаться перед ней, — пояснил он тоном, не терпящим возражений. — Она, можно сказать, подтолкнула меня к этому, — он окинул Занку многозначительным, медленным взглядом, от которого у того по коже побежали мурашки, — подвигу. Занка, не в силах вынести этого взгляда и этого тона, сдавленно простонал и спрятал пылающее лицо в ладонях. Он отчаянно промычал что-то нечленораздельное, полное глубочайшего смущения и возмущения одновременно. — Вы просто идиоты, — констатировал он наконец, не поднимая головы. — Даже знать не хочу, что вы там еще успели обсудить. Джаббер в ответ лишь весело, заливисто рассмеялся. Его смех разнесся по всему помещению, заставив Дэрила отвлечься от строительства и удивленно посмотреть на взрослых, а Сью — оторваться от приклеивания очередной принцессы к динозавру. — Не переживай, — сказал Джаббер, отсмеявшись и положив руку на плечо Занки, притягивая его ближе. — только хорошее. Например, твою недогадливость. Она сказала, что это твоя визитная карточка. И я, — он чмокнул его в макушку, — полностью с ней согласен. Занка только сильнее зарылся лицом в ладони, пытаясь скрыть предательский румянец. —----- Уже в квартире, когда дети наконец угомонились и были отправлены в свою комнату с наказом не шуметь, они наконец остались вдвоем в тишине, нарушаемой лишь отдаленными шорохами из детской. Они расположились за столом, открыв окно настежь — теплый воздух врывался внутрь, смешиваясь с сигаретным дымом, который они выпускали в потолок. Занка сидел, облокотившись на стол, и рассеянно крутил в пальцах зажигалку. Джаббер, напротив, был оживлен — он что-то увлеченно рассказывал о каком-то хоккеисте, чья карьера трагически оборвалась.. Занка слышал его голос, но не вслушивался в слова. Мысли крутились вокруг одного, пугающего и волнительного, что не давало покоя весь день. — ...В том матче его прибили к борту так, что кости хрустнули. В итоге тяжелая травма, и пришлось уйти из спорта в двадцать пять. Жаль мужика, подавал такие надежды, еще немного — и в НХЛ бы играл. А теперь работает тренером в детской спортивной школе, зарплата копеечная, — закончил Джаббер, делая затяжку и выпуская дым. Занка глубоко вздохнул, собирая остатки храбрости в кулак. Сердце колотилось где-то в горле. Он резко выпрямился и, не зная, куда смотреть, выпалил на одном дыхании: — Сходим на свидание? На кухне повисла звенящая тишина. Джаббер замер с сигаретой в руке, его глаза расширились на секунду, а потом... потом его лицо медленно, как восходящее солнце, озарилось широченной, довольной, сияющей улыбкой. — Ого, — протянул он, откидываясь на спинку стула и с явным удовольствием разглядывая пунцового Занку. — А ты делаешь успехи. Серьезно, я впечатлен. Толстые намеки, оказывается, умеешь считывать, когда захочешь. Горжусь тобой, не думал, что доживу до этого дня. — Прекрати, — огрызнулся Занка, чувствуя, как краска заливает щеки, а в голосе прорезаются раздраженные нотки. Ему было обидно, что его, взрослого человека, способного держать в руках оружие и принимать сложные решения, все вокруг считают каким-то антисоциальным овощем, неспособным на нормальные человеческие проявления. — Иначе я передумаю. Я серьезно. — Понял, понял, — Джаббер поднял руки в примирительном жесте, но его улыбка никуда не делась. — Больше не буду. По крайней мере, сегодня, — добавил он с ехидным прищуром. — Да, давай сходим. У меня даже есть идея, куда именно. Занка настороженно приподнял бровь, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — И куда же? — спросил он с подозрением в голосе. — Хочу поспарринговаться с тобой, — выпалил Джаббер с энтузиазмом ребенка. Занка уставился на него с выражением глубочайшего недоумения. — То есть, — начал он медленно, — из всех вариантов, из ресторанов, кино, прогулок под луной и всей той романтической хрени, которую парочки делают в