Молчание и Мука

«Большой ум осознает свою ничтожность...» — Могильникова блуждала по Ленинграду в полном разочаровании и ненависти. «Да чтобы их всех в прах стерли! Нененавижу, ненавижу! Сколько я буду молчать? Хватит ли мне сил? Я устала, этот мир не для меня... Чем больше я молчу, тем больше ненавижу. Постоянно всех что-то не устраивает, все недовольны, и всё им не так! Проходишь мимо — "бездушная", помогаешь — "суешь нос в чужие дела". Что за мир такой? Зачем я живу? Какое мое предназначение? В славе, в признании? Как можно хотеть запомниться, если тебя не помнят и при жизни? Гм... а если я присоединюсь к мятежникам, что тогда?» — думала она. Она шла медленно, ей было холодно. Небо затянулось тучами, стало совсем пасмурно. Денег почти не осталось. «Так почему же я вышла? Гм, странно, такое ощущение, будто я что-то забыла». Могильникова проходила по В-у. Желтые дома тянулись вверх, в серое небо; дворы узкие, вонючие. «Так, вроде же здесь и живет Морозова, верно? Надеюсь, я не ошибаюсь. Раз уж я забыла, зачем выходила, почему бы не зайти к ней? Или прийти уже после содеянного? Нет, лучше сейчас», — подумала Могильникова и поднялась на самый верхний этаж. Морозова была единственной подругой Могильниковой в университете. Могильникова и там не смогла влиться в коллектив: вечно молчала, сторонилась всех. Всё ей было чуждо — их интересы, общие увлечения и веселье. Училась она, не жалея себя, за что её уважали, но не любили. Она ни с кем не общалась, ни к кому не ходила и у себя принимала тяжело. Вскоре все от неё отвернулись. Морозова же, напротив, была одной из самых веселых, добрых и простых девушек, несмотря на богатство семьи и ослепительную красоту. Темно-рыжие волосы, зеленые глаза, светлая кожа, аккуратный носик — она одевалась со вкусом, и всё в ней было гармонично. Все парни бегали за ней, а девушки завидовали. Характер она имела общительный, шумный, но когда требовалось, могла быть серьезной. Как-то раз Морозова дала пощечину одногруппнице за то, что та обозвала её неприятным словом. Матери у неё не было, только отец. Он был богат, но чем зарабатывал на жизнь — неизвестно. Ходили слухи, что он авторитетный бандит, но Морозова это никак не комментировала. Стоит заметить, что у неё были пристрастия к вредным привычкам — курению и алкоголю. Почему-то именно с ней Могильникова была искренней и общительной, но с Морозовой нельзя было иначе! Она была довольно умна и сама зарабатывала свои хорошие оценки. Впрочем, девушка-мечта. После того как Могильникову отчислили, она не знала, что стало с Морозовой, но плохо ей быть не могло: та никогда не унывала и всегда находила выход. Морозова была как лучик солнца в этом мрачном мире. К сожалению, Морозова не знала адреса Могильниковой, а Могильникова не заходила к ней уже три месяца. Лишь раз Могильникова заметила подругу в пекарне, куда обычно ходила сама, но тогда она просто прошла мимо, отказавшись даже от булочки, лишь бы ни с кем не говорить. Дверь отворила сама Морозова. Одета она была по-домашнему, а квартирка её была типичная, но уютная. Она была занята какой-то работой. — Какие люди! Проходи! — радостно прозвучал приятный голос Морозовой. Могильникова, шатаясь, прошла в комнату — бледная, дрожащая. — Ой, а что с тобой? — энергично спросила Морозова и приложила руку ко лбу подруги. — Слушай, тебе, кажется, плохо. Её непрекращающийся голос раздражал Могильникову, и та сильно пожалела, что зашла. — Не надо, — Могильникова отстранилась. — Садись, садись, — продолжала трещать Морозова. Голос, прежде приятный, теперь мигренью отдавался в голове Могильниковой. — Чаю будешь? Пойду принесу. Морозова скрылась на кухне, и её голос продолжал звенеть оттуда. «А неплохо устроилась. И что же я тут забыла?» — думала Могильникова, осматривая комнату: ковер на полу, кожаный диван, телевизор, вазы с цветами на окне, аккуратно заправленная кровать и письменный стол. Кухня, куда ушла подруга, казалась крохотной — там и повернуться было негде. — Как дела? Я вот тоже учебу забросила. Точнее, не я — меня отчислили, — донеслось из кухни. — Отчислили? Тебя? Как? — удивилась Могильникова, из последних сил стараясь поддерживать диалог. — А вот так! У папы проблемы возникли, пришлось уехать. Недалеко, но всё же. Как только он уехал, начались трудности с финансами, ну а дальше типичная история... — вздохнула Морозова. — Мне жаль... — выдавила Могильникова. — Ой, да ладно, он на днях вернется, и всё встанет на свои места. Я еще восстановлюсь. А у тебя как дела? Морозова не успела договорить — Могильникова вскочила и бросилась к двери. — Ты куда? — крикнула Морозова, выбегая вслед. Она успела схватить её за руку. — Мань, что с тобой? Тебе плохо? Она вглядывалась в воспаленные глаза подруги. — Я домой, — пробормотала Могильникова и вырвалась. Морозова была выше и сильнее, но не смогла её удержать. — А чай? Может, хотя бы скажешь, где живешь?.. Маш!.. — отчаянно крикнула она вдогонку. Могильникова уже была у выхода из парадной. Напоследок она бросила: — Гражданская улица, — и вышла прочь. Было уже темно, когда Могильникова стояла на мосту и смотрела глубоко в воду. "Может прыгнуть туда и всё? Конец всем страданиям? Нет уж..