Довези меня до дома

Дыхание сбивалось, хоть он и пытался его контролировать. Все наставления тренера Зодила о том, чтобы дышать носом, выдыхать ртом, держать ритм были забыты еще на втором часу поисков. Родной район, который он знал как свои пять пальцев, казался абсолютно одинаковым. Улицы слились в одно сплошное, мутное пятно, и он бежал по этому лабиринту, не зная, куда свернуть, где искать и на что надеяться. Нервы были на пределе. Каждая тень казалась человеческой фигурой. Он то и дело останавливался, вглядываясь в темноту, прислушиваясь, затаив дыхание, а потом снова срывался с места, потому что стоять на месте было невыносимо. Джаббер встряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. «Занка, ебаный идиот, — с раздражением подумал он, и это раздражение было таким привычным, таким почти уютным, что на мгновение стало легче. — Прекрасно же знает, что здесь опасно ночью. Знает, что в этом районе шастают всякие ублюдки. И все равно съебался.» Черт. Это же он его буквально прогнал. Он остановился посреди пустынной улицы, упершись руками в колени, тяжело дыша, и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Начинало светать. Небо медленно разгоралось и этот бледный свет был Джабберу ненавистен. Он означал, что прошло слишком много времени. Занка будто сквозь землю провалился. Никто не видел, никто не знал, никто не мог сказать, где он. И с каждым новым рассветным лучом надежда таяла. Джаббер выпрямился, провел дрожащей рукой по мокрому от пота лицу и снова побежал. —------- Ноги сами привели его к берегу реки. Занка не помнил, как шел. Не помнил, сколько времени прошло. Не помнил, как оказался здесь. Он просто шел, пока не уперся в воду, а потом зашел. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс, не чувствуя холода, не замечая, как одежда намокает и липнет к телу. А потом он погрузился с головой. Ледяная вода сомкнулась над ним, и мир исчез. Исчезли звуки. Исчезли мысли. Исчезло все. Осталась только тишина. Здесь, под водой, он не слышал звона в ушах, который преследовал его. Здесь мысли не давили, не рвали на части. Здесь было почти хорошо. Почти спокойно. Хотелось больше никогда не всплывать. Лечь на дно, закрыть глаза, позволить воде убаюкать себя. Но он не мог. Были еще незаконченные дела. Он не имел права исчезать. Не имел права сдаваться. Даже если очень хотелось. С трудом, превозмогая онемевшее тело, Занка вынырнул. Вода с шумом скатилась с лица, и он жадно вдыхал, будто организм, вопреки его желанию, цеплялся за жизнь. Утренний воздух обжег легкие и он закашлялся, выплевывая воду, чувствуя, как дрожь пробирает до костей. Но холода он не чувствовал. Только пустоту. Только тупую, ноющую боль где-то в груди, которая, наверное, останется с ним навсегда. Он умыл лицо и медленно, с трудом перебирая ногами, побрел к берегу. Каждый шаг давался с трудом. Ноги увязали в песке, а вода тянула обратно, будто не хотела отпускать. Он вышел на сушу, шатаясь, как пьяный, и опустился на колени рядом с вещами, которые оставил на берегу. Пистолет и патроны. Он взял пистолет в руки. Взвел курок, посмотрел на дуло, на свое отражение в полированном металле, на свое бледное лицо с красными, заплаканными глазами. И положил обратно. Одежда неприятно липла к дрожащему телу, приземляла, напоминала, что он все еще жив, все еще должен что-то делать. Утренний прохладный ветерок обдувал его, заставляя трястись еще сильнее. Он просто сидел на мокром песке, глядя на темную воду, и ждал. —----- Рассвет уже пробил свои часы. Город просыпался. Надежда угасала с каждым лучиком солнца. Ноги гудели, в глазах рябило от бесконечных, одинаковых улиц. Мысли, которые еще час назад бились в голове паническим роем, теперь затихли. Он не знал, сколько времени прошло. Не знал, где находится. Знал только, что Занки нигде нет. И с каждой секундой найти его становится все менее реально. Звонок телефона отвлек Джаббера, вырвав из оцепенения, в которое он начал погружаться. Он, замедляя шаг, выудил телефон из кармана. Экран светился в утренних сумерках, и он увидел имя Рие. — Нашел? — голос Рие с того конца провода звучал напряженно, в нем не было обычной ехидной нотки, только тревога, которую она пыталась скрыть. —...