кино, ты выбрал ринг? Признайся честно, ты просто хочешь легально набить мне рожу, да? — Как хорошо, что ты меня понимаешь с полуслова, — Джаббер картинно вздохнул, прижимая руку к сердцу. — Нет, я все еще не понимаю, — Занка нахмурился. — Чем обоснован твой странный выбор? Джаббер пожал плечами с видом философа, постигшего дзен. — Ну, во-первых, отсутствием денег. Сам знаешь, у нас сейчас бюджет трещит по швам. Во-вторых, диким желанием размять кости. Я за неделю без тренировок уже плесенью покрываться начал. А в-третьих, — он кокетливо подмигнул, отчего у Занки почему-то перехватило дыхание, — я же тебе всегда говорил, что настоящего мужчину красят шрамы. А синяки — это почти шрамы, только временные. Занка почувствовал, как к щекам снова приливает жар. Он отвел взгляд, пытаясь справиться с нахлынувшим смущением. — Это плохая идея, — выдавил он наконец. — Если я буду постоянно ходить в синяках, Энджин никогда больше не пустит меня на лед. Мне нужно восстанавливаться после последних разборок, а не набивать новые. — Да ладно тебе, Зан, — Джаббер подался вперед, его глаза блестели в свете солнца. — Мы же не собираемся драться насмерть. Просто обычный спарринг. По правилам, в перчатках, с соблюдением техники безопасности. Я тебя не покалечу, честное слово. Не ломай кайф уже в который раз, а? Занка устало выдохнул. Спорить с этим человеком, когда он смотрит такими глазами, было невозможно. — Хорошо, — сдался он. — Допустим. Но где ты найдешь свободный зал с рингом в такое время? И вообще, чтобы пустили. — Пф, легко, — отмахнулся Джаббер. — Пойдем к Кеву. Он все предоставит. Лицо Занки мгновенно окаменело. Теплое выражение исчезло, сменившись холодной, настороженной маской. — Нет, — отрезал он жестко. — Мы не пойдем к нему. Джаббер замер, внимательно глядя на него. Потом медленно выдохнул, и в его голосе зазвучали усталые, горькие нотки. — Понятно. Значит, старый все тебе растрепал? — Он горько усмехнулся. — Конечно, он рассказал. У Льюиса язык вообще никогда за зубами не держался, особенно когда речь о моей безопасности. — Почему ты никогда не говорил мне об этом сам? — в голосе Занки прозвучала обида, которую он не смог скрыть. — О том, что был в какой-то банде, о том, что произошло? Джаббер нахмурился, его лицо стало серьезным. — Не знаю, — ответил он после паузы. — Не считал, что это что-то важное. Что-то, что имеет значение для... для нас. — Не считал важным? — Занка не верил своим ушам. — Серьезно? Джаббер, ты буквально был соучастником убийства! Как это может быть неважно? — Эй! — Джаббер резко выпрямился, в его глазах вспыхнула злость. — Полегче на поворотах. Я не видел, что происходило внутри. Я стоял на шухере, снаружи. Услышал шум, забежал — а было уже поздно. Так что будь аккуратнее с высказываниями. Эта тема тебя не касается. — А что еще меня не касается? — Занка тоже перешел в наступление, его голос зазвенел металлом. — О чем я еще не должен знать? Что еще ты посчитал не важным для нас? — Не начинай, Зан, — Джаббер сжал челюсти, в его голосе звучало предупреждение. — Не надо сейчас этого. У нас был хороший день. Не порть его. Они сидели друг напротив друга, разделенные столом и внезапно возникшей между ними стеной недоговоренностей. Тишина была тяжелой, давящей. Занка чувствовал, как внутри закипает горечь и обида. — Что не начинать? — голос Занки сорвался. Он хлопнул ладонями по столу так, что жалобно звякнули кружки и подпрыгнула пепельница, и резко привстал, подавшись вперед. Его глаза горели холодным, обжигающим огнем, в котором смешались обида и злость. — Нет, ты серьезно сейчас? По-твоему, я не заслуживаю доверия? Или ты думал, что я буду тебя осуждать? Да мне, блять, похуй! Мне не похуй на тебя, идиот! Джаббер воспринял этот жест как вызов — и в ту же секунду тоже вскочил, отшвырнув стул, который жалобно заскрипел