Не для меня.."-Могильникова не заметила как к ней подошла высокая, стройная, статная старушонка лет пятидесяти пяти. У неё были голубые глаза и седые волосы. Одета она была по моде. Пальто, беретка, юбка. Она курила сигарету и вдруг заговорила. -Здраствуйте!-Как-то весело сказала она. Могильникова молчала и смотрела на неё.-Молчите? Скромность красит человека...в серенький цвет. -Я никогда не говорила, что хочу быть цветной. -Ха-ха! Неплохо. Вы когда-нибудь думали о том, что бы прыгнуть в воду и покончить со всем этим?-Говорила старуха. Она была очень элеганта, как будто из Франции. Могильникова сочла её как за пьяную. На её вопрос, Могильникова просто сухо и незаметно кивнула. -Вот и я о том же! Прыгнуть и кончить всё разом! А знаете почему вы этого не делаете?-Продолжала странная незнакомка. -Почему же?-Спросила Могильникова. -А потому, что в вас слишком много силы. Силы человеческой. В вас есть надежда, вера, желание. Оно может казаться, что нет, но я вам скажу обратное. Во мне этого уже нету. Я старая и уже отжила своё. Может, скоро покончу с жизнью. Но хочу сказать, что я вами восхищаюсь! Надежда-это то, что заставляет человека жить, это последнее, что умирает. Вера-это опора. Это сила. А ещё молчу про любовь. Любовь-это одновременно самое искреннее и лживое чувство. В вас было много любви,-Она сделала акцент на слове "было",-Но сейчас её, кажется, нет. В ваших глазах очень глубокая ненависть и отвращение, что я боюсь заглядывать в ваши, на первый взгляд красивые, и даже очень, глаза.-Говорила женщина. "Сумашедшая!"-Подумала Могильникова. Женщина пугала её и этот разговор ей совсем не нравился. С её определениями она была согласна и сама пришла к этому выводу ещё давно, но то что она сказал, что в ней есть надежде и вера, то с этим Могильникова бы поспорила. Могильникову очень напрягал этот разговор и она смотрела на женщину с опаской. -Меня зовут Анна Семёновна Иванова, рада знакомству. Мы ещё с вами встретимся, дамочка. А пока что, до свидания.-Сказала она и легонько покачиваясь ушла. "Да..Что это было? Кто эта женщина и что она хочет от меня? Просто пьяная."-Думала Могильникова. За это время на улице стало уже совсем темно и вечер клонился к ночи. Фонари зажглись, людей становилось всё меньше, а света в окнах всё больше. Где-то уже почевали. Это, наверное, было около десяти или одинадцати часов вечера. Она продолжала расхаживать по мрачному Ленинграду. Вскоре переулки и улицы совсем опустели, а свет в окнах потух. Тут Могильникова стала понимать, что уже совсем поздно, но домой возвращаться она совсем не хотела, да и не собиралась. Её не пугало то, что в городе могут попастья пьяные мужчины и что сейчас опасно. Она более менее успокоилась, тишина действовала на неё благоприятно. Спокойствие длилось недолго. Она стала подходить к арке, как вдруг прежняя мучительная тревога охватила её. Она стала замечать вдалеке, за аркой один знакомый женский силуэт. Она шагала к ней навстречу. Чем ближе становился силуэт, тем сильнее нарастала тревога. Вскоре, Могильникова смогла различить силуэт Лолы Петровны, а в руках у неё пакет. "Точно, я забыла взять у неё свою кофту! Вот что меня мучало."-вспомнила вдруг Могильникова. Она решила, что хоть и злая, но глупая и недалекая Лола Петровна, решила сама занести ей одежду. Они становились всё ближе и Могильникова чуть ли не пошла под арку, как вдруг из неоткуда, как призрак из тени вышел другой, мужской и до боли знакомый силуэт. Он набросился на Лолу Петровну с ножом и стал убивать её. Могильникова сразу побежала и встала за аркой и стала просто наблюдать за процессом. У неё застыло дыхание, сердце замерло, а по спине побежали мурашки. Портная кричала, просила о помощи, молила о пощаде, но всё было бесполезно. Убийца нанес десяток ударов ножом. Могильникова видела как нож входить в тело портной и как она кричит. Потом видела как нож выходить из её тела, весь в крови, кровь сама хлыстает из её тела и пачкает пол и убийцу. Портная стала задыхаться. Её крики становились невыносимыми. Было слишком поздно и место было безлюдное, никто, кроме Могильниковой, не мог помочь ей. Могильникова в один момент подумывала насчёт того, чтобы помочь, но будто бы сам бес приказал ей сидеть на месте и она так и застыла там, с бешенным страхом наблюдая за всей этой кровожадной сценой. Она слышала как шуршал пакет, топоты, звуки борьбы и ножа, она видела как стекает это алая жижа, убийца оставался в тени, но физиономия его была до боли знакома, но к сожаленью Могильникова не могла точно распознать, кто это. Она вся спотела, сердце колыхалось в её груди с бешенной силой, дыхания не хватало. Она прижалась к стене и продолжала слушать вопли Лолы Петровы. "Что же такое? Что же делать? Всё ради правды. Молчать...