Нет, — произнес Джаббер, и это слово вышло таким тяжелым. Произносить это было больно. Он слышал, как она вздохнула, разделяя его боль. — Мы едем в сторону твоего дома, — сказала Рие, и в ее голосе зазвучала решимость. — Поможем с поисками. Вместе быстрее найдем. — Не надо… — Джаббер провел рукой по лицу, чувствуя, как колючая щетина царапает ладонь. — Лучше заберите меня и отвезите домой. Мне надо мелких передать Льюису. Потом будем думать. — Ты уверен? — переспросила Рие, и в этом вопросе было столько сомнения, что Джаббер почти передумал. — Других вариантов нет, — ответил он, и голос его прозвучал глухо. — Я не могу оставить их одних надолго. Так еще и голодных. А сам я… я сейчас не в том состоянии, чтобы сидеть с ними. Рие вздохнула тяжело, но с пониманием. — Как скажешь. Скидывай адрес, скоро будем. Он сбросил звонок, огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться. Улица была пустынной, серой, с облупившимися фасадами старых домов. Он узнал это место. Пальцы, дрожащие и холодные, набрали адрес в сообщении и отправили. Оставалось только ждать. Ждать, стоя посреди пустой улицы, чувствуя, как ветер пробирается под куртку, как усталость наваливается на плечи тяжелым грузом. Через некоторое время рядом с ним у обочины остановился старенький седан. Мотор чихнул и заглох, и из окна выглянула Рие. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она тоже не спала эту ночь. Не взгляд был полон тревоги, которую не скрыть. Джаббер молча залез на заднее сиденье, усаживаясь рядом с Рудо. Тот сидел, отвернувшись к окну, и делал вид, что происходящее его совершенно не интересует. Но Джаббер видел, как напряжены его плечи, как он сжимает край сиденья. — Поссорились, да? — осторожно спросил Энджин, выкручивая руль и выезжая на пустынную дорогу. Его голос был мягким, почти отеческим, и это почему-то причиняло Джабберу еще большую боль. — Угу, — кивнул Джаббер, не поднимая глаз. Он смотрел на свои ноги, на грязные кроссовки, на руки, которые все еще дрожали. — Ты можешь рассказать, что случилось? — вмешалась Рие, повернувшись к нему. В ее голосе не было осуждения, только желание понять. — Ну, — выдохнул Джаббер. — Мы вернулись домой. Все было нормально. А потом… он затронул одну тему. Я резко ответил. Мы оба вспылили. Слово за слово, подрались. Я сказал ему проваливать, а он… он правда ушел. Вот и все. Он провел рукой по волосам, запутавшись пальцами в спутанных дредах. Внутри все кипело, хотелось кричать, бить кулаками по сиденью, но он сдерживался. — Все будет нормально, — тихо сказал Энджин, и в его голосе слышалась попытка приободрить. — Это же Занка. — Этого я и боюсь… — прошептал Джаббер, и эти слова повисли в воздухе тяжестью. Машина двигалась в молчании. Каждый не отрывал взгляда от окон. Рие смотрела на пустынные улицы, Энджин следил за дорогой, Рудо делал вид, что рассматривает проплывающие мимо дома, а Джаббер уставился в одну точку на спинке переднего сиденья и думал только об одном: где ты, придурок? Внутри нарастала паника. И он не мог ничего с этим сделать. —------ Отведя детей к Льюису и попросив его повременить с допросом, они все уселись в машину. Джаббер занял переднее пассажирское сиденье, откинулся на спинку и уставился в лобовое стекло, за которым медленно проплывал проснувшийся город. Энджин молча крутил руль, Рие и Рудо разместились сзади. Тишина в салоне была давящей. — Так какой план? — спросил Рудо, который до этого молчал, уткнувшись в экран телефона, но сейчас отложил его в сторону. — Ждать, — ответил Джаббер, не поворачивая головы. Он смотрел на дорогу, на редкие машины, на людей, которые спешили по своим делам, и думал о том, что среди них нет того, кто был нужен больше всех. — Чуда? — съязвил Рудо, и в его голосе проскользнула привычная колкость, но без обычной уверенности. — Нет, — Джаббер провел рукой по лицу. — Мы договорились с ним сегодня ночью кое-куда сходить. Я встречу его там. — Откуда тебе знать, придет он или нет? — не унимался