ножками по линолеуму и едва не опрокинулся. Он подошел к Занке почти вплотную, нависая над ним, и в его глазах полыхала ответная ярость. — Я еще раз повторяю, — прошипел он, едва сдерживаясь, каждое слово падало тяжело, как камень, — тебя это не касается. Не твое дело. Понял? — Да?! — Занка перешел на полукрик, в его голосе звенела ярость. — А мать-наркоманка тогда почему меня касалась?! Тебе просто неудобно было одному это дерьмо разгребать, да?! Решил поделиться с первым встречным?! А теперь, когда речь о тебе, о твоей шкуре — ты закрываешься?! — Слышь! — Джаббер тоже сорвался, его голос стал громким, резким, режущим слух. — Я не просил тебя тогда со мной идти! Ты сам напросился! Ты же у нас такой правильный, такой благородный! Я лишь просил подвезти меня до места и дать пушку! Но ты ведь, блять, навязался, пошел за мной, впрягся! — Он ткнул пальцем Занке в грудь, его лицо исказилось гримасой гнева. — Нахуя ты это сделал?! Богатенький мальчик из хорошей семьи хотел посмотреть, как живут отбросы общества? Почувствовать острые ощущения, да? Понравилось то, что увидел?! Решил пожалеть, блять, остаться, поиграть в спасателя?! В этот момент что-то внутри Занки щелкнуло и оборвалось. Обида, гнев, чувство несправедливости — все смешалось в один тугой, взведенный до предела узел. Он не думал, не анализировал. Просто сделал то, что велело тело. Кулак, в который он вложил всю злость, врезался в щеку Джаббера. Удар был не на полную силу, но с чувством, с оттяжкой. Глухой, влажный звук разорвал тишину кухни. Джаббер ошеломленно отшатнулся и схватился рукой за место удара. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на Занку с абсолютным, немым изумлением. По щеке медленно расползалось красное пятно. Занка, не давая себе времени на раскаяние, мгновенно принял боевую стойку. Ноги на ширине плеч, корпус чуть развернут, руки защищают лицо. Его взгляд был холоден, решителен, в нем не дрожала ни одна жилка. Только прерывистое дыхание выдавало, чего ему стоила эта вспышка. — Ты хотел спарринг, — выдохнул он, и его голос, хоть и звучал хрипло, был тверд, как камень. — Получай, сука. Я выбью из тебя всю эту хуйню про «важно и неважно». Ты расскажешь мне все. До последней, блять, запятой. Джаббер медленно выпрямился, и, глядя на Занку, тоже принял стойку. Она разительно отличалась от выверенной, отточенной годами тренировок стойки Занки. Джаббер стоял иначе — более развязно, широко расставив ноги, одна рука опущена на уровне груди, другая сжата в кулак, защищая голову. В его движениях чувствовался не профессионализм, а жестокая, кровавая уличная школа, где учат выживать, а не побеждать по правилам. Самоучка, наученный жизнью в самом ее пекле. — Не вини меня потом, — проговорил он, и его голос звучал низко, угрожающе, — когда Энджин не пустит тебя на лед из-за того, что от тебя живого места не останется. Ты сам напросился, Зан. Кухня, еще недавно такая уютная, превратилась в ринг. Воздух между ними накалился до предела, готовый взорваться в любую секунду. За стеной, в детской, было тихо — дети, видимо, уснули и не слышали этого кошмара. Они двинулись одновременно. Два сгустка ярости и адреналина, столкнувшиеся в тесном пространстве кухни. Джаббер, уйдя вниз от прямого удара Занки, с молниеносной скоростью схватил его за футболку на груди, рванул на себя и со всей силы впечатал свой лоб в переносицу соперника. Глухой, тошнотворный звук удара костью о кость разнесся по комнате. Занка пошатнулся, в глазах на мгновение вспыхнули искры, но годы тренировок взяли свое — он быстро пришел в себя и, не давая Джабберу насладиться преимуществом, нанес сокрушительный удар локтем в челюсть. Джаббер что-то невнятно вякнул, мотнул головой, но хватки не ослабил. Наоборот, потянул футболку вниз, выводя Занку из равновесия, и одновременно всадил колено ему в