Никто не уходит

Мика снова варил кофе, подавал завтрак, но Винсент больше не сажал его на колени. Мужчина пил кофе, не глядя на него, ел молча, лишь кивал, когда Мика выходил. Ночью он больше не приходил. Юноша спал один, слушал тишину за стеной и терялся в догадках, что делать дальше. В пятницу вечером Винсент позвонил дворецкому: — Накройте в столовой. У меня гость. Мика расставлял приборы, когда услышал шаги. Винсент вошёл в столовую, обнимая за талию молодого парня. Тот был слепяще красив — светлые волосы, наглая улыбка, дорогой костюм. Винсент усадил его на стул рядом с собой, на его место. — Мика, познакомься. Это Давид. Парень вопросительно уставился на Мику, стоящего у стены, сложив руки за спиной. Винсент даже не взглянул на юношу. — Подавай. Мика подошёл к сервировочному столику. Поставил супницу перед Давидом, затем перед Винсентом. Мужчина не поднял глаз. Давид окинул Мику оценивающим взглядом, усмехнулся. — А он у тебя красивый. Долго будешь держать? — Столько, сколько захочу, — ответил Винсент, поднимая бокал. — А он знает, что заменим? — Знает. Мика стоял у стены, сжимая пальцы. Винсент взял руку Давида, переплел пальцы. — Устал? — спросил он, заглядывая парню в глаза. — Немного. Дорога была долгой. — Мика, принеси вина, — бросил мужчина. Юноша принёс вино. Налил. Винсент поднёс бокал к губам Давида. — Открой рот. Давид послушно открыл рот. Винсент поил его вином, потом поцеловал, слизывая капли с губ. Мика стоял, не двигаясь. Смотрел, как руки Винсента скользят по спине Давида, как тот улыбается, прижимается ближе. — Мика, суп остыл, — сказал Винсент, не оборачиваясь. — Принеси горячий. Парень взял тарелку, пошёл на кухню. Грета и Марта уже ушли, новая девушка мыла посуду. Он поставил тарелку в микроволновку, ждал. В голове билось: «Столько, сколько захочу. Заменим». Он вернулся в столовую, поставил тарелку перед Давидом. Винсент кормил парня с ложки, вытирал губы салфеткой, целовал. Как когда-то кормил Мику. — Мика, иди сюда, — сказал мужчина. Юноша подошёл. — Сядь на пол. У моих ног. Мика замер. — Я сказал, сядь. Парень опустился на колени. Сидел возле ног мужчины. Давид смотрел на него сверху вниз, улыбался. — Послушный, — сказал он. Винсент усмехнулся. — Учу. Он взял Давида за подбородок, поцеловал долго, медленно. Мика смотрел. Не мог отвести глаз. Смотрел, как руки Винсента сжимают чужую талию, как Давид отвечает на поцелуй, как они дышат в унисон. — Тебе нравится? — спросил Винсент, глядя на Давида. — Очень. — Мика, принеси десерт. Юноша встал. Пошёл на кухню, взял десерт — пирожное с кремом, на тарелке, украшенной ягодами. Вернулся. Поставил на стол перед Давидом. Винсент взял ложку, поднёс к губам Давида. — Открывай. Давид открыл рот. Мужчина кормил его, не глядя на парня. — Вкусно? — Очень, — ответил Давид, облизывая ложку. Винсент поцеловал его снова. Мика стоял у стены, сжимая кулаки. Смотрел, как его место занимает другой. Как его место на коленях, его место на губах, его место в руках — всё это теперь принадлежит чужому. Он не выдержал. Шагнул вперёд, схватил тарелку с десертом и вылил Давиду на голову. Крем потек по лицу парня, ягоды упали на стол, на скатерть. Давид вскочил, заорал. Винсент тоже вскочил. — Ты что... — Я не вещь! — закричал Мика. — Я не заменим! Пощёчина прилетела неожиданно. Сильная, тяжёлая. Парень отлетел к стене, ударился плечом, сел на пол. — Ты вещь, — прорычал Винсент, нависая над ним. — Ты вор. Я мог тебя убить. Вместо этого ты живёшь в моём доме. — Я не... — Молчи. Мужчина схватил его за ворот, поднял, прижал к стене. — Ты сделаешь, что я скажу. Извинишься перед гостем. И уберёшь здесь. Мика смотрел на него. На его лицо, искажённое злостью. На Давида, который вытирал лицо салфеткой. На стол, залитый кремом. — Простите, — прошептал он. — Громче. — Простите, — повторил Мика. Давид усмехнулся, бросил салфетку на стол. — У тебя проблемы с воспитанием, Винсент. Я пойду, приведу себя в порядок. — Иди в спальню, — сказал Винсент. — Я скоро подойду. Давид вышел. Винсент отпустил Мику, толкнул к столу. — Убери здесь. Он вышел. Юноша стоял на коленях посреди столовой, прижимая руку к разбитой губе. Слёзы текли сами. В горле стоял ком, он давился, но не мог заплакать в голос. Он поднялся, взял тряпку. Вытер стол, собрал тарелки, отнёс на кухню. Вернулся, вытер пол, собрал ягоды, смахнул остатки крема. Всё делал медленно, аккуратно, пока стол не заблестел. В доме было тихо. Наверху, в спальне, слышались голоса. Винсент и Давид. Они смеялись. Мика смотрел на лестницу. На свет, который падал из коридора. На дверь спальни, которая была закрыты. Он вышел в сад. Ночной воздух ударил в лицо. Холодный, свежий. Он не знал, куда идти. Не думал. Просто шёл к забору, туда, где в первый день заметил старую яблоню. Ветви её наклонялись почти к самой земле, и за ней угадывалась темнота улицы. Он подошёл к дереву, ухватился за нижнюю ветку. Подтянулся, перехватил выше. Кора царапала ладони, ветки хлестали по лицу. Он лез, не чувствуя боли. Перекинул ногу через толстый сук, подтянулся выше. До верха забора оставалось совсем немного. — Эй! Стой! Свет фонаря ударил в лицо. Голос охранника. Крик. Собачий лай. Мика рванул вверх. Перехватился, подтянулся, повис на руках. Забор был высоким, но он уже почти наверху. Он перекинул ногу, почувствовал, как что-то рвётся в руке, — боль обожгла, но он не отпустил. — Стоять! Юноша перевалился через забор, повис на руках, спрыгнул в темноту. Ударился коленом, встал. Рука болела, но он побежал. Сзади раздавались голоса. Кто-то лез через забор. Кто то кричал в рацию. Свет фонарей метался по кустам. Мика бежал, не разбирая дороги. Петлял между деревьями, сворачивал в переулки. Сердце колотилось, в ушах звенело. Он не знал, куда бежит. Не знал, что будет. Знал только, что не вернётся. Он бежал, пока не кончились силы. Остановился, прижался спиной к стене какого-то дома. Дышал тяжело, сжимая пальцы. Рука горела. Вдалеке выли сирены. Кто-то кричал. Мика оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Быстро, не оглядываясь. Он не знал, куда идёт. Не знал, что будет. Знал только, что не вернётся. Никогда.