Рудо, и в его голосе зазвучало сомнение. — Зная его, — Джаббер горько усмехнулся, и эта усмешка вышла кривой, — он даже на сломанных ногах приползет туда. Рудо замолчал, обдумывая его слова. Рие, сидевшая рядом с ним, переглянулась с Энджином, но ничего не сказала. — И что нам просто сидеть и ничего не делать? — спросила она наконец, и в ее голосе прозвучала плохо скрываемая злость. Злость на ситуацию, на Джаббера, на себя за то, что не может помочь. — За это время он мог уйти куда угодно, — устало ответил Джаббер, и в его голосе не было ни надежды, ни уверенности. — Поиски вслепую ничего не дадут. Я уже пытался. Всю ночь. И где он? Нигде. Или везде. Я не знаю. Он замолчал, чувствуя, как внутри поднимается новая волна отчаяния. Всю ночь он бегал по улицам, заглядывал в каждый переулок, в каждую подворотню, искал его тень в каждом прохожем и ничего. Занка исчез. Будто его никогда и не было. — Поэтому, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал тверже, — можете отвезти меня домой? — Да, без проблем, — скомкано ответил Энджин, заводя машину. Двигатель чихнул и ожил, и они медленно тронулись с места. — Тогда мы продолжим поиски, — сказала Рие, и в ее голосе зазвучала решимость. — Скажешь, во сколько нам приехать в то место встречи? — Нет, — отрезал Джаббер, и его голос стал жестким. — Я пойду туда один. Простите, но это слишком личное. Я не могу вас туда тащить. Не имею права. — Да что может быть там такого?! — вспылила Рие, подавшись вперед. — Какая разница, личное, публичное?! Занка пропал! Пропал, понимаешь? Мы не знаем, где он, что с ним, жив ли он вообще! А ты говоришь о каком-то «личном»! Ее голос сорвался, и она отвернулась к окну, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Она не плакала при посторонних. Никогда. Но сейчас была грань. — Рие, спокойно, — мягко, но твердо осадил ее Энджин. Он смотрел на дорогу, но его пальцы сжимали руль так, что побелели костяшки. — Мне тоже это не нравится. Совсем не нравится. Но если он говорит, что должен идти один значит, так надо. Мы не можем решать за него. Рие не ответила. Она недовольно стукнулась затылком о подголовник сиденья, закрыла глаза и замерла, пытаясь унять дрожь. Рудо молчал, глядя в окно. — Простите, — тихо сказал Джаббер, и в его голосе слышалась искренняя боль. — Я позвоню вам, когда все закончится. Обещаю. Энджин кивнул, не оборачиваясь. Машина ехала по пустынным утренним улицам, и никто больше не произнес ни слова. Каждый думал о своем. Он верил, что Занка придет. Должен прийти. Не может не прийти. Потому что если не придет значит, случилось самое страшное. А он не готов к этому. —----- Квартира встретила его гнетущей тишиной. Такой плотной, что она давила на плечи. Следы их вчерашней ссоры были по всей кухне. Опрокинутый стул, так и оставшийся валяться на полу, разбитая кружка, осколки которой никто не удосужился убрать, засохшие пятна на линолеуме. В воздухе все еще витал запах чего-то горького. Джаббер вздохнул, провел рукой по лицу, но убираться не стал. Желания не было, как и сил. Он просто стоял посреди этого хаоса. Тишина кричала громче любых слов. Внимание Джаббера привлекла потертая сумка, стоящая в углу. Сумка Занки. Джаббер подошел к ней, медленно, будто боясь, что она исчезнет. Сел на корточки, чувствуя, как колени хрустнули от усталости, и расстегнул молнию. Внутри лежал дробовик. Тот самый, который они вынесли из особняка Ниджику. Тот самый, который должен был помочь им запугать Колина. Джаббер аккуратно вытащил его, чувствуя тяжесть холодного металла в руках. Ствол блеснул в тусклом утреннем свете, пробивающемся сквозь грязные окна. Он никогда не был экспертом по оружию. Пистолет еще туда-сюда, но дробовик… дробовик был для него чем-то почти мистическим. — И как тобой пользоваться? — пробубнил он себе под нос, поворачивая оружие то одной стороной, то другой. Он покрутил его в руках, привыкая к весу. Прицелился в стену — туда, где и так уже была старая трещина от мебели, которую заносили слишком неаккуратно. Нажал на курок. Звук выстрела разорвал тишину, как удар грома среди ясного