живот. Занка выдохнул со свистом, согнувшись, но тут же выпрямился и зарядил кулаком Джабберу в корпус, под ребра. Джаббер охнул, но ответил серией коротких, злых ударов. Они продолжали обмениваться ударами на близкой, почти интимной дистанции, практически не защищаясь. Это была не драка — это было месиво, кровавое и грязное, в котором они выплескивали друг на друга все, что накопилось. Боль, обиду, страх, невысказанное. Из их ртов вырывались отрывистые фразы, маты, тяжелое дыхание, сдавленные хрипы. В какой-то момент Занка, перехватив инициативу, резко схватил Джаббера за пояс и, используя инерцию его же движения, провел идеальный бросок через бедро. Джаббер с грохотом рухнул на пол, едва не сбив стул. Занка, не давая ему опомниться, мгновенно оказался сверху, оседлал его бедра и начал наносить удары в лицо. Джаббер вертел головой, уклонялся, пытался прикрываться руками, но пропустил несколько ударов. Его ноги работали, пытаясь скинуть Занку, но тот сидел мертвым грузом. Выждав момент, когда Занка на мгновение замахнулся, Джаббер резко подтянул его к себе за порванный ворот футболки и снова, в который раз за эту ночь, впечатал свой лоб в его лицо. На этот раз — прямо в истекающий кровью нос. Хруст, боль, новые искры из глаз. Занка взвыл, но в ответ, почти не глядя, вмазал Джабберу по лицу, целясь куда придется. Джаббер, не отпуская, схватил свободной ладонью лицо Занки, сжимая пальцами челюсть, пытаясь оторвать его от себя. В то же мгновение рука Занки сомкнулась на его горле, сдавливая, лишая воздуха. Джаббер захрипел, но не отпустил. Они замерли. Замерли в этой нелепой позе, тяжело дыша, с яростью глядя друг другу в глаза. Время остановилось. Слышно было только их хриплое дыхание, стук собственных сердец и тихий свист из горла Джаббера, который пытался вдохнуть сквозь сдавленную глотку. Он смотрел на Джаббера сверху вниз. На его растрепанные, мокрые от пота волосы, разметавшиеся по полу. На разбитую губу, из которой сочилась кровь, на ссадину на скуле, на дикую смесь боли и ярости в этих фиолетовых глазах. Джаббер тяжело дышал, его грудь медленно вздымалась и опускалась. В глазах Занки, полных злости, стоял немой вопрос. — Да хер ли тебе надо! — выкрикнул Джаббер, и его голос сорвался на хрип, в котором смешались ярость, отчаяние и какая-то затравленная, звериная тоска. Он дернулся всем телом, пытаясь скинуть с себя тяжелое тело Занки, но тот сидел на нем мертвым грузом. У Занки дернулся глаз. Он схватил Джаббера за мокрый, скомканный воротник футболки, пальцы впились в ткань так, что побелели костяшки, и резко потянул на себя, а потом с глухой, сокрушительной силой вдавил обратно в пол. Голова Джаббера с глухим стуком ударилась затылком о линолеум. Он зашипел сквозь зубы, глаза на мгновение зажмурились от боли, но он даже не попытался увернуться. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне! — голос Занки сорвался на надрывный, почти истеричный крик. Он навис над Джаббером, его лицо приблизилось так опасно близко, что они дышали одним спертым, пропитанным запахом крови и пота воздухом. — Почему ты, блять, мне не доверяешь?! Я твой ебаный парень или кто?! Я имею право знать! — Дело не в доверии! — выкрикнул Джаббер в ответ, его глаза горели тем же диким, безнадежным огнем. — А в чем тогда, блять?! — Занка тряхнул его за воротник, и голова Джаббера снова дернулась. — В чем, если не в доверии?! — Я просто не хочу, чтобы ты это знал! — сорвался Джаббер, и в его голосе впервые прорвалось что-то уязвимое, почти детское. — Тебя ебать не должно то, что было до тебя! Это мое! Мое дерьмо! Я с ним жил, я с ним справлялся и буду справля… — Да?! — перебил его Занка, и его голос вдруг стал тихим, страшным в этой тишине. — А может, тогда меня в принципе не должен волновать ты?! Может, мне просто свалить, раз мое дело, видимо, только