Никто не уходит

В тот вечер Винсент ждал Мику в кабинете. — Ты снова с ней говорил, — произнес он, не поднимая глаз, словно слова сами вырывались из глубины души. — Она мыла посуду. Я просто стоял рядом. — Просто стоял? — Винсент поднялся, его фигура заполнила пространство, нависла над юношей. — Она держала тебя за руку. — Это ничего не значит. — Для тебя — ничего, — голос Винсента стал бархатным, но от этого еще более зловещим. — А для нее? Мика молчал, не в силах вымолвить и слова. — Я не хочу, чтобы ты с ней разговаривал, — мужчина говорил тихо, но в его словах звучала сталь. — Ты понял? — Понял. — Хорошо. Иди. Юноша вышел, словно сбросив с себя тяжесть несказанного. Он не знал, что делать. Лена была воздухом, единственной нитью, связывающей его с миром, где можно было быть просто Микой, а не игрушкой в чужих руках. Но приказ Винсента звучал как приговор. На следующий день сад казался пустынным. Лена не вышла. Дворецкий, невозмутимый, как вечный страж, стоял у входа в дом, словно воплощение предначертанной судьбы. Мика вернулся раньше, душа его металась. Он застыл на кровати, сжимая пальцы до боли, пытаясь заглушить пульсирующий страх. К вечеру его силы иссякли. Спустившись на кухню, когда Грета и Марта, словно призраки, растаяли в сумерках, он увидел Лену. Она стояла у раковины, омывая посуду. — Ты не должна выходить в сад, когда я там, — прошептал он, голос его дрожал. — Я знаю, — прозвучал ее ответ, тихий, но полный несгибаемой воли. — Но я не могу не выходить, когда ты там. — Он узнает. — Пусть узнает. Девушка обернулась. Ее глаза, словно два озера, наполненные скорбью, смотрели на него. — Я не могу делать вид, что ты мне безразличен. Он шагнул к ней, словно загипнотизированный. — Не надо, — просил он, чувствуя, как внутри все сжимается. — Не говори так. — Почему? — она приблизилась, и ее близость опалила его. — Потому что он тебя накажет? Или потому что ты сам этого не хочешь? —  Я… Ее руки коснулись его лица, словно крылья бабочки. — Я знаю, что ты чувствуешь, — прошептала она, и в ее голосе звучали все нежности мира. И поцеловала. Мика замер, словно окаменев. Ее губы были как теплое дыхание лета, мягкие, живые. Он не помнил, когда в последний раз его целовали так – без задней мысли, без ожидания, просто так. Он закрыл глаза, теряя себя в этом мистическом мгновении, не в силах вырваться из плена ее прикосновения. — Что здесь происходит? — раздался низкий, ледяной голос от двери, разрезавший нежную тишину.