неба. Джаббер вздрогнул всем телом от неожиданности. Отдача оказалась сильнее, чем он предполагал: оружие буквально выпрыгнуло из его хватки, ударило прикладом в плечо и с глухим стуком упало на пол, оставив на стене многочисленные дыры в штукатурке. Джаббер ошалело смотрел то на оружие, валяющееся на полу, то на дыру. Охренеть. Оно было заряжено. Занка оставил его заряженным. Или забыл разрядить? Черт его знает. — Был бы ты здесь, — невесело усмехнулся Джаббер, поднимая дробовик и осторожно убирая его обратно в сумку, — я бы уже получил затрещину по макушке. В груди что-то остро закололо. Он вздохнул, с силой провел ладонями по лицу, пытаясь прогнать навязчивые образы, и встал. Нужно было чем-то заняться, чтобы не сойти с ума. Но делать было нечего. Тишина давила. А чужое остаточное присутствие создавало в горле тугой, болезненный ком, который не получалось проглотить. Его присутствие здесь за эту неделю стало настолько явным, что игнорировать его было невозможно. Запах Занки все еще витал в воздухе. Его идиотская привычка открывать окна нараспашку, чтобы «проветрить помещение, Джаббер, тут сдохнуть можно». Пятно от сока, который он пролил на диван, когда Дэрил толкнул его под руку. Полотенце, которое Джаббер выдал ему в первый же день, висело на открытой двери ванной. Джаббер подошел к кухонному гарнитуру. Взгляд упал на кружки выстроившиеся в ряд, но только одна, отдельно стоявшая от всех, единственная чистая привлекла его внимание. Кружка с глупым рисунком кота, который на фоне ростомера держал табличку с надписью “ССАЛ В ТАПКИ”. Занка пил только из нее. Всегда. И всегда мыл до блеска, ставил на место подальше, чтобы никто не трогал. Джаббер взял ее в руки. — Где та кружка с котом? — спросил Занка, оглядывая кухонный шкаф, в голосе прозвучала легкая растерянность. — Возьми любую, какая разница? — ответил Джаббер, не отрываясь от телефона. — Нет, — упрямо сказал Занка. — Мне нужна эта кружка. — Зан, — Джаббер отложил телефон и посмотрел на него. В груди разлилось что-то нежное, от этого серьезного лица взрослого парня, который крошил лица взрослых мужиков, но упрямо нуждался именно в этой тупой кружке с котом. — Ты хуже ребенка, честное слово. Джаббер мягко улыбнулся. — Посмотри у мелких. Я делал им завтрак, они пили какао. Занка замер, опустив руки, и посмотрел на Джаббера с таким выражением, будто тот совершил что-то настолько глупое, что выносить это было невозможно. Его рука медленно поднялась к лицу, провела по лбу, по глазам, будто он пытался сдержать раздражение. — Я же специально отставил ее подальше, — пробурчал он себе под нос, разворачиваясь и направляясь в детскую. — На самую верхнюю полку. Чтобы никто не достал. Нахер ты так вырос? Джаббер смотрел ему вслед и улыбался, чувствуя, как внутри разливается тепло. Воспоминание вызвало у Джаббера горькую улыбку. Занка ушел меньше суток назад, а Джаббер уже скучал так, будто не видел его несколько лет. Будто тот уехал навсегда, а не просто ушел в ночь, обиженный и злой. Он поставил кружку на место, провел пальцами по краю, чувствуя холод керамики. И как ему теперь сидеть здесь до ночи в ожидании? Как ждать, когда каждая минута растягивается в час? Стены давили. Они становились все ближе, и в этой тесноте не было места ничему, кроме тоски. —----- Ночь была теплой и довольно светлой. Луна, почти полная, висела низко над крышами, заливая дворы и переулки сиянием. В кофте было немного жарко, хотя, может, он просто вспотел от волнения? Или от быстрой ходьбы? Или от того, что сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм, который не получалось унять. Джаббер не знал. Он чувствовал только, как ладони стали влажными, как пальцы сжимают лямку сумки, как каждый шаг приближает его к чему-то неизбежному. Он подошел к каменному забору. Подпрыгнул, ухватился руками за край, подтянулся и перекинул тело на другую сторону. Взору открылся черный вход в бильярдный клуб. Неприметная железная дверь. Рядом тускло горел фонарь, выхватывая из темноты бетонные ступени и... тело. На земле, прямо у открытой двери, лежал человек. Джаббер прищурился, пытаясь