трахаться с тобой?! — Давай, да! — заорал Джаббер, его глаза налились кровью, голос сорвался на фальцет. — Кидайся из крайности в крайность, это же так по-твоему! — он дернулся, пытаясь сесть. — Я еще раз повторяю, Занка. Медленно и четко. Тебя это нахуй не касается. Не твое. Не лезь. Занка замер. Несколько секунд он просто смотрел в эти пылающие, бешеные глаза напротив, в которых плескалась не только ярость, но и что-то еще, что-то такое, от чего у него самого внутри все переворачивалось. Он сжимал воротник Джаббера до тех пор, пока пальцы не заныли, пока не перестал чувствовать их. А потом, резко, словно обжегшись, разжал хватку. Он медленно, тяжело поднялся с Джаббера, встал на ноги, и в этот момент его тело казалось чужим, невесомым, будто из него вынули стержень, на котором он держался. Не глядя на Джаббера, он сделал шаг, другой, третий — к выходу из квартиры. — Ты куда? — голос Джаббера, только что такой злой и уверенный, вдруг дрогнул, потерял напор. Он приподнялся на локтях, одной рукой зажимая себе нос, из которого все еще текла кровь, размазывая ее по щеке, по подбородку, по губам. — Занка? Ты куда, блять? Занка даже не обернулся. Он шел по коридору, оставляя, и его голос, когда он наконец заговорил, был низким, незнакомым. — Тебя ебать не должно, — повторил он слова Джаббера, и каждое из них падало тяжело, как камень. — Ооо, — протянул Джаббер, и в его голосе прорезалась злая, надломленная усмешка. — Ты обиделся, да? Ну и вали нахуй! Иди обижайся в другом месте! Занка стоял в прихожей, сжимая руками косяк входной двери так, что дерево, казалось, сейчас треснет. Его плечи подрагивали, спина была прямой, неестественно прямой, будто он силой удерживал себя от того, чтобы развернуться. — Пошел ты нахуй, Джаббер, — сказал он, и голос его был пустым, безжизненным, словно он разом выжег в себе все, что чувствовал. — Раз меня ебать ничего не должно, то теперь каждый сам по себе. Он наклонился, не глядя, вытащил из сумки с оружием, стоящей в прихожей, пистолет. Пальцы привычно нащупали холодную сталь, нашли обойму с патронами. Дробовик остался висеть на плече сумки — он даже не взглянул на него. Не оглядываясь, он распахнул дверь и вышел в темный подъезд, захлопнув ее за собой с такой силой, что дрогнули стены. В коридоре стало тихо. Очень тихо. Джаббер остался сидеть на холодном полу кухни, в луже собственной и чужой крови. Спина горела огнем от царапин, плечи саднили, разбитая губа пульсировала. Он вытер кровь тыльной стороной ладони, размазывая ее по щеке, и попытался встать — ноги не слушались. Адреналин, державший его все это время, наконец отпустил, и вместе с ним навалилось что-то тяжелое и невыносимое. Жгучее отчаяние поднималось из груди, сжимало горло, мешало дышать. Он поднял глаза и встретился взглядом с двумя парами глаз, смотревших на него из приоткрытой двери детской. Дэрил и Сью стояли, вцепившись друг в друга, их лица были бледными, а глаза огромными и полными страха. Сью тихонько всхлипывала, зажав рот ладошкой, а Дэрил пытался держаться, но его губы дрожали. Картина была до боли знакомой. Когда то он сам был по ту сторону двери. Джаббер сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. От этого зрелища — от их глаз, от их страха, от того, что они это видят — стало так мерзко, что он едва не согнулся пополам. — Все хорошо, — прошептал он, но голос его сорвался. — Все хорошо, идите спать. Дети не двинулись с места. Они смотрели на него — на его разбитое лицо, на кровь, на то, как он сидит на полу, беспомощный и чужой. И в их глазах был тот же страх, который он сам носил в себе годами. Джаббер закрыл лицо руками, чувствуя, как отчаяние смешивается с кровью на его щеках. Внутри было пусто. Холодно. И тихо. Так тихо, что слышно было, как в ванной капает вода из крана. —--- Занка бесцельно брел по темным, извилистым