Никто не уходит

В дверях застыл Винсент, лицо его – маска холодной ярости, желваки играют на скулах, глаза сужены до щелей. Он впился взглядом в эту нелепую пару, и взгляд этот был чистым льдом, под которым тлеет огонь. — Вон. Девушка, визжа, вылетела из кухни, даже не взглянув на Мику. Медленно, словно ваяя тишину, Винсент опустил дверь, обернулся к парню. Молчал. — Я запретил тебе с ней разговаривать, — голос его был тёмен, как безлунная ночь. — Я не разговаривал, — ответил Мика, чувствуя, как под этим взглядом съёживается душа. — Но ты же её целовал. — Это она меня… — И ты не отстранился. — Я не успел. — Не успел? — Винсент шагнул ближе, и воздух между ними загустел. — У тебя было время. Ты стоял, закрыв глаза, и ждал, пока она украдёт твою невинность. Мика поднял голову, в его глазах мелькнул вызов. — А что я должен был сделать? Оттолкнуть её? — Да. — Чтобы она упала? Заплакала? Винсент усмехнулся, усмешка была горькой. — Ты защищаешь её. — Я защищаю себя, — юноша сжал кулаки, ощущая, как внутри клокочет что-то дикое. — Я не вещь. Я не ваша собственность. Я человек. Имею право на… — На что? — голос Винсента взвился, как птица, попавшая в западню. — На что ты имеешь право, жалкое ничтожество? Юноша молчал, слова застревали в горле. — Ты украл у меня перстень, — продолжал Винсент, и голос его набирал силу. — Я мог тебя убить. Мог сдать полиции. Вместо этого я приютил тебя. Кормлю. Одеваю. А ты… — Вы держите меня взаперти! — парень шагнул вперёд, и гнев разорвал его изнутри. — Я даже выйти на улицу не мог, пока не заслужил! Я сплю в вашей постели, ем с ваших рук, делаю всё, что вы скажете! И вы называете это «заботой»? — Я называю это жизнью, — Винсент почти кричал, и в его глазах плескалась боль, — которую ты мог бы потерять! — Может, я бы и хотел её потерять! — выкрикнул Мика, и в этой фразе была вся горечь его сломленной души. Мужчина замер. На кухне повисла оглушительная тишина. Потом Винсент шагнул вперёд, схватил Мику за плечо, притянул к себе и поцеловал. Жестко, больно, не спрашивая разрешения. Парень попытался оттолкнуть, но сильные руки Винсента держали его крепко, словно якорем. — Ты мой, — прошептал он, отрываясь от его губ, и в голосе его была сталь. — Мой. Понял? — Нет, — выдохнул юноша, чувствуя, как дрожит всё его существо. — Я не… Винсент ударил кулаком по столу. Посуда звякнула, чашка упала, расколовшись на мелкие осколки. В коридоре послышались шаги. Широкая дверь распахнулась. В проёме стояли двое громил – охранники. — Господин… — Вон! — заорал Винсент, и голос его громом прокатился по дому. Охранники исчезли быстрее, чем появились, словно их и не было. Мужчина повернулся к парню. Схватил его за ворот, прижал к стене, и в его глазах Мика увидел не ненависть, а нечто иное, пугающее и притягательное. — Ты моя собственность, — прорычал он, и каждое слово было как удар. — Слышишь? Моя. Никто не смеет к тебе прикасаться. Никто. Даже ты сам. Мика смотрел в его глаза, и в них было что-то, от чего у юноши перехватило дыхание. — Я понял, — тихо сказал он, и в этой тишине было больше смирения, чем бунта. Винсент смотрел на него долго, словно пытаясь прочесть его душу. Потом отпустил. — Завтра утром кофе в кабинет. И чтобы я больше не видел тебя с ней. Мика кивнул. Мужчина развернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась так, что стены содрогнулись. Парень остался один. Стоял, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как дрожат колени. Он поднял руку, коснулся губ, которые горели после поцелуя. Он не знал, что будет завтра. Но знал, что теперь Винсент не отпустит его. Никогда.