разглядеть детали. Мужчина, крупный, в форме охранника, лежал лицом вниз, раскинув руки в стороны. Он не двигался. Джаббер спрыгнул с забора, приземлившись на носки, чтобы не шуметь, и, крадучись, подошел к нему. Охранник был без сознания. Было понятно одно: Занка уже внутри. Он пришел. Джаббер снял сумку с плеча, расстегнул молнию и выудил из нее дробовик. Металл был холодным и тяжелым. Он передернул затвор оружия, щелчок которого прозвучал оглушительно в ночной тишине и, схватив покрепче, осторожно, перешагнув через тело, вошел в дверь. Внутри было темно. Глаза привыкали медленно. Пахло сыростью, пылью и дешевым табаком. Он смотрел по сторонам, поворачивая голову то влево, то вправо, и не знал, куда идти дальше. Коридор разветвлялся, уходя в две темные стороны, и в каждой из них таилась неизвестность. Вся информация от Кева выветрилась мгновенно, как только он оказался здесь. В конце концов, за планирование отвечал Занка. Джаббер был исполнителем. Набить кому-то рожу? Без проблем. Придумать хитровыебанный план, как завести эту рожу в темный угол и сделать все тихо? Обратитесь к моему менеджеру. Джаббер не был тупым, совсем нет. Он знал, как выживать, как читать людей, как находить выход из самых отчаянных ситуаций. Но эти лабиринты, эти коридоры, эти чертовы планы... К чему эти сложности? Можно же просто набить кому-то ебало. Поэтому сейчас он стоял, сжимая в руках дробовик, и задумчиво смотрел то в один проход, то в другой, чувствуя, как время уходит, как каждая секунда промедления может стоить слишком дорого. Слева послышался щелчок. Тихий, едва уловимый. Джаббер не стал медлить. Он повернул на звук, двинулся вперед, стараясь ступать бесшумно, хотя сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносится по всему коридору. Завернув на цыпочках за угол, он увидел фигуру. Темный силуэт двигался осторожно, почти бесшумно, прижимаясь к стене. Знакомая спина. Знакомая взлохмаченная прическа. Знакомая, до боли родная походка. Сердце Джаббера сжалось, сначала от напряжения, а потом от невероятного, почти неправдоподобного облегчения. Кажется, только что с его плеч упал кирпичный дом, который он тащил на себе всю ночь. Внутри все затрепетало, захотелось окликнуть, броситься вперед, обнять. Но Джаббер сдержался. Он тихо, почти не дыша, нагнал его и положил руку на плечо. Реакция была молниеносной. В следующую же секунду ему в лицо уткнулся холодный металл пистолета. Дуло смотрело прямо между глаз, и Джаббер замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Но страха не было. Потому что над пистолетом он видел его глаза. Широко раскрытые, почти безумные. В них плескалось столько всего сразу: шок, неверие, радость, облегчение... и страх. Глубокий, животный страх, который Джаббер не мог объяснить. — Джаббер? — этот хриплый шепот. Хотелось коснуться. — Привет, — так же тихо шепнул в ответ Джаббер, и на его лицо сама собой наползла нежная, немного нервная, усталая улыбка. Он смотрел на бледного, осунувшегося, с красными глазами, с синяками под ними, с напряженными плечами, в рваной, грязной одежде Занку и не мог наглядеться. — Какого черта? — Занка все еще не опускал пистолет, но его рука дрогнула. — Нельзя так подкрадываться, я же мог тебя… Он запнулся. Оборвал фразу на полуслове, и в его глазах снова мелькнул тот самый страх. Джаббер нахмурился, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Да, извини, — Джаббер говорил тихо, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Я просто... я просто рад тебя видеть. Занка ничего не ответил. Он отвел взгляд куда-то в сторону, в темноту коридора. Его рука с пистолетом опустилась, но не расслабленно, а скорее обреченно. