Никто не уходит

Мрак за окном был густым, когда Мика очнулся. Осознание места пришло не сразу. Голова пульсировала тупой болью, рука ныла, а в воздухе витал резкий запах перекиси и бинтов. Он лежал в своей постели. В той самой, что была отведена ему в доме Винсента. Он вернулся. Попытка сесть отозвалась острой болью в руке, и он замер. Перевязанное запястье, похожее на чужое, непослушное, покоилось поверх одеяла. Его взгляд приковался к белоснежной ткани, пропитанной темными пятнами крови, и он тщетно пытался собрать осколки воспоминаний, чтобы понять, как снова оказался здесь. Машина. Люди в чёрном. Его крик. Всё слилось в единую, тяжёлую, липкую пустоту. Дверь отворилась без стука, и вошёл Винсент. Он был в той же одежде, что и вчера – белая рубашка с закатанными рукавами, брюки, галстук отсутствовал. В руках – стакан с водой. Он поставил его на прикроватную тумбочку и, оказавшись на краю кровати, замолчал, вглядываясь в юношу. — Вы меня нашли, — раздался хриплый голос Мики. — Нашёл. — Зачем? Винсент не ответил. Он взял руку Мики, провёл пальцем по внутренней стороне запястья, где тонкая кожа светилась, а под ней пульсировала жизнь. — Ты бежал, — произнёс он. — Забор, охрана, собаки. Поранил руку, но не остановился. — Я хотел свободы. — Получил? Юноша молчал. Мужчина смотрел на него, и в его глазах не было ни гнева, ни жалости. Было что-то тягостное, чему Мика не находил названия. — Я мог тебя отпустить, — сказал Винсент. — Ты уже был снаружи. — Почему не отпустили? Мужчина усмехнулся – коротко, без тени веселья. — Потому что ты бы не выжил. Парень отдернул руку. — Я выжил. Не в первый раз. — Без денег, без документов, с травмированной рукой? — Винсент подался ближе. — Ты не знаешь этот город. Ты не знаешь, кто здесь живёт. Думаешь, свобода – это просто шаг за ворота? — А что это? — Это возможность выбирать. А у тебя её не было бы. Ты бы просто бежал. Мика крепче сжал кулак здоровой руки. Хотел возразить, но слова застряли в горле. Винсент поднялся, взял аптечку со стола. Снова сел, открыл её. Достал ножницы, бинт, мазь. — Дай руку. — Не надо. — Я сказал – дай руку. Юноша застыл. Затем медленно протянул перевязанное запястье. Винсент разрезал старый бинт, снял его. Мика зашипел, когда марля отслоилась от раны. — Терпи, — коротко бросил мужчина. Он обрабатывал рану молча. Аккуратно, но быстро. Мика кусал губу, чтобы не вскрикнуть, когда перекись зашипела на открытой коже. — Сам виноват, — процедил Винсент. Парень готов был огрызнуться, но не смог. Он наблюдал, как этот человек, который ещё вчера привёл в дом другого, сейчас осторожно, почти нежно, бинтует ему руку. — Вы не будете меня наказывать? — спросил Мика. — А надо? — Я сбежал. Ударил вас. Облил вашего гостя. Винсент затянул узел, взглянул ему в глаза. — Ты уже наказан. Мика не понял. Винсент не стал объяснять. Поднялся, убрал аптечку. — Завтра начнёшь работать. Как обычно. Кофе, завтрак, ужин. Ты – моя прислуга. И не забывай об этом. Он направился к двери. — Винсент, — окликнул Мика. Мужчина остановился, не оборачиваясь. — А тот парень? Давид? Он уехал? — Уехал. — Он вернётся? Винсент повернулся. В его глазах промелькнуло что-то, чего Мика не мог прочесть. — А ты хочешь, чтобы он вернулся? — Нет. — Тогда не задавай глупых вопросов. Он вышел. Дверь закрылась. Мика остался один. Его взгляд скользил по перевязанной руке, по тумбочке, где стоял стакан с водой, по двери, за которой затихли шаги. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как смотреть в глаза мужчине, который вернул его, чтобы вновь сделать прислугой. Он лёг, укрылся одеялом. Закрыл глаза.