подворотням района, где даже ночные фонари казались тусклыми и больными. Где-то вдалеке гремела музыка, смешиваясь с пьяными криками и звоном стекла. Прямо у стены дома, облепленного облупившейся штукатуркой, спал мужик, прижимая к груди пустую бутылку. Другой, перекрывая проход, валялся прямо на асфальте, тихо подвывая что-то нечленораздельное. Занка поежился, обхватив себя руками за плечи. Весна стояла теплая, но он выскочил на улицу ночью в одной футболке, пропитанной кровью. Холод пробирал до костей, но было неясно — то ли от ветра, то ли от того, что внутри, в груди, образовалась огромная, зияющая пустота, в которую задувал сквозняк. Он не знал, куда идет. Просто шел. Вперед. Прочь. Подальше от этой квартиры, от этого голоса, от этих глаз, которые он уже никогда не сможет вытравить из памяти. Мыслей не было. Только глухая, тупая боль, растекающаяся где-то за грудиной. Честно, хотелось сесть в самый темный угол, свернуться калачиком, зажмуриться и сидеть так, пока все это не пройдет. Пока не перестанет болеть. Пока он не перестанет чувствовать. В голове вдруг всплыл образ дна колодца. Темного, холодного, сырого. Там, на дне, будучи наказанным, никто его не трогал. Временами он возвращался мыслями туда. Захотелось снова оказаться на дне. Занка истерически усмехнулся, и смех этот прозвучал надломленно, как у человека, который вот-вот сорвется. Ебать его не должно. И, наверное, самое честное. Его не должно было ебать. Не должно. А он... он был готов убить собственную сестру ради этого идиота. Ради его мелких. Он готов был выстрелить. Он нажал на курок. И только чудо, что патронов не оказалось в магазине, спасло его от того, чтобы стать тем, кем он никогда не хотел быть. Отец всегда говорил ему: дела мужчины женщины не касаются. Женщины — это слабость, это лишние эмоции, это то, что мешает быть солдатом. Занка кивал, не споря, потому что спорить с отцом было бесполезно. Интересно, что бы сказал его отец в случае когда в семье оба мужчины? Занка усмехнулся, представив эту картину. Наверное, достал бы пистолет. Как всегда. Пока он блуждал в лабиринте своих мыслей, чей-то голос вырвал его из темноты. — Эй, парень! Эй, тебе говорю! Занка резко поднял голову, оглядываясь по сторонам. Улица была пустынна, только мусор шуршал по асфальту. — Да, я здесь! Сюда смотри! Подойди! В подворотне, прислонившись спиной к холодной стене, стоял молодой парень. Лет двадцати пяти, в широких черных штанах и белой футболке, которая на свету фонаря казалась неестественно яркой. Волосы у него были черные, коротко стриженные, на лице — легкая, небрежная щетина. А под глазами — глубокие, фиолетовые тени, будто он давно не спал. Сам парень выглядел немного болезненно, с каким-то надломленным, но при этом цепким взглядом. Сам не понимая зачем, Занка подошел. Ноги принесли его сами. Или просто идти больше было некуда. — Что? — спросил он глухо. — Я смотрю, ты какой-то кислый, — парень улыбнулся, обнажив неровные зубы. — Случилось чего? — А тебе какое дело? — буркнул Занка, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Или, может, не раздражение, а что-то другое. Усталость. — Терпеть не могу кислые рожи, — пожал плечами незнакомец, и в его голосе скользнула странная, почти детская интонация. — Ну давай, я побуду твоим барменом. Выслушаю тебя. Расскажи, что стряслось. — С чего вдруг я буду тебе что-то рассказывать? — Занка хотел прозвучать резко, но голос предательски дрогнул. — А кому еще? — парень усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки, только какая-то странная, почти грустная мудрость. — Братан, кто, если не случайный парень на улице, станет твоим лучшим слушателем на ночь? Мы, ночные, друг друга понимаем. Поделишься — полегчает. А я послушаю и, может, тоже полегчает. Взаимовыгодный обмен. Занка не был из тех, кто любит изливать