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и молчал. И в этом молчании было столько невысказанного, что Джаббер почувствовал, как в горле снова встает ком. Хотелось спросить, где ты был, что случилось. Вместо этого он просто стоял рядом, чувствуя чужое тепло. — Ты ведь не уйдешь, если я попрошу? — выдохнул Занка, и в этом шепоте было столько надлома, что у Джаббера сжалось сердце. — Нет, — ответил он тихо, но твердо. — Но обещаю не лезть на рожон. Можешь не волноваться за меня. Он протянул руку, нащупал чужие, ледяные пальцы. Хотел сжать их, согреть. Но Занка отдернул руку, словно обжегшись. Джаббер почувствовал, как грудь сдавило болезненным обручем. — Не в этом дело… — Занка зажмурился,и в напряженных чертах лица читалось страдание. Джаббер на мгновение забыл как дышать. — А в чем тогда? — спросил он, но ответа не получил. Занка молчал. — Пошли, — шепнул он наконец и двинулся дальше по коридору, не оглядываясь. Джаббер пошел за ним, чувствуя, как между ними снова выросла невидимая стена. Они остановились у двери. За ней слышалась ритмичная музыка и приглушенные голоса, смех, звон стекла. Занка взглянул на Джаббера, коротко кивнул. Оба приготовились. Джаббер перехватил дробовик поудобнее, пальцы скользнули к спусковому крючку. Занка постучал в дверь три раза. — Открыто! — донеслось изнутри. Он продолжал настойчиво стучать. — Я же сказал — открыто! — голос стал раздраженным, но дверь не открывалась. Занка стучал, пока ручка наконец не опустилась вниз. Дверь приоткрылась, и на пороге появился парень. Тот самый. Который тогда, в цехе, прижимал Занку к земле. Широкоплечий, с тяжелым, мутным взглядом. В тот же момент к груди этого парня Занка приставил ствол. Джаббер заметил, как мелко дрожала его рука. Парень ошарашенно замер, его глаза расширились, руки медленно поднялись вверх. Пистолет давил ему в грудь, заставляя отступать назад, в глубь комнаты. — Пит, ну что там? — донесся голос из глубины помещения. Они медленно зашли внутрь. Комната оказалась просторной. В углу стоял стол с разноцветными шарами, вдоль стен два потертых кожаных дивана, в центре низкий столик, заставленный бутылками. В воздухе витал густой, мерзкий запах травки, смешанный с табачным дымом и дешевым виски. Внутри помимо Пита было еще четыре человека. Колин сидел на диване, развалившись, с бокалом в руке, и смотрел на происходящее с ленивым, почти скучающим интересом. Остальные двое за бильярдным столом, один у бара. Все застыли в непонимании. Занка одной рукой развернул Пита, резко, ударил ногой под внутренний сгиб колена и тот с шипением рухнул на пол, ударившись коленями о бетон. Джаббер без слов навел дробовик на него, держа под прицелом, пока Занка водил пистолетом по комнате, целясь поочередно во всех присутствующих. — Все быстро подняли руки вверх! — рявкнул Занка. Руки медленно поднимались в воздух. Кто-то вздрогнул, кто-то выругался сквозь зубы, но никто не посмел ослушаться. — К стене! Чтобы я видел ваши руки! — продолжал Занка. — Веди его туда же. Джаббер пинком направил Пита к остальным, которые уже жались к стене, подняв руки за голову. В комнате стало тихо. — Ты, — Занка указал пистолетом на Колина, — два шага вперед. Колин послушно вышел из-за стола, но в его глазах не было страха. Только слепая, наглая уверенность. Он ухмылялся, глядя прямо на Занку. — Это так вы долг отдаете? — спросил он, лениво растягивая слова. — Я, между прочим, вам жизнь сохранил. А вы вот как поступаете. Нехорошо, ребята. — Где ключи от тачки? — голос Занки был жестким, но Джаббер слышал в нем дрожь. — А что будет, если не скажу? — Колин сделал шаг вперед. — Ты не выстрелишь. Я же вижу, как ты трясешься. Его улыбка стала шире, наглее. Он сделал еще шаг. Занка держал пистолет направленным прямо ему в лоб, но его рука ходила ходуном. В голове Занки металлический лязг бил по вискам. Фантомная дрожь в руках, то самое ощущение, как сталь ломает кость. Он смотрел в глаза Колина, но видел только угасший блеск чужих. Весь мир сузился до точки на прицеле. Пальцы сжимали металл до побеления костяшек. Ствол ходил ходуном, но не от страха перед противником. От страха перед собой. Ему нужно было лишь припугнуть. Просто держать пистолет направленным. Но каждый шаг Колина, каждый его смешок заставляли что-то щелкать в висках. — Еще шаг — и выстрелю! — зарычал Занка, и в этом крике Колин услышал угрозу. Но сам Занка слышал только мольбу. «Прошу, отойди. Не заставляй меня. Я не смогу собрать себя во второй раз». Он давил на рычаг предохранителя