А может закричать и разом всё закончить? Не могу.."-неслось в голове вихрем у Могильниковой. Ей очень хотелось бы помочь. Вскоре, крики закончились. Могильникова мельком взглянула, что там происходит и увидела, что убийца крадет ключи и направляется в её сторону. Она вскочила и побежала вон в другую сторону. Преступник мигом испарился, так же внезапно, как и появился. К несчастью, она так и не смогла разглядеть преступника. Убедившись, что убийца скрылся, Могильникова вышла из укрытия и направилась на место преступления. Глаза её расширились от испуга и по телу снова прошла дрожь и она снова затряслась в двое раз сильнее. На земле была лужа крови, а тело Лолы Петровной лежало без жизни. Пакет был тоже в крови, а нож лежал неподалёку, тоже в крови. Могильникова наступила на кровь и взяла пакет, тем самым запачкав себе руки. В пакете оказалась её одежда. "О Господи! А что если кто-нибудь видит? Боже, какой ужас!"-вертелось в голове. Потом, она невольно подошла к ножу. Она села на корточки и подняла его. Могильникова внимательно рассматривала нож. Он бы весь в крови и Могильникова разглядела в ноже отражение своих глаз. Она испугалась и встав, выронила нож из рук и он со звоном упал на пол. Могильникова дрогнула от звука и потерялась, захотела спрятаться, а потом поняла, что сейчас никто на улице не ходит. Она вся задыхаясь, вся в крови побежала домой. Могильникова кое-как дошла до дома, с шумом поднялась в свою комнату и заперла дверь на щеколду. Задыхаясь, она прижалась к двери и глаза её побежали по комнате. "Боже мой, что это было? Что же делать? Кровь!"-Могильникова посмотрела на руки и задрожала. Она вылетела из комнаты и побежала вниз, в кухню, которая была вроде бы на первом этаже. Она заперла дверь и судорожно стала умывать руки и лицо, и одежду. "Носки, наверное, уже высохли..Следов, вроде, нет. Или мне так кажется, что их нет, а на самом деле они есть? Меня разоблачат.."-подумала она и продолжила умываться. Вдруг, она услышала как дверь сверху открывается и кто-то спускается вниз, в ванную, которая была напротив кухни. Скорее всего, это был муж Наташи, который частенько по ночам шёл в ванную. Могильникова схватила нож и заперла дверь в кухню на щеколду и прижалась к стене, тяжело дыша. Обычно дверь в кухню распахнута настежь, так что сосед мог заподозрить что-то. Так и было, он стал дёргать дверь в кухню. Могильникова затаила дыхание и прижалась к ножу. Сосед был сонный, так что Могильниковой повезло, что он не придал такого уж большого значения и ушёл. Как только он ушёл Могильникова вышла из кухни и как можно тише и быстрее ворвалась к себе. Она уже была не в силах нормально рассуждать и вообще действовать так, что села на стул закрыв лицо руками и вся дрожала. "Боже мой, что же делать? Зачем я не помогла? Глупая, глупая, глупая! Зазналась! Позорище! Чем я думала? Точно-головой! Вот тебе и идея! Вот тебе и цель.."-думала она покачиваясь на стуле. Уже светало. Скрип стула действовал на расстроенные нервы. Тут она выглянула из под рук и заметила, что на столе лежит нож, который она урвала на кухне. Она вздрогнула, вскочила, взяла нож и побежала обратно на кухню. Голова кружилась, в глазах темнело и она изо всех сил пыталась не упасть в обморок. Могильникова вернулась в комнату. Она даже не разделась как повалилась на кровать. Это было тишина и молчание..Вечное, тяготящее молчание, которое погубило её. Всю ночь у неё был жар, и жар был настолько высокий, что она начинала нести бред. Её трясло, она дёргалась. Думать об этом сегодня у неё не оставалось сил. Последнее, что она видела это была икона. Ей снился очень странный сон. Она пропадала в этом сне. Там было темно и почему-то ей было очень страшно и душевно больно. Её что-то тянуло вниз, а она всеми силами пыталась выкарабраться. А повсюду из темноты, на неё смотрели глаза, большие и чёрные. Их было много. Иногда были видны целые лица. Также были руки, которые указывали на неё пальцем.