душу первому встречному. Он вообще не любил изливать душу никому. Но сейчас... сейчас было настолько паршиво, что говорить с кем угодно, даже с этим странным типом в подворотне, казалось единственным способом не сойти с ума. Он тяжело выдохнул, провел рукой по лицу, чувствуя, как подрагивают пальцы. — Проблемы в отношениях, — выдавил он наконец, и эти два слова вышли такими тяжелыми, будто он вытаскивал их из самой глубины. — Ооо, — протянул незнакомец, и в его голосе зазвучало понимание. — Понимаю. Девушка на мозги капает? — он покачал головой, изображая сочувствие. — Это классика, братан. — Эээ... — Занка запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. Сказать, что у него парень? Что они только что дрались, а потом он выбежал на улицу посреди ночи, потому что его послали нахуй? — Да, типа того, — пробормотал он. — Она... мне не доверяет. — Паршиво, мужик, — незнакомец сочувственно похлопал его по плечу, и от этого простого жеста Занку передернуло. Парень вытащил из кармана пачку сигарет, протянул ему. — Будешь? Бери, не стесняйся. Занка не стал отказываться. Прикурил от зажигалки, глубоко затянулся, чувствуя, как табак обжигает горло, заполняет легкие, дает хотя бы иллюзию контроля. — Знаешь, — незнакомец тоже закурил, выпуская дым в холодное ночное небо. — Если девушка не доверяет тебе, значит, она считает тебя недостойным. А если она так считает, то пошла она нахуй. — Он говорил спокойно, уверенно, с какой-то циничной, уличной мудростью. — Ты один такой, братан. Таких, как она, будет еще много. Цени себя в первую очередь. Если она не хочет на тебя полагаться — пусть делает все сама. К черту ее. Не нужна тебе такая. Занка слушал, не отрывая взгляда от своих кроссовок, от грязного асфальта, от окурков, раздавленных чьими-то каблуками. Слова незнакомца падали в эту пустоту, заполняли ее, давали форму. Может, он прав? Может, действительно, к черту? Джаббер сам выстроил свою стену, сам решил, что Занке в его жизнь входить не надо. Может, не стоит ломиться в закрытые двери, если тебя не пускают? — Может, ты и прав, — выдавил он наконец, и голос его прозвучал безжизненно. — Еще как прав, — парень кивнул, уверенно, твердо. — Поверь, я столько таких женщин повидал. Это не заканчивается ничем хорошим. Они сосут из тебя все соки, а потом выбрасывают, как пустую банку. Так что лучше сразу — к черту. Пока сам не высох. Занка промолчал. Докурил сигарету, придавил окурок носком кроссовки. Тишина повисла между ними, но не давящая, а какая-то усталая, примирительная. — Так что ты здесь стоишь? — спросил Занка, поднимая глаза на незнакомца. — Кента жду, — парень пожал плечами. Помолчал, покосился на него. — Не хочешь немного подзаработать? Занка внутренне напрягся, но не подал виду. Деньги и правда были бы кстати. В порыве гнева он забыл взять ключи от своей квартиры, забыл все, кроме пистолета и патронов, которые сейчас тяжелым грузом оттягивали карман. Опять он остался ни с чем. Теперь бродит неизвестно где, неизвестно зачем. Может, на эти деньги получится снять комнату в каком-нибудь дешевом мотеле на ночь? — Что нужно делать? — спросил он осторожно. Незнакомец улыбнулся. Улыбка у него была странная — мягкая, но в глазах загорелись какие-то холодные, хищные искры. — Ничего сложного. Заплачу тебе сорок баксов и десять сверху, если не будешь задавать лишних вопросов и поможешь. Занка смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Но отступать было некуда. Не к кому. Идти было некуда. Домой? Нет ключей. К семейству Энджина? Не хочется грузить их своими проблемами опять. К Джабберу? Нет. Никогда. — Идет, — сказал он, и слово это упало в ночную тишину, как камень в темную воду. —----- — Так куда мы идем? — спросил Занка, поправляя на плече длинный чехол, который ему всучили почти сразу, как он согласился. Содержимое чехла