так, что побелел ноготь. Спусковой крючок казался раскаленным. Нажать — значит убить. Убить себя. Отпустить — умереть самому. Он застыл в этом аду. Колин сделал еще шаг. Снова металлический лязг в висках. На его месте виделась лужа крови, растекающаяся по кладбищенской земле. Он помнил, как дергались мышцы того парня уже после смерти. Его сейчас дергались точно также. Пистолет в руках стал памятником самому себе. Убийце. Он замер. Что-то в глазах Занки заставило Колина остановиться. В них он на секунду увидел человека, который сходит с ума от ужаса перед собственным «я». Парни, которых Джаббер держал на мушке, взяв пример с Колина, тоже начали медленно двигаться вперед. Пит, шатаясь, поднялся с колен и сделал шаг. Двое у стены отклеились от нее. Ситуация накалялась. Они больше не чувствовали угрозы. Дробовик в руках Джаббера казался им игрушкой. Занка мальчиком с пушкой, который не посмеет выстрелить. — Зан! — нервно позвал Джаббер, отходя назад, но продолжая тыкать дробовиком в медленно приближающиеся фигуры. Его голос дрогнул. Он видел, что происходит с Занкой. Видел, как тот проваливается куда-то в себя. Нервная система Занки была на пределе. Он не готов. Но выбора не было. Он резко опустил руку с пистолетом ниже и спустил курок. Выстрел прогремел на все помещение. Колин повалился с криком на пол, пуля вошла в мягкие ткани бедра, и он завизжал, скрутившись от боли, прижимая руки к ране, из которой хлестала кровь. Все вздрогнули. Пит отшатнулся, вжался в стену. Остальные сжались в одну кучу, руки снова взлетели вверх. Даже Джаббер от неожиданности дернулся, едва не выронив дробовик. — Где ключи?! — Занка наклонился над Колином, прижал пистолет к его голове, и в его голосе не было ничего человеческого. — Где, нахуй, ключи?! — За баром! За баром! — визжал Колин, корчась от боли, прижимая ладони к ране. Кровь текла по бетонному полу, собираясь в темную, маслянистую лужу. Занка смотрел на нее, и его мутило. Физически, по-настоящему мутило. Желчь подступала к горлу, но он сдерживался. — Следующая будет в голову, — прошипел Занка. Он сам не верил в эти слова, но Колина, кажется, убедил. Занка развернулся и направился к стойке, но ноги были ватными. Каждый шаг давался с трудом, сердце колотилось где-то в горле, в ушах пульсировала кровь, заглушая собственное дыхание. Он прислушивался к звукам — к хриплому дыханию Колина, к его приглушенным стонам и панически боялся услышать тишину. Колин продолжал стонать от боли, скулил, матерился сквозь зубы, прижимал руки к окровавленному бедру. Кровь уже натекла на пол в приличную лужу. Занка старался не смотреть на нее. Не вспоминать. Ключи были найдены быстро. Он сунул их в карман джинсов, даже не взглянув. — Уходим, — скомандовал Занка, пятясь к выходу, не опуская пистолета. Джаббер медленно отходил спиной, держа дробовик на уровне груди, готовый выстрелить в любого, кто дернется. Он не сводил глаз с группы у стены. Никто не двинулся, не рискнул. Он вышел за дверь. Занка нажал на ручку, и замок щелкнул, закрывая их снаружи. Они сорвались на бег. Темный, узкий коридор, с облупившейся краской на стенах тянулся бесконечно. Джаббер бежал за Занкой, чувствуя, как дробовик бьет по лопаткам, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Старенькая Corolla стояла недалеко от главного входа. Она ждала их, как верный пес. Они быстро залезли внутрь, хлопнув дверьми. — Я скучал по ней, — восторженно выдохнул Джаббер, проводя рукой по торпеде, по потертому пластику. Он перевел взгляд на Занку и замер. Занка сидел за рулем, сжав ключи в дрожащих пальцах. Его руки ходили крупной дрожью. Он пытался вставить ключ в зажигание, но никак не мог попасть в узкую прорезь. Железка скользила по металлу, выскальзывала из пальцев. Он психовал все больше, дышал прерывисто, сквозь зубы, и от этого дрожь становилась только сильнее. С улицы послышались громкие, приближающиеся крики. За ними гнались. Джаббер обернулся. В темноте мелькнули силуэты, кто-то размахивал руками, кто-то уже доставал оружие. — Быстрее! — выкрикнул Джаббер, вжимаясь в сиденье. — Я пытаюсь, блять! — заорал