было тяжелым, твердым, оттягивало плечо, и внутри что-то глухо стучало при каждом шаге. Он не спрашивал, что там. Не хотел знать. Они шли уже втроем по темной, пустынной дороге, окруженной с обеих сторон высокими, плотными кустами и черными силуэтами деревьев. Луна то выныривала из-за туч, то снова пряталась, и тогда становилось совсем темно, только редкие, болезненно-желтые пятна фонарей, которых здесь было мало, освещали дорогу. — Сейчас увидишь, — бросил через плечо тот парень, с которым он курил в переулке. Его друг — молчаливый, высокий, с тяжелым взглядом и таким же чехлом за спиной — шел рядом, не проронив ни слова с самой встречи. Они были похожи — такая же одежда, такие же темные круги под глазами. Занка так и не узнал характер работы. Незнакомец — тот, что говорил, — пообещал рассказать уже на месте. Сказал, что так проще будет понять, что нужно делать. Занка не стал спорить. Он просто пошел за ними, как послушная собака, которая не знает, куда ее ведут, но знает, что возвращаться некуда. Кажется, он совсем перестал думать головой. Или, может, начал думать ею слишком много — и это было еще хуже. По мере того как они приближались к странным, неправильным объектам, темнеющим вдалеке, до Занки начало постепенно доходить, куда его привели. Сначала он подумал, что это просто старые постройки, какие-то сараи или заброшенные дома. Но очертания были слишком правильными, слишком геометричными. Камни. Камни, стоящие ровными рядами. Камни с табличками. Окончательное осознание ударило, когда он разглядел надгробия. Кладбище. Его привели на кладбище. Ночью. Какого хуя? — Что вы собрались делать на кладбище? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, настороженно. Рука невольно сжалась на лямке чехла, пальцы впились в ткань. — Братан, я же обещал тебе доплатить десятку, если ты не будешь задавать вопросы, помнишь? — не оборачиваясь, ответил первый. Его голос был спокойным, даже веселым, будто они шли не на кладбище, а в круглосуточный магазин за пивом. Занка замолчал. Десятка. Стоило его молчание десятки долларов. Он сжал зубы и пошел дальше. В какой-то момент они остановились. Дорога кончилась, началась кладбищенская земля — рыхлая, влажная, с запахом листвы и еще чем-то, от чего у Занки свело желудок. Первый незнакомец подошел к одному из надгробий, наклонился, всматриваясь в выцветшие буквы. — Этот? — спросил он, не оборачиваясь. Второй подошел ближе, тоже склонился, потер рукой холодный камень, счищая грязь. — Вроде, — ответил он низким, глухим голосом. — Сказали, был важной шишкой в какой-то банде. Там точно должно быть что-нибудь. Часы, цепи, может, кольца. Эти всегда хоронят с побрякушками, чтобы на том свете знали, кто есть кто. Второй снял с плеча чехол, расстегнул молнию. Металлический звук лязгнул в тишине. Занка стоял, не двигаясь. В голове было пусто. Абсолютно пусто. Он забыл, как моргать. — Ч-что вы собрались делать? — спросил он, и голос его прозвучал чужим, далеким. Первый обернулся к нему. В тусклом свете луны его лицо казалось улыбающейся маской. — Не пойми неправильно, братан, — сказал он, и в его голосе не было ни стыда, ни сомнения. — Каждый крутится как может. Мы просто... выкопаем. Заберем все ценное — часы, сережки, подвески, что там у них. А потом закопаем обратно. Аккуратно. Они все равно ему не нужны. А нам — нужны. Он тоже снял чехол, достал лопату. Металл блеснул в лунном свете. — Давай быстрее, — пробубнил второй, потирая руки, и в его голосе прорезалась нервная, дрожащая нотка. — У меня скоро ломка начнется, если не разживемся. Шевели давай. Ты че стоишь? Он не дождался ответа. Просто подошел и сунул Занке в руки лопату — тяжелую, холодную, с черенком, еще хранящим тепло чужих ладоней. Занка медленно перевел взгляд на лопату. Потом — на могилу.

Х. Вонгер 19хх - 20хх Любимый отец и муж

Блять.