Занка голосом полным паники и злости на себя. Стекло пассажирской двери разлетелось вдребезги от выстрела, осколки посыпались на сиденье, на Джаббера, на приборную панель. Они оба дернулись вниз, закрывая головы руками. Времени оставалось все меньше. — Занка, блять! — не выдержал Джаббер, рванулся вперед, оттолкнул его дрожащую руку и сам вставил ключ в зажигание. Резко до хруста повернул его. Двигатель заревел. Занка выжал педаль газа в пол, дернул коробку передач, и отчаянный скрежет колес разрезал тишину ночи. Они выехали на дорогу, вылетев с парковки с такой скоростью, что гравий из-под колес полетел в сторону преследователей. — Что с тобой такое?! — завопил Джаббер, вжимаясь в сиденье. Он смотрел на Занку, на его побелевшие костяшки пальцев, сжимающие руль, на его напряженный профиль, на его глаза, которые смотрели на дорогу, но, казалось, ничего не видели. — Все нормально! — рявкнул Занка, не поворачивая головы. — Нормально?! — Джаббер не верил своим ушам. — Тогда хули ты так трясешься, блять?! — Просто волнуюсь! — отрезал Занка, но его голос дрожал. В спину светили чужие фары. Черный Ford, высокий, агрессивный, вылетел из-за поворота и вцепился в них мертвой хваткой. — Гони! — заорал Джаббер, вглядываясь в зеркало заднего вида. — Они нас догонят! — Занка стиснул зубы так, что заныли челюсти. — В этом форде двести пятьдесят лошадей против моих ста десяти! При всем желании мы не уедем! — Ахуенно! — выдохнул Джаббер. — Просто прекрасно! Просто отлично! Что дальше? Нам еще ракету в задницу запустят?! — Хватай пушку и стреляй по колесам! — приказал Занка, резко выворачивая руль и сворачивая в узкий переулок. — Я?! — Джаббер вытаращил глаза. — Да я в жизни на ходу не попаду! Я по стоячей-то мишени промажу! По ним открыли огонь. Очередь прошила багажник, еще одна крышу. Они прижали головы, вжимаясь в сиденья, чувствуя, как свинец свистит над ушами. — Давай ты! — глаза Джаббера горели бешеным огнем, в них смешались страх и азарт. — Я подержу баранку! — Нет! — слишком резко, слишком громко ответил Занка, и в этом «нет» прозвучала паника. — Да что с тобой, блять?! — Джаббер не понимал. — С каких пор ты ссышься стрелять?! Занка молчал. Смотрел на дорогу, сжимал руль, дрожа. Он чувствовал, что не сможет снова взять в руки оружие и нажать на спуск. Не услышав ответа, Джаббер психанул. Громко выругавшись, он схватил пистолет, и высунулся в разбитое окно. Ветер ударил в лицо, заставил глаза слезиться, волосы хлестали по щекам. Джаббер прищурился, прицелился, стараясь не обращать внимания на свист пуль, на бешеный стук сердца. Выстрелил. Попал в фару, та разлетелась вдребезги, и Ford на секунду потерял ориентацию в темноте. В ответ очередь прошлась по их двери, металл зазвенел, пули вошли в корпус. Джаббер пригнулся. Ford нагонял, уже практически выровнялся с ними, черный бок маячил в нескольких метрах. — Попади ты уже! — закричал Занка, вдавливая педаль газа в пол. — Мы бы уже оторвались, — проорал Джаббер в ответ, не высовываясь из-за двери, — если бы стрелял кто-то, кто умеет это делать! Он снова высунулся, прицелился в переднее колесо выстрелил. Мимо. Еще раз в заднее. Мимо. Ford вильнул, поравнялся с ними почти вплотную, и Джаббер увидел злое, перекошенное лицо водителя. — Занка! — заорал он. — Если ты сейчас не возьмешь себя в руки, мы оба трупы! Занка сжал руль так, что побелели костяшки. Вдохнул. Выдохнул. Собрался. Он не мог стрелять. Но он мог вести машину. — Держись! — крикнул он и резко вывернул руль вправо, вбиваясь в бок Ford'а. Удар был страшный — лязг металла, визг тормозов, скрежет. Ford отбросило, его повело, он закрутился на асфальте, врезался в фонарный столб и замер. Из капота повалил пар. Занка выровнял машину, вдавил педаль и рванул вперед, в спасительную темноту ночных улиц. Джаббер смотрел в зеркало заднего вида, пока огни Ford не превратились в две маленькие, угасающие точки. Он откинулся на сиденье, закрыл глаза и шумно выдохнул с облегчением. — Ебать, — прошептал Джаббер. Занка молчал. Он вел машину, сжимая руль, и смотрел на